К отцу Катя шла как на урок русского языка. Знала, что будет банально, шумно, впечатляюще, энергично… и ужасно! Отец всегда ассоциировался у неё с Дедом Морозом. Кате казалось, что он пытается изображать с ней кого-то более весёлого, интересного и значительного, чем был на самом деле. Как будто хотел поразить, произвести впечатление. Он рассказывал, какие контракты заключил, обязательно вёл к окну, чтобы показать великолепный вид на вечный Исаакий. С таким видом, словно он сам его построил, причём вчера.

Следующий этап их общих встреч был таким же шумным, но с кучей вопросов. Что у Кати в гимназии? Как рука-нога-голова? Не бросила ли она ещё художку? Как мама-сестра-бабушка? Какие планы? Этот вопрос его особенно волновал. Катя отвечала односложно. Отец снова спрашивал, она снова старалась свести разговор на нет. В конце концов терпение родителя подходило к концу. Он злился. Говорил, что она неблагодарная и избалованная.

Если Катя нигде не прокололась и не вступила с отцом в спор, начиналась третья стадия беседы. В отце просыпался Великий Советчик. Он сыпал банальностями, говорил, что «надо учиться», «думать своей головой», «трудиться» и тогда «всё получится». Потом переходил на внешний вид дочери. Ему не нравилась её бледность. Однако рекомендации его были простыми, как текст в букваре: «Больше гуляй на свежем воздухе, ешь витамины». Банально до тошноты!

А потом он сдувался. Иссякал, как родник в пустыне, вздыхал и говорил: «Ну, давай. До следующего приезда. Своим привет». Вызывал такси и отправлял её домой с неизменной спортивной сумкой, заполненной разными сладостями и подарками из Москвы. И так каждый раз.

Сегодня Катя вошла в «Асторию», уже нащупав паспорт для регистрации. Отец всегда бронировал двухместный номер с раздельными кроватями. Говорил, что дочь может остаться на ночь, если захочет. Да и передвигаться по отелю проще, если ты его постоялец, а не пришёл с улицы. Но в этот раз Михаил Строков потащил Катю сразу в ресторан. Был каким-то рассеянным. Чмокнул в щёку, кажется, даже не взглянув.

– Есть хочу страшно. Последний раз ужинал на работе вчера.

Но едва они сели за столик у окна, как отцу позвонили, и он, извинившись, попросил взять ему «как обычно». А потом стремительно выскочил из зала. Подошедший официант предложил определиться с заказом позже, но Катя его остановила. У Строкова, как говорила бабушка Лиза, вкус простой и примитивный. Значит, борщ, телятину по-орловски. В ней уже есть и картофель, и лук. Отец без них категорически не наедался, как и без хлеба. И салат, разумеется, со свежими помидорами, огурцами и редиской. Себе она заказала лосося с морепродуктами и фуа-гра. А зачем ещё идти в знаменитый ресторан? Не борщ же есть!

Отец вернулся ещё более озабоченный, чем до звонка. Рухнул в кресло и молча принялся есть салат с хлебом. Казалось, его вообще ничего не интересует, кроме того, что творилось у него внутри. Таким отца Катя не видела ни разу. Он всегда был уверенным, твёрдым до жёсткости, знающим, как надо жить не только ему самому, но и Кате. И этим знанием он готов был делиться, даже если его никто об этом не просил. Причинять добро отец мог долго и энергично. Сегодня была первая нестандартная встреча за все пять лет после развода родителей.

– Как у тебя дела? – спросил отец, доев салат.

– Нормально, – ответила Катя.

– Хорошо.

И снова замолчал! Его всегда бесило слово «нормально», и он требовал развёрнутого ответа. Но только не сегодня. Принесли борщ, и отец начал есть, глядя исключительно в тарелку. Он молчал и ел. Ел и молчал.

От этого вдруг стало настолько страшно, что Катя не выдержала:

– Пап, у тебя что-то случилось?

– Что? А, да. Странно, что ты спросила. Ты обычно не интересуешься.

– А ты обычно всё сам рассказываешь.

– Это точно. – Отец поднял взгляд и посмотрел на Катю впервые с начала встречи. – А ты обычно молчишь и говоришь «нормально». Ирина заболела. Она в больнице. Тёща плохо справляется с Лёшкой. Он скучает по матери и капризничает. Я пытаюсь решить вопросы отсюда. Завтра с утра на объект, вечером в Москву. Надеюсь, они все продержатся.

Отец провёл ладонями по лицу, словно пытался стереть с него следы тревоги. На лбу залегли глубокие морщины, которые добавили ему возраста. А ещё он стал каким-то чужим, отстранённым.

– Ты, Кать, по дальнейшему обучению определилась? Про результаты реабилитации я знаю, думаю, что и у тебя нет иллюзий. Художником тебе не стать. Я понимаю, что тебе срочно понадобятся репетиторы для перепрофилирования. Ты меня сориентируй заранее по финансированию.

В груди у Кати заклокотала накопленная за год обида. После операции она постоянно ловила на себе недовольные взгляды мамы, сестры, бабушки, преподавателей художественной школы, врача-реабилитолога, учителей гимназии. Да и сегодня только ленивый не ткнул её в самое больное место. В тот участок сердца, где жила мечта стать художником. И ведь она подавала надежды! Выигрывала конкурсы! Пахала как проклятая, но и смотрела в будущее с улыбкой. А теперь от мечты остался только пепел и припорошённые им осколки надежд. И тут отец – в своём репертуаре.

Слёзы закипали в глазах, и Катя не сдержалась:

– А тебя только это интересует? Финансирование?

Отец приподнял бровь и повертел в руках вилку.

– Сейчас – да. Деньги не из воздуха берутся, Кать. Мне их надо заработать, прежде чем перечислить твоей матери. А расходов в семье ещё прибавится в сентябре. Мы с Ирой ждём пополнения. Так что надо чётко понимать, куда и сколько. Чтобы и ты могла реализоваться, и на памперсы хватило.

– Я? Реализоваться? А скажи, пожалуйста, где я смогу реализоваться? Я всю жизнь рисовала. Только это и умею. Извини, умела! А теперь что? Что мне прикажешь делать? Куда идти?

– Куда хочешь. Ты умная, две четвёрки всего, это практически универсальный солдат. Куда захочешь, там себя и реализуешь.

– Да где? Где именно? Ты конкретно можешь сказать?

– Вариантов масса. От искусствоведов до художественных блогеров. Можешь стать консультантом, а можешь – директором театра или картинной галереи. Я, знаешь ли, тоже не мечтал строить птицефабрики. Хотел быть архитектором. Курсовую писал по Монферрану[2]. А потом родилась Поля, и твоя мама решила срочно жить отдельно от бабушки Лизы. И я бросил учёбу и устроился на стройку. Перевёлся на заочное, но не вытянул и работу круглосуточную, и учёбу. Так и застрял без образования. А кем у нас в стране может работать человек без диплома? Правильно! Грузчиком или директором. Я выбрал второе. Так что у тебя много вариантов. Только верти головой активнее. Выбери то, что правда нравится именно тебе, а не… кому-то другому. Я на тебя больше давить не буду. Можешь расслабиться.

– В каком смысле?

– Я приезжал сюда раз в месяц. Замучил тебя. Я же не скотина бездушная – видел, что ты терпишь эти встречи.

– А зачем тогда продолжал их?

Отец взглянул на Катю и отвёл глаза.

– Хотел, чтобы у тебя был отец. Мы с Ирой хотели.

– Чтобы у нас с Полей был отец.

– Нет. У тебя. Полина сразу перестала со мной видеться. За первый год ни разу не смогла ко мне вырваться. Вот Ирина и придумала брать объекты в Ленобласти, чтобы я мог видеться с тобой. Она же раскопала воспоминания, когда мы с тобой были вместе. Ты тогда училась в младшей школе. Мы тут с тобой гуляли вокруг Исаакия, встречали маму с работы. Она решила, что для тебя это тоже приятные воспоминания. Вот и бронировала мне эту дорогущую гостиницу. Чтоб ты любовалась из окна.

– Так это не ты фанат «Астории»? Думала, что это твоё любимое место.

– Ты просто обо мне ничего не знаешь, Кать. У меня объекты на въезде в Ленобласть. Могу на машине туда мотаться, даже не заезжая в Питер. И если даже на «Сапсане» или самолётом, то тоже одним днём. И селиться рядом со стройкой – там и номера в десять раз дешевле, и борщ в пятнадцать. Я всего лишь хотел тебя порадовать. Но за эти годы такой шаблон поведения не сработал ни разу. Поэтому предлагаю больше его не придерживаться. Да и Ирина скоро будет так занята, что ей уже не до улучшения наших отношений. Так сказать, окажется при деле.

Он грустно улыбнулся. Принесли мясо с картошкой, но отец смотрел теперь не на еду. Только на дочку.

– Знаешь, Кать, ты такая интересная выросла. Я уверен, что у тебя всё получится. Ты умненькая, поэтому достигнешь успехов во всём, за что ни возьмёшься. Только не тормози. Сделай выбор без оглядки на нас всех. Не бойся ошибиться. Ну потеряешь пару лет на не то образование, ну переедешь в другой город. Главное – не бойся. Иди своим путём. Я пошёл – и знаешь что? Сейчас рад, что занимаюсь промышленным строительством. Мне нравится, да и польза точно есть. И семье, и окружающим. Вот и ты выбери то, от чего польза есть. Хоть одному человеку. Это важно. А умение постепенно наработаешь. Разберёшься и научишься.

Наверное, за все эти годы отец впервые был с Катей человеком. Не приезжим Дедом Морозом, а роднёй. Она смотрела на него, а видела то, что бабушка Лиза в ней называла «породой Строковых». И простоту, и откровенность, и умение видеть суть без высокопарных слов и специальных психологических приёмов.

А ещё ей впервые в жизни захотелось задать отцу вопрос. Тоже простой, но очень важный. Ответ на который буквально мог изменить жизнь, подтолкнуть бильярдный шар в нужную лузу.

Катя набрала побольше воздуха в лёгкие и спросила, словно с подоконника шагнула:

– Пап, а ты правда думаешь, что у меня всё получится?

– Уверен на сто процентов. Если не у тебя, то у кого? Да и это всё к лучшему. И травма твоя. Ты бы зачахла в этих мастерских. Тебе нужна динамика, движение какое-то. Так что, думаю, это твой золотой шанс. Используй его правильно, от души. Я, чем смогу, помогу.

У Кати перехватило дыхание. И до конца ужина она просто была счастлива. Таскала из отцовской тарелки картошку и давала попробовать свой фуа-гра. А потом подняла глаза выше, туда, где над барной стойкой была изображена девушка в меховой шапке и накидке. Казалось, она рассматривала ресторан широко распахнутыми глазами. Когда Катя остановила взгляд на её почти прозрачной фигуре, нарисованная девушка вдруг дрогнула, изогнула губы в хитрой улыбке и… подмигнула!

Это точно был знак, которого ждала Катя. Она даже подпрыгнула на красно-белом стуле. Теперь ей хотелось поскорее закончить разговор, тем более что времени оставалось впритык. Поэтому Катя спешно начала прощаться. И когда обнимала отца, и когда объясняла ему, почему нет необходимости заказывать такси, она сжимала в кармане плотный бумажный прямоугольник визитки Кирилла Сергеевича.