Нарисованный, а теперь выглядящий вполне живым юноша вскинул голову. Лёгким движением он водрузил берет на голову, ловко расправив плюмаж. А потом заговорил удивительно мягким, мелодичным голосом:

– Приветствую Катрин в этой обители художественной мысли. Позвольте представиться, Этьен-Батист-Жан-Антуан Анри.

– Очень приятно. Меня зовут Екатерина Строкова, – сорвалось с губ ещё до того, как девушка осознала, что разговаривает с портретом. Она скосила глаза в сторону Кирилла Сергеевича, но тот явно считал разговор обычным. По крайней мере, ни удивления, ни возмущения на его лице не было.

– Стро-ко-ва-а. – Этьен мечтательно закатил глаза. – Будем знакомы. Выражаю вам свою искреннюю поддержку и приглашаю провести увлекательную прогулку по парку для смягчения душевной боли от чёрствости ваших неотёсанных современников.

От удивления Катя даже приоткрыла рот. Почему-то именно красноречие Этьена стало последней каплей. Ни то, что он выглядел как живой, ни его свободное перемещение не вызвали такого глубокого изумления. А вот вполне связная, можно сказать, витиеватая речь потрясла девушку до глубины души.

Из оцепенения её вывел смех Кирилла Сергеевича.

– Я же говорил вам, что он вполне живой и активный.

– И воспитанный! – добавил Этьен.

КС взглянул на Катю, и та не смогла сдержать эмоций. Теперь они оба хохотали от души.

Этьен насупился, должно быть, решив, что смеются над ним. Ситуацию пришлось спасать Кате.

– Благодарю, Этьен, за ваше чуткое сердце и неравнодушие к моей печали. Благодаря Кириллу Сергеевичу я смогла с вами познакомиться. Меня тронули ваша забота и доброта.

Этьен заметно приободрился.

– Я нашёл единомышленницу! Наконец-то! Родная трепетная душа в этой обители безразличия и цинизма! Приходите ко мне в гости. – Глаза юноши засверкали.

– Спасибо, Этьен! Вы просто луч света в этом тёмном царстве. Благодарю за поддержку!

Не ожидая сама от себя, Катя подняла руку и, едва шевеля пальцами, помахала юноше. Кирилл Сергеевич, не дав Этьену ответить, снова провёл по поверхности полотна, и оно застыло, словно гладь озера после мороза. Только взгляд молодого человека теперь был наполнен невероятной нежностью. И Кате стоило больших усилий не оборачиваться по пути в кабинет заместителя директора, ища взглядом силуэт Этьена.

После этого наступило молчание. И когда запирали дверь кабинета, и пока рассаживались на прежние места, ни КС, ни Катя не проронили ни слова. В голове билась одна-единственная мысль: этого не может быть! Разговаривать с портретом? Что в этом случае рекомендуют медики? Наверняка высыпаться, гулять на свежем воздухе, а если не поможет, попить успокоительные. Сердце Кати сжалось от нехорошего предчувствия. Неужели она сошла с ума?

– Пока вы не надумали себе страшного, воспользуюсь обещанными мне тридцатью минутами, – наконец нарушил тишину Кирилл Сергеевич. – Вы человек разумный, поэтому буду говорить откровенно. Как художник, с детства увлекающийся картинами, вы совершенно точно умеете их видеть и чувствовать. Но я говорю не о насмотренности, художественном вкусе и прочем. У вас есть уникальные способности, которые выделяют из толпы. И сегодня вы сами убедились в их наличии.

– Простите, Кирилл Сергеевич, а что именно я, по-вашему, увидела?

– Хороший вопрос. – Он выдержал паузу и продолжил: – Существует целый мир, недоступный пониманию большинства людей. Это мир живописи. И вновь я не имею в виду художественный вкус. Дело в том, что внутри некоторых полотен заключены настоящие живые люди. Чтобы отличить их от обычных картин, нужны особые, редкие способности. И сегодня вы их проявили, самостоятельно обнаружив Этьена.

– Разве это не что-то сродни психическому отклонению или, может быть, гипнозу?

– Понимаю вас. – КС сочувственно покивал. – Сложно принять свои сверхспособности. Особенно после трагических жизненных обстоятельств. Но вы их постепенно примете. Даже сейчас вы где-то глубоко в душе понимаете, что я прав. Хотите очень простую игру? Напишите на бумаге название женского портрета, который вызывает у вас очень сильные чувства: страх, радость или ненависть – не имеет значения. Главное, что очень сильные. Настолько берущие за душу, что вы точно знаете, в каком зале Эрмитажа он экспонируется. И когда бываете в музее, стараетесь непременно проходить мимо этого полотна. Я тоже напишу, и мы сравним, что у нас получится. Ну же! В Эрмитаже сотни тысяч картин. Я не смогу угадать название той, что вы напишете произвольно. Давайте попробуем!

С недоверчивым видом Катя выудила из рюкзачка блокнот на пружинке. Вырвала листок и, прикрыв его ладонью, начала писать. Она не верила тому, что говорил КС. Но портрет, который вызывал у неё оторопь, среди постоянной экспозиции Эрмитажа действительно был. Поэтому Катя написала его название и сложила листок вдвое. Кирилл Сергеевич сделал то же самое.

В полнейшей тишине они обменялись записками. Сначала сверлили друг друга взглядами, а потом одновременно развернули листы. Перед Катей красовалась выведенная аккуратным каллиграфическим почерком надпись: «Портрет работы английского живописца Томаса Гейнсборо, “Дама в голубом”». У девушки даже руки задрожали, потому что минуту назад она написала на своём листе: «“Дама в голубом”, Гейнсборо».

– А что с этим портретом не так? Почему вы его выделили из всей экспозиции, Кирилл Сергеевич? Почему она впечатляет?

– Всё очень просто. Человек, изображённый на полотне, жив, несмотря на то что картине почти триста лет. Он находится внутри, и такие одарённые люди, как вы, это чувствуют. Даже если не разговаривать с девушкой с портрета, можно чувствовать её взгляд. Возможно, вам казалось, что она смотрит именно на вас. Провожает взглядом. А когда резко поворачивались, ловили себя на мысли, что дама в голубом отводила взгляд.

– Погодите-ка! Есть же такое оптическое понятие, как «следящий» взгляд. Для этого всего лишь надо изобразить человека, который смотрит прямо на зрителя. Строго анфас, и всё. Для этого не надо быть живым! Это просто игра света и тени. Никаких сверхспособностей, просто физика! – не сдавалась Катя.

– Совершенно верно. Есть масса исследований, которые доказывают, что лицо, изображённое под углом от нуля до пяти градусов, даёт ощущение «следящего» взгляда. А теперь давайте рассмотрим наш с вами портрет.

КС вынул из стоящего рядом шкафа массивную кожаную папку и, раскрыв её на репродукции портрета «Дама в голубом», положил перед Катей. Потом выдвинул верхний ящик стола и не глядя вручил ей линейку и транспортир.

– Измеряйте угол.

Подчиняться Кате не хотелось. Но теперь ей стало любопытно разгадать тайну этого портрета. Она взяла транспортир и измерила угол, на который взгляд красавицы отстоял от центра.

– Сколько у вас получилось?

– Градусов шестнадцать-семнадцать.

– Верно. Именно семнадцать градусов. О «следящем» взгляде Джоконды слышали?

– Да.

– Она на следующей репродукции. Переверните страницу и посмотрите, на какой градус отклонён её взгляд.

Кате пришлось немного повозиться, но теперь ей и без транспортира было понятно, что погрешность гораздо больше пяти градусов.

– Можете не утруждать себя. Тут взгляд отклонён от центральной оси на 13,4 градуса. Это не укладывается в утверждения физиков. А мурашки по коже от него бегут. Хотите ещё пару экспериментов? Какая картина была во временной экспозиции и будоражила вас так же, как и «Дама в голубом»? Давайте напишем название.

Оба, словно по команде, склонились над листами. А после обменялись записками. И Кирилл Сергеевич, и Катя написали: «“Портрет Жозефины”, Ризенёр».

– Именно, Катя. Картину не оставили в постоянной экспозиции потому, что в отзывах был шквал просьб спрятать её в запасники. Люди не могли сформулировать причину, но отклик был колоссальный! Хотя портрет очень качественный, интересный с художественной точки зрения.

– Не верится.

– Для чистоты эксперимента напишите названия ещё пары портретов, мимо которых вы в Третьяковке пробегаете на большой скорости. Я тоже напишу.

Процедура повторилась вновь. Теперь на листах были указаны «Неизвестная» кисти Крамского и портрет Лопухиной, выполненный Боровиковским. Эти картины в разном порядке написали и КС, и Катя.

– А теперь, просто для интереса, взгляните на портрет Лопухиной. Она даже не смотрит прямо! Отвёрнута от зрителя, но ощущения те же самые, да?

Катя совершенно растерялась. Она листала папку с репродукциями и чувствовала, как от воспоминаний, пережитых перед этими портретами, холодеют пальцы на руках. Неужели это правда? Неужели внутри картин томятся живые люди?

– Простите, Кирилл Сергеевич, но в это трудно поверить. Проще списать на оптические эффекты, расстроенные чувства. Даже на гипноз. – Она внимательно посмотрела в глаза КС. Но тот не дрогнул. – Давайте только теоретически предположим, что существуют картины с заключёнными внутри людьми. Настоящими. Живыми. Что это меняет в моей жизни?

Кирилл Сергеевич улыбнулся, но взгляд его остался серьёзным. Цепким.

– Всё, что захотите. Дело в том, что таких, как мы, умеющих находить томящихся в картинах людей, единицы.

– Но вы же говорили, что «следящий» взгляд портрета Жозефины почувствовали многие. Почему же одарены единицы?

– Мало почувствовать. Это не дар. Это на крохотную крупинку увеличенная чувствительность к искусству, но не особенные способности. Люди, которые ёжатся возле живых полотен, не способны с ними взаимодействовать. А мы можем увидеть заточённого в картине человека, поговорить с ним, сходить к нему в гости.

– Значит, Этьен не обманывал, приглашая меня к себе?

– Нет. Но таких одарённых среди современников очень мало. Мы объединились в организацию, которая спасает пленников из мира полотен. Для того чтобы вступить в наши ряды, нужно пройти дополнительное обучение. После получения специализации вы сможете работать, подчёркиваю, именно работать спасателем людей из живых картин.

– Вы сейчас серьёзно? Это не какая-то шутка? Не розыгрыш с записью на камеру слежения?

– Нет, Екатерина, это чистая правда. А главное, вы это знаете лучше меня. Вы миллион раз чувствовали «следящий» взгляд с той стороны полотна. С детства научились пробегать мимо опасных картин в музеях и даже не посещали залы с такими портретами. То, что я вам сейчас рассказал, не разрушило ваш мир, а, наоборот, укрепило его. Поддержало и дало объяснение вашим страхам. И я буду рад принять вас в наши ряды. Но раскрывать подробности пока не буду. Мы – члены закрытой организации людей с уникальными способностями. Каждый из нас невероятно ценен для освобождения тех, кто томится в картинах. Поэтому остальным я буду делиться, только если захотите примкнуть к нашим рядам. Клянусь, что это не секта и квартиру переписывать не потребуют. А в остальном наша профессия – спасатель. Легко не будет. Учиться придётся много. Но вы талантливая, может быть, даже сможете перепрыгнуть через курс. Посмотрим.

Кирилл Сергеевич достал из внутреннего кармашка дорогого пиджака визитницу. Вынул оттуда чёрный плотный прямоугольник и передал Кате. Та провела пальцем по золотому тиснению.

– Если решитесь – позвоните по личному номеру. Сегодня в 19 часов я буду на собрании нашей организации. Если соберётесь – дайте знать. Я буду недалеко от Эрмитажа. Если сегодня не получится – мой телефон у вас есть. Если потеряете, позвоните в художественную школу. Попросите передать, что вы меня разыскиваете, я сам позвоню. А теперь не смею больше задерживать.

Катя хотела ещё о многом его расспросить, но мысли разбежались, словно мыши при появлении кота. Она поблагодарила Кирилла Сергеевича и как в тумане вышла из кабинета. В себя пришла только у парапета набережной реки Фонтанки, когда в лицо дохнуло холодным порывом ветра с мельчайшими брызгами. Катя устроила рюкзачок на левом плече и пошла обратно к Невскому. Сегодня у неё было ещё одно важное дело.