Катя приходила в «Спас-Арт» раньше всех и уходила последней. Старалась научиться новым способам и техникам установления контакта, проявления и удержания витартов. Альбина Айдаровна, как нарочно, давала новые типы портретов, с которыми Катя не умела работать. Но и объясняла по первой просьбе. Так что постепенно обучение двигалось в нужном направлении.

Хуже было с Ириной. Та ничего не объясняла, хихикала с Гройсом и делала круглые глаза, когда у Кати не получалось, всплёскивала руками и картинно жалела её, что невероятно злило. Если нужно было применять метод, которого она не знала, то сразу брала портрет и шла к Мадлен. Та и обругивала Ирину от души, и учила качественно.

Но вот что удивительно: вместе с пираткой Катя быстро и успешно выполняла задания по установлению контакта, но, когда возвращалась в аудиторию, словно теряла способности. Нет, найденных витартов она обнаруживала чуть ли не в момент первого столкновения взглядами, за несколько секунд. Но остальные не поддавались категорически.

На занятии по установлению контакта из двадцати картин половина была живой, а половина – пустой. Одногруппники успевали найти по восемь-десять витартов. Катин же результат колебался на отметке трёх-четырёх. После очередного проваленного задания девушка с размаху шваркнула картины на подоконник и протянула руку вперёд. Мадлен, не ожидавшая такой наглости, втащила девушку в картину.

– Это какое-то адовое хлёбово!

– Чего-о? – удивилась Мадлен.

– У меня результат как у младенца, ничего не получается! И эти смотрят так жалостливо, как на прокажённую!

– Хто-о?

– Ну, ЭТИ! Козлины плешивые!

– Молодец! Ещё?

– Недоумки высокомерные!

– Отлично! Ещё!

– Гады-ы!

Из глаз Кати сплошным потоком полились слёзы. Она размазывала их по лицу, выкрикивая ругательства на одногруппников, картины, которые никак не хотели поддаваться, учителей, которые заставили заниматься обучением на выживание. А потом кинулась к Мадлен, и они разрыдались вместе. Просто ревели в голос без стеснения.

Первой плакать перестала Мадлен.

– Знаешь, Катя, я чё-та не пойму. Как ты тут такая справная, всё успеваешь и видишь витартов, как орлица. А приходишь на занятие – и лупаешь глазами, как корова стельная. Ты давай, сегодня сама как-то учись. А я пойду прогуляюсь.

– Куда? Как это прогуляюсь?

– Мала ещё все секреты знать. Но послушать, что про это говорят, надо. Пошевеливайся, а то без новостей останемся.

Мадлен решительно вытерла Катины слёзы рукавом белоснежной рубахи и подтолкнула на выход из картины. Девушка обернулась к пиратке и заметила на берегу за её спиной неясную тень. Ойкнула, но Мадлен, увидев вдали размытый силуэт, буркнула «изыди» и махнула рукой. Берег снова стал пустынным.

– Ходят тут всякие. Одним поплакать, другим посмеяться. Умётывайся скорее.

Мгновение, и Катя оказалась в коридоре. Устроилась на подоконнике и начала листать картины. Давала себе четыре секунды на контакт и успевала найти витартов. Всех! Потом взяла сложный овальный портрет юноши и проявила при помощи техники «круги на воде». Следующую живую картину она сделала объёмной, используя «старую фотоплёнку», потом «занавес». А когда «натягивала потолок», услышала голос Мадлен:

– Эй, ты! Катя! Ка-тя! Подь сюда!

Строкова снова схватила руку пиратки и скользнула в картину.

– А ты та ещё коза, оказывается!

– Почему коза?

– Так тебя все знают! Только про тебя и разговоры: Катя то, Катя сё, Дима страдает, Катя коза-а! – Мадлен восхищённо закатила глаза и расхохоталась, обмахиваясь треуголкой. – Вот это да! А я и не знала, кого уму-разуму учу!

Пиратка восхищённо рассмеялась и закружилась вокруг себя. А потом наклонилась к самому уху, словно хотела сообщить тайну. Хотя на пустынном берегу не от кого было скрываться, но за спиной Мадлен снова замаячила неясная тень – и теперь скрытность оказалась вполне кстати.

– Меня тут надоумили провернуть один фокус. Завтра приходи на занятия пораньше и к доске иди смело. Поняла?

– Нет.

– И не надо. Много будешь знать… Не помню, как там дальше. Иди уже.

Мадлен выставила руки вперёд и толкнула воздух раскрытыми ладонями. Катя оказалась в коридоре «Спас-Арта». Но за секунду до этого она увидела исчезающую тень и сломанный ею голубой цветок. Катя хотела поговорить с Мадлен, но та демонстративно отвернулась. Девушке ничего не оставалось, как вернуть тренировочные картины в шкаф и отправиться домой.

Спалось в эту ночь плохо. Катя ворочалась с боку на бок. А когда удалось погрузиться в дремоту, ей чудились нескончаемые ряды тренировочных картин. В них мелькала неясная тень. Катя бежала по картинам, а размытый силуэт нёсся за ней с жутким воем и грохотом.

Утром Катя проснулась под стук дождя и с огромным желанием не ходить в ВШС. Честно сказать, если бы она не пообещала Мадлен выйти к доске, осталась бы дома без душевных терзаний. Сколько можно? Все эти шепотки за спиной и усмешки в лицо, поджатые губы Иры и полные превосходства взгляды Димы. Устала. Есть же такое понятие – усталость металла? Вот она у неё и наступила.

Только этим Катя и могла объяснить вчерашние рыдания в картине Мадлен. А когда она вспомнила, как кричала и какими словами обзывала других студентов, побежала скорее в ванную. Словно хотела спрятаться от собственных мыслей. Но от них не спасали никакие двери и щеколды. Поэтому, загрузив себя домашними делами на радость бабушке, она до самого вечера носилась по поручениям, включив музыку в наушниках на максимум.

Устала страшно, но мыслей в голове не осталось ни одной. Ни стыда, ни страха, ни даже сомнений. И к дверям ВШС она подходила, чувствуя себя спокойнее, чем казалась гладь лесного озера, где проводили пленэры. Сейчас даже мысли о неприятностях в художественной школе не вызвали ничего, кроме удивления – неужели это было так недавно? Словно три жизни назад.

Погружённая в свои мысли, Катя двигалась на автомате. Улыбнувшись, поздоровалась со стражем. Ричард бережно провёл её сначала в оружейную, а потом, несколько смущаясь, пожелал удачи. Но она не придала этому значения – просто добрый витарт, и всё.

Занятия начались, как обычно, с неудачи. В просмотренных пачках картин Катя снова нашла меньше всех витартов. Дима уже начал вставать, чтобы забрать демонстрационные портреты, как в кабинет вошёл Кирилл Сергеевич. А за ним и члены малого педагогического совета. Ирина вскочила им навстречу.

– Ну, здравствуйте, самая скандальная группа факультета. Да чего уж скрывать – не только первого курса, но и всего «Спас-Арта»! Как успехи сегодня? – спросил КС, усаживаясь за преподавательский стол.

– У всех по-разному, – смущаясь, ответила Ирина. Подождала, пока малый педагогический совет займёт свои места, и пристроилась на край стула рядом с Евгением Альбертовичем, оказавшись напротив Саргасцевой. – Антонина Петровна успела обнаружить восемь витартов, Максим и Дмитрий – по десять. А Екатерина… три, – промямлила она.

– Чудесно, – азартно потёр руки КС.

– Да-а? – протянула Ирина.

– Разумеется! Это требует срочных, совершенно непримиримых мер! Как вы считаете, Ирина Вячеславовна?

– Д-да, я с вами полностью согласна. – Девушка взяла себя в руки.

– Тогда продолжим занятие. Не поможете ли нам, Дмитрий?

Гройс вскочил на ноги и сгрёб в одну стопку картины со своей парты. Он успел сделать несколько шагов, когда КС его окликнул:

– Стойте, Дмитрий! С этими портретами вы работали индивидуально, не надо их возвращать. Поставьте свою стопку на стол Максима. Его картины отдайте Антонине Петровне, и так по кругу. Чтобы не терять время.

Словно по инерции, Дима выполнил указание. Свою пачку отдал Максиму, его – Саргасцевой. Но чем больше он делал движений, тем медленнее они становились. Стопку Антонины Петровны он взял в руки, а потом неторопливо, будто в замедленной съёмке, понёс в сторону окна, где за крайней партой сидела Катя.

Складывалось ощущение, что Гройс преодолевает сопротивление встречного ветра или бредёт в вязком болоте, утопая по меньшей мере по колено. К моменту, когда он поставил портреты Саргасцевой на парту, Катя сложила свои картины друг на друга. Аккуратно. Но Дима брал их в руки с таким видом, словно она дала ему что-то мерзкое, отвратительное по виду и запаху.

Кирилл Сергеевич молча дождался, пока Гройс займёт своё место, и достал песочные часы, но не просто перевернул их пустой колбой вниз. Он крутанул их на штативе так, что они начали вращаться, как лопасти вентилятора. Слились контурами в единый искрящийся фиолетовыми искрами круг.

– Как только вы пересмотрите все картины в своей пачке, говорите об этом. – Кирилл Сергеевич щёлкнул резной ручкой, и портреты в стопках перемешались. – Начали!

Студенты рванули на себя верхние картины. Кате сразу попался витарт! Она отложила его в сторону, помахав рукой. Следующие два портрета оказались пустышками, а идущие за ними три – живыми. Катя с азартом хватала полотна, находила витартов и раскладывала по стопкам.

Она так увлеклась, что, протянув руку за следующей картиной и нащупав пустоту, не поверила собственным ощущениям. Подняла голову и только тогда, когда удостоверилась, что отсмотрела весь набор, посмотрела на Кирилла Сергеевича, который старался скрыть улыбку.

– Я всё, – произнесла Катя.

КС дотронулся до центра вращающегося с мелодичным звоном светящегося круга. Сзади него тут же загорелись песочные часы, словно спроецированные из глубины аудитории на экран.

– Закончил! – выкрикнул Максим.

И тут же, вторя ему, рявкнул Гройс:

– Сделал!

Сзади загорелись ещё двое песочных часов поменьше. Ещё через пару минут упражнение завершила Саргасцева. Теперь проекции песочных часов разъехались вдоль стены и замерли напротив каждого студента. Пришедшие позже преподаватели казались невозмутимыми. Стас улыбался. Ирина недоумённо хмурилась, словно пыталась понять, что происходит и почему Дима тормозит.

– Кто скольких витартов обнаружил?

– Восемь, – пропела Саргасцева, строя глазки Кириллу Сергеевичу, но тот никак не отреагировал. А над её изображением песочных часов вспыхнула названная цифра.

КС перевёл взгляд на Максима.

– Девять, – с улыбкой ответил тот.

Кирилл Сергеевич кивнул и добавил результат на стену. Повернул голову к Гройсу, но тот ничего не говорил. Явно тянул время.

– Дмитрий? – поторопил КС.

– Три.

Студенты ахнули. Ирина почти легла грудью на преподавательский стол, чтобы посмотреть на Гройса. Он сидел прямо, и только Кате было видно, что из-за с силой сцепленных под столом пальцев на спине прорезался мышечный рельеф.

КС щёлкнул ручкой, и на стене загорелась тройка. Переведя взгляд на Катю, он получил лаконичный ответ:

– Десять.

Что тут началось! Студенты вскакивали с мест, кричали, возмущались. Ирина даже выбежала со своего места и встала рядом с партами. Катя смотрела на это неподвижно. Застыла, как сфинкс, но внутри полыхала от давно забытого ощущения победы. Удовольствия от полученных тяжёлым трудом результатов.

Кирилл Сергеевич поднял руку ладонью вверх, и прения прекратились. Все застыли на месте.

– Что тут скажешь? Я тоже возмущён таким ужасным положением дел, Ирина. Гройс, лучший студент на курсе, и вдруг находит всего трёх витартов. Надо думать над его дальнейшим обучением, программой и системой отслеживания результатов.

– Это случайность! – выкрикнул Гройс в полной тишине.

– Согласен, Дмитрий. Только и у Строковой, что характерно, случайность следовала за случайностью. Удивительно, правда? Сначала у неё, теперь у вас. Никому это не кажется странным? Мне – кажется. И потому требует немедленного рассмотрения, как и исключительных мер. Вы талантливый ученик, Гройс. Что скажете о проведении спасартовской дуэли?

– С кем?

– Со Строковой, как с самым, по мнению ведущего преподавателя, слабым соперником?

Дима зло зыркнул в сторону Кати и самоуверенно выпятил подбородок.

– Легко! Собирайте курс.