Я думаю об этом, и у меня нет ответа.

В конце пандуса, среди множества палаток, разводят костер и подогревают чай. Свежая добыча делится в сыром виде между членами племени, и Хар-лоу откусывает от походного рациона, в то время как Лиз и Брук предпочитают есть свою еду так же, как и мы. Мне странно приятно видеть, насколько храбро Брук относится к своей еде. Я знаю человеческих самок, которые до сих пор отказываются есть свое мясо сырым, и они живут с нами уже много сезонов. Брук пробыла здесь всего один оборот Луны, а уже работает над тем, чтобы вписаться в коллектив. Она будет хорошей парой… кому-то.

От этой мысли у меня снова все внутри сжимается от ревности.

Когда племя собирается, Вэктал поднимается на ноги. Выражение его лица усталое, и он смотрит на нас, как будто все еще взвешивает свое решение до этого момента. Его тяжелый взгляд задерживается на Мёрдоке на долгое мгновение, а затем он говорит.

— Вы все знаете, почему мы здесь. И к настоящему времени вы должны знать о моем решении. Это нелегко сделать, потому что я знаю, что любое изменение, которое мы вносим, меняет все для всего племени, а не только для одного или двух человек. Я взвесил это и тщательно обдумал подобные вещи. Я поговорил со своей парой, и она согласна с тем, что у нас есть только один выбор, который мы можем сделать как люди. Мы должны открыть капсулы и поприветствовать этих чужаков в нашем племени.

— Ты знаешь, что я чувствую по этому поводу, — говорит Бек ровным голосом. — Я не согласен. Я не думаю, что мы должны подвергать наших пар и племя риску из-за людей, которых мы не знаем.

— Я согласен, — говорю я, поднимаясь на ноги. — Тебя здесь не было, когда прибыли незнакомцы. У них было мощное оружие. Они уничтожили наших самых свирепых охотников простым движением руки. Нам повезло, что мы избежали участи, и мы должны усвоить этот урок и помнить, что не все люди дружелюбны. — Я хочу посмотреть в сторону Брук, но не осмеливаюсь. — Что они не рассматривают нас в том же свете, в каком мы рассматриваем их.

— Но как мы можем оставить их капсулах? — качает головой Золай. — Они тоже жертвы. Людей никогда добровольно не забирают из их мира. Оставить их в ловушке этого ложного сна немыслимо.

— А что, если они такие же, как Элл-и? — говорит Кэшол и зарабатывает сердитый взгляд Бека. — Выслушай меня. Что, если они были в плену так долго, что перестали мыслить как люди? Или что, если они думают больше как те, кто прибыл сюда, чтобы взять пленников? Что нам тогда делать?

— Самцы выглядят так, как будто они могут быть опасны, но мы не можем освободить только самок, — добавляет Пашов. — Это жестоко и несправедливо.

— У нас нет другого выбора, кроме одного. — Выражение лица Вэктала твердое. — Просто потому, что некоторые из тех, кто прибыл сюда, являются врагами, это не значит, что все они враги. Просто потому, что теперь у нас есть пары, это не значит, что мы не можем быть добры к другим новичкам, которые прибыли сюда, оказавшись в затруднительном положении и покинув свои дома.

У нас есть пары. Его слова горьким эхом отдаются в моей голове. Я здесь единственный, кого никто не ждет дома. Единственный, чей кхай совершенно безмолвен. Я бросаю взгляд на Брук, она смотрит в огонь, сложив руки на коленях, выражение ее лица задумчивое. Если ей так же больно от таких слов, как и мне, она этого не показывает.

— Они люди, — продолжает Вэктал. — И они нуждаются в нашей помощи. Мы их не бросим. Мы разбудим их и поможем выжить.

— А что, если они захотят уйти? — спрашивает Эревен. — А что, если они захотят захватить корабль и вернуться на нем к звездам? А что, если они приведут сюда других?

— Мы никогда не будем в безопасности, — говорит Бек, приходя в ярость от этой мысли.

Вэктал поднимает руки, призывая к тишине.

— Я понимаю твои страхи. Мы с Джорджи долго и упорно думали об этом, пытаясь рассмотреть все аспекты. Мы спасем этих людей, но они не смогут уйти.

— Как мы собираемся их остановить? — спрашивает Мёрдок. — Если они знают, как управлять кораблем…

— Мы уничтожим корабль, — твердым голосом говорит Вэктал. — Таким образом, никто не сможет использовать его против нас. Никто не сможет им воспользоваться, никто не сможет уйти с ним, и никто не сможет отследить его здесь. Мы сожжем его изнутри, а потом сбросим в Большое Соленое озеро.

Хар-лоу ахает.

Мёрдок молчит. Он не выглядит довольным этим открытием, но когда Фарли тянется к его руке, он сжимает ее.

— Это должно быть сделано, — соглашается он. — Если мы хотим быть в безопасности, нам нужно лишить кого-либо еще возможности уйти. Любой, кто вернется к звездам, обязательно оставит за собой след, и этот след приведет обратно к нам. Посмотрите, что случилось со старой командой. — Он немного задыхается.

— Но… мы позволим всему этому пропасть даром? Подумайте, что это могло бы сделать для наших людей, — говорит Хар-лоу. — Подумайте о жизнях, которые мы могли бы спасти. Подумайте о преимуществах.

— Я думаю обо всем этом, — говорит ей Вэктал. — Но потом я думаю о работорговцах. И я думаю, что, возможно, без этого нам будет безопаснее.

Она медленно кивает, хотя в ее глазах легко увидеть боль.

— Мёрдок, Хар-лоу, вы можете заставить эту пещеру летать? — Вэктал фокусируется на них. — Мы можем переправить ее к большому соленому озеру, разбудить там наших новых соплеменников, а затем позволить пескам и воде медленно покрыть ее со временем.

— Я могу сделать для тебя кое-что получше, — говорит Мёрдок и крепко сжимает руку Фарли в своей. — Я могу запрограммировать эту проклятую штуку, чтобы она сама погрузилась в океан, если хочешь.

Харло смотрит на него, заламывая руки.

— Думаю, нам понадобится день или два, чтобы подготовиться.

Вэктал кивает.

— Тогда решено. У вас будет два дня, а потом мы позаботимся о том, чтобы никто больше не пришел в наш мир.

Глава 12

ТАУШЕН

Настроение этим вечером мрачное. Все беспокоятся о том, что принесет будущее, и Хар-лоу с Мёрдоком вернулись обратно в чрево корабля, без сомнения, чтобы обсудить, что им будет позволено собрать, прежде чем Вэктал прикажет все это уничтожить. Огонь поддерживается на высоком уровне, тратится смехотворное количество топлива, чтобы пламя оставалось сильным, но, похоже, никто не готов лечь спать и встретить следующий день. Вместо этого мы собираемся и разговариваем. Вернее, кто-то говорит, а я слушаю и наблюдаю.

Я наблюдаю за Брук, когда она подтягивает колени к груди, крепко обнимая их, слушая, как Салух с гордостью рассказывает о своем сыне Лухти. Кэшол и Золай делятся историями о своих беременных парах и о странных вещах, которые те просили принести им поесть. Я завидую гордости, звучащей в их голосах, стремлению к будущему. Им есть на что надеяться.

У меня нет ничего. Каждый день, в одиночестве. Мой кхай отказывается от всего. Я чувствую себя так, словно это удерживает меня против моей воли, мешая мне быть счастливым. Возможно, мне следовало бы пожелать той же участи, что и Хэйдену, чтобы мой кхай умер в моей груди, чтобы его можно было заменить новым… но Хэйден чуть не лишился жизни и рассудка, когда это произошло.

Возможно, лучше быть одиноким и несчастным.

Брук встает на ноги, притворно зевая. Она что-то шепчет Салуху, дотрагиваясь до рукава туники, которую он ей показывает, и дарит ему свою широкую улыбку «я-хочу-всего». Я хмуро смотрю в ее сторону, гадая, о чем это она. Но затем она уходит, притворяясь, что деликатно зевает, и направляется на корабль. Я понимаю, что ее зевок такой же фальшивый, как и ее улыбка. Когда она была со мной в ту ночь, ее зевки были широкими и настоящими. Я считал их очаровательными в своей свирепости. Это только усугубляет странную загадку, которой является Брук. Почему она делает такое лицо для других?

Интересно, что бы она подумала, если бы я спросил ее об этом.

Интересно, настало ли сейчас такое время? Я думаю, сейчас она одна, а раз это происходит не часто, я поднимаюсь на ноги.

Прежде чем я успеваю куда-либо пойти, Рокан и Хассен садятся рядом со мной. Хассен кладет руку мне на плечо.

— Садись. Нам нужно поговорить.

— Поговорить? — удивленно повторяю я. — О чем? — Я плюхаюсь обратно на землю, изо всех сил стараясь не смотреть вслед удаляющейся спине Брук, когда она поднимается по трапу.

— Ты и Бу-Брук, — говорит Рокан спокойным и непринужденным голосом. — Нам ясно, что между вами двумя что-то произошло. Это было, когда ты был в плену, или после?

Я бормочу, удивленный тем, что это так очевидно, и немного сердитый, что даже такую вещь нельзя утаить от соплеменников. Я смотрю на Хассена, но на его лице братская улыбка.

— Это был резонанс? — спрашивает Хассен. — Ты можешь поделиться с нами такими вещами. В любом случае, мы скоро все равно узнаем.

— Если бы это был резонанс, разве Рокан уже не знал бы об этом? — я огрызаюсь. — Кажется, он уже все знает. Спроси его, что мне снилось прошлой ночью.

— Враг, — просто говорит Рокан. — Ты плохо спал с тех пор, как они приехали.

Я подавляю свой протест, потому что он прав. Потрясенный, я смотрю на него.

Рокан только качает головой.

— Ты думаешь о том же, о чем думал бы любой охотник. Не требуется моего «знания», чтобы осознать такую вещь. Я не думаю, что кто-то хорошо спал с тех пор, как Бек и остальные вернулись в деревню только с половиной группы и ужасной историей. Мы все беспокоимся о том, что изменится.

— Но мы не можем решить такие вопросы, поэтому мы попытаемся решить твою проблему, — говорит Хассен, толкая меня локтем и ухмыляясь. — Рассказывай. Значит, это не резонанс? Ты бы не был таким колючим, если бы это было так. Ты бы расхаживал с важным видом, размахивая своим членом, как будто это самое умное из существ, способное произвести потомство у самки, точно так же, как это делают эти двое. — Он машет рукой на Кэшола и Золайю.

Я фыркаю.

— Ты делал то же самое, когда твоя Мэ-ди резонировала с тобой.

— Я делал, — добродушно соглашается он. — Я так гордился своим членом, что можно было подумать, что он волочился по земле из-за своего размера.

Рокан только посмеивается.

— Теперь есть образ, который будет сниться мне в ночных кошмарах.

— Мы — племя, — говорит Хассен. — Мы помогаем друг другу. Мы смеемся вместе, выставляем себя напоказ, когда гордимся, и помогаем, когда кто-то в этом нуждается. Ты уверен, что тебя ничего не беспокоит, друг мой?

На мгновение я думаю встать и рявкнуть, что со мной все в порядке. Что мне не нужны его шутки о резонансе, и я не хочу слышать истории о том, как счастливы он и его Мэ-ди. Однажды я бросил свой взгляд на сестер, надеясь найти отклик, но в моей груди не было песен, и мои меха оставались пустыми до сих пор. До Брук, которая никогда не хотела моих прикосновений. От этой мысли у меня сводит живот, и я потираю рукой лоб.

— Ты когда-нибудь хотел женщину, которая не хотела, чтобы ты возвращался?

— Да, — просто отвечает Хассен. — Их называют «людьми», и они любят подразнить охотника, прежде чем подойти к его мехам.

Я просто стону.

Рокан с любопытством наблюдает за мной.

— Тогда ты и Бу-Брук. Ты заботишься о ней, но… она не чувствует того же?

Это трудно объяснить, и я не знаю, хочу ли я делиться с ними тем, что произошло между нами. Я не хочу, чтобы Брук чувствовала себя неуютно рядом с ними, осознавая, что она пришла в мои меха, когда была сама не своя. Она ничего не сказала остальным, и это говорит мне о том, что это личное дело, по крайней мере, для нее. В таком маленьком племени, как наше, все знают, когда происходит спаривание для удовольствия, но, возможно, Брук не хочет этого.

Или, возможно, ей стыдно за то, что произошло. Я ненавижу эту мысль.

— Я не могу сказать.

Рокан только медленно кивает.

— Но ты обеспокоен, и дело не только в том, сможешь ли ты завлечь ее в свои меха или нет.

Он прав. Я бросаю на него взгляд, задаваясь вопросом, как много он может увидеть со своим «знанием».

— Найдет ли она отклик у одного из новых мужчин? Найду ли я отклик у одной из новых женщин? Это мои самые большие опасения. Мы здесь единственные два не спаренные соплеменника, и у нас в племени добавится двадцать новых человек. Я должен быть взволнован такой перспективой, но вместо этого мое сердце наполняется страхом.

— Потому что это уже отдано другому, — говорит Хассен.

Я киваю. И снова он прав. Я с надеждой смотрю на Рокана. Возможно, он сможет дать нам с Брук какие-то рекомендации.

Но Рокан только качает головой.

— Я не знаю этих новоприбывших. Пока я не поговорю с ними, я думаю, что моему «знанию» нечего видеть. Они для меня как свежевыпавший снег. Я не вижу никаких указаний на то, куда приведет будущее.

— А что насчет меня?

Рокан наклоняет голову.

— Ты действительно хочешь знать?

Ужас наполняет меня. Значит, он что-то знает. Должен ли я спрашивать? Или мне ждать того, что принесет будущее? Но, в конце концов, я должен это выяснить.

— Я хотел бы знать.

— Я вижу резонанс в будущем у Бу-Брук, — просто говорит он мне. — Большего я сказать не могу. Но я чувствую, что это близко для нее.

Я потрясен — как его словами, так и волной ревности, которая захлестывает меня. Значит, моя дразнящая Брук с розовой гривой будет принадлежать другому мужчине? Я сжимаю кулаки. Мне хочется стукнуть ими обо что-нибудь, но поблизости нет ничего, кроме костра и моих друзей. Моя челюсть сжимается, и я снова и снова сгибаю руки, сжимая и разжимая кулаки. Горький гнев переполняет меня.

Брук должна быть моей, но мой кхай трус, слишком боится заявить права на женщину. Из-за этого я потеряю ее, уступив другому.

Эта мысль наполняет меня отчаянием. Моя рука сжимается, на этот раз на уровне сердца. Если бы я мог дотянуться и вырвать свой кхай, я бы это сделал.

— Тогда я пропал, — говорю я им хриплым голосом.