У Кати согласия никто не спросил. Но все отчего-то были уверены, что она останется в восторге. Аудиторию расширили до огромных размеров, свернули полукругом и подняли парты амфитеатром. Зал за считаные минуты заполнился людьми разных возрастов в серой студенческой одежде. Катя увидела среди них и девочек, с которыми её знакомил Максим, и тех, с кем она здоровалась, пока её не зачислили на курс.

Для дуэли даже назначили секундантов! К Кате рвался Стас, но его отстранили вместе с Ириной, сказав, что они предвзяты. Мамонтов так на всех посмотрел, что перед ним извинились, но в секунданты к Кате всё же приставили дядечку средних лет с приятным улыбчивым лицом. Он представился Михаилом, и девушка посчитала это хорошим знаком. Она Михайловна, значит, почти одной с ним крови. Гройсу вызвалась помочь интересная девушка с длинными волнистыми волосами, собранными в хвост. Тоже блондинка. Судя по улыбке на лице Димы, он также остался доволен выбором секунданта.

В первом раунде надо было быстро установить контакт с наибольшим количеством витартов. Михаил загрузил из шкафа, выбранного по жребию, стопку картин в светящийся на преподавательском столе короб. Блондинка сделала то же самое. Стопки перемешали и снова разделили на две. Зазвучал гонг, и конструкция словно опала, оставив портреты в лучах голубого света.

Катя рванула на себя первую картину и впилась глазами в изображённого на ней старика. Он улыбнулся, и девушка смахнула полотно в правую сторону. Вместо того чтобы с грохотом упасть на преподавательский стол, портрет плавно поплыл по воздуху и завис лицевой стороной к зрителям.

Катя уставилась на него, как заворожённая. Если бы не окрик Михаила, потеряла бы кучу времени, разглядывая ни к чему не прикреплённое, парящее над столом полотно. Но секундант не дремал, что вызвало бурю протестующих возгласов со стороны зрителей. От такого неприятия толпы Катя поджала губы и вернулась к стопке портретов.

Смотрела, искала, находила и смахивала вправо – или чувствовала холод и отталкивала портрет влево. Она перестала обращать внимание на улюлюканье и возгласы и, когда полотна в стопке закончились, не поняла, что первое состязание завершилось.

А подняв голову, увидела, что перед Гройсом ещё осталась небольшая пачка картин.

– Первый тур закончился победой Екатерины Строковой, – провозгласил Кирилл Сергеевич. Разочарованное «у-у-у» было ему ответом со стороны амфитеатра.

Михаил убрал портреты в шкаф, но на их место загрузил новую стопку. Теперь требовалось не только установить связь с витартом, но и проявить полотно.

– Каким способом? – уточнил Гройс.

– Любым. Строкова не владеет всеми техниками, поэтому будем ориентироваться на количество.

Снова зазвучал гонг, и светящаяся конструкция раскрылась. Катя удивилась, с какой лёгкостью научилась делать изображение на картинах объёмным. После тренировки с Мадлен ей удавалось безошибочно выбрать способ проявления портрета. Овальные – «кругами на воде», с хорошей пейзажной составляющей – «занавесом».

Труднее всего было с движущимися и ледяными портретами, но Катя не сдавалась. Каждые несколько секунд над ней всплывали в воздух проявленные работы. Каждой она успевала улыбнуться и помахать рукой. Но темпа не теряла. Наоборот, словно почувствовала свой внутренний ритм. Открыть, соединиться, проявить – в сторону.

Но работа требовала напряжения. Руки начали подрагивать. Захотелось пить и открыть окно. А больше всего – сделать перерыв и отдышаться. Но Катя продолжала работать. И когда в воздух всплыл последний портрет, над столом вспыхнул золотистый свет.

– Второй тур закончился ничьёй, – провозгласил Кирилл Сергеевич. Теперь зрители разочарованно гудели ещё громче.

Катя смотрела на бушующую толпу и думала, что на арене Колизея наверняка творилось такое же буйство. Решалась чья-то судьба, а зрители были недовольны представлением. Преподаватели оставались бесстрастными: КС, Альбина Айдаровна и Евгений Альбертович смотрели выжидающе. И только Стас, стоящий рядом, словно из последних сил сдерживался, чтобы не разогнать это мероприятие.

– Не обращай внимания. Соберись, – тихонько наставлял секундант. – Остался последний тур. Сейчас будет сложнее всего. Вас посадят друг напротив друга. Старайся не смотреть на Гройса и не прислушиваться к голосам вокруг. Быстро находи, что делает витарт, и говори вслух, даже если это будет звучать странно. Поняла?

– Да, спасибо. – Катя уже сделала шаг к приготовленному для неё стулу, но замерла и вернулась к Михаилу. Посмотрела на его спокойное, сосредоточенное лицо и решилась спросить: – Простите, а вы почему меня не ненавидите?

Брови секунданта взлетели вверх, глаза стали огромными. Он пожал плечами и ответил без тени притворства:

– Так не за что.

– Но ведь меня все здесь не любят!

Михаил рассмеялся открыто и снисходительно.

– Все, кого вы видели? Все, на кого вы обращали внимание?

– Все – посмотрите вокруг.

Катя кивнула в сторону беснующихся трибун. Секундант улыбнулся.

– Все, кто находится в этом зале? Серьёзно? Во-первых, за вас тоже болеют. – Он кивком указал в правый угол, и сидящие там люди приветственно замахали, встретившись с Катей взглядами. – А во-вторых, это игра в маленьком мирке. Покричат и успокоятся. Но сначала привыкнут к вам. Дима им хорошо знаком, а вы – нет. Так что не выдумывайте лишнего. Усаживайтесь и играйте с удовольствием.

Михаил развернул девушку к поставленному поперёк подиума столу и придвинул стул с высокой спинкой. Катя воспряла духом от его искренних слов. В душе появилась надежда на то, что травля закончится через какое-то время. Но когда встретилась глазами с Димой, натолкнулась на самую настоящую ненависть. Ярость, которой можно было убить. Казалось, что она сверкала даже на браслете металлических Диминых часов с красными цифрами.

От неожиданности Катя вздрогнула. К ней тут же подскочил Михаил, показывая судьям, что просит не начинать соревнование.

– Нужна помощь?

– Нет. Просто надо было слушаться вас.

Мужчина поджал губы.

– Тогда начните сначала. Смотреть только на картины. Отвечать быстро. Понятно?

– Совершенно.

– Время нужно?

– Нет, спасибо.

Михаилу разговор явно показался смешным, и он склонился в шутливом поклоне. Болельщики взревели. КС объявил следующий тур, и битва началась.

С вершины стопки, словно снег со склона горы, скользнули первые две картины. Одна – лицом к Кате, другая – на сторону Гройса, и игра началась. Сначала девушка просто называла действия, а потом, когда её охватил охотничий азарт, начала выкрикивать их, не сдерживая эмоций. С другой стороны стопки то же самое делал Гройс.

– Ткёт!

– Моет окно!

– Идёт по дороге!

– Рисует!

– Режет!

– Снимает шляпу!

– Делает реверанс!

– Подпрыгивает!

– Жонглирует мячами!

Зрители замерли. В неестественной тишине гулким эхом разносились звуки за игровым столом на подиуме: шелест картин, скрип стульев, стук локтей о деревянную поверхность. Казалось, что в этом безмолвии можно и на последнем ряду амфитеатра услышать шум дыхания дуэлянтов. У Кати в висках пульс бил набатом, в горле пересохло, когда самые нижние картины встали вертикально.

Охотник на привале. Перед ним костёр. Рядом птица и два ружья. Хитрые глаза обещали несколько сотен интересных историй. Катя тянулась к витарту, но тот не двигался. Она усилила напор, но охотник не пошевелился. Тогда Катя мысленно протянула к нему руку и сказала: «Привет». Витарт вынул изо рта трубку и выпустил в небо ровное сероватое облачко дыма. Девушка даже на стуле подскочила. А потом время растянулось в миллион раз, и в его промежутках прозвучали неровные, словно раздробленные на куски выкрики:

– Ку…

– По…

– …рит!

– …ёт!

Обе картины снова легли горизонтально. А потом так же медленно поднялись и поплыли в сторону Катиной стопки. Зал взревел! Люди повскакивали с мест. Они топали и кричали, дёргали друг друга за рукава и подбрасывали вверх предметы. Это было настоящее сумасшествие!

Катю трясло от переживаний. Но со стула она не встала. Смотрела, как заворожённая, на диковинный танец картин. На то, как, не касаясь стола, к середине съехались стопки портретов. Пока они были далеко, казались совершенно одинаковыми, но, когда сдвинулись вплотную, стала заметна крохотная разница. На пару картин, завершивших состязание.

Верхние портреты из Катиной стопки, возвышающиеся над Димиными, поднялись в воздух и, кувыркаясь, словно гимнасты-акробаты, перелетели справа налево и вернулись обратно. А потом снова улеглись на Катину стопку. Гул голосов усилился многократно. Катя даже глаза прикрыла. А потом почувствовала – нет, не облегчение, а невероятную, нечеловеческую усталость, словно отдала этой дуэли все свои силы.

Она ничего не замечала вокруг. Подчинялась словам Михаила и ждала, когда всё это закончится. Не реагировала ни на объявление результатов, ни на поздравления с победой. Встала, а когда Кирилл Сергеевич поднял её руку, как победителю на боксёрском ринге, даже удивилась. Но в основном улыбалась и кивала.

Удержаться на ногах ей помогало упорство, а ещё Стас. Он смотрел на Катю с такими теплотой и поддержкой, что она просто не могла потерять сознание или опуститься на ближайший стул. Лишь молча улыбалась в ответ.

А ещё Катя хотела скорее побежать и рассказать обо всём Мадлен. Пиратка хоть и не говорила вслух, но наверняка сильно за неё переживала. Даже, как Катя теперь догадывалась, организовала эту дуэль, чтобы спасартовцы поняли, что она не тупая выскочка, а такой же человек, просто не вовремя появившийся в стенах ВШС. Поэтому, когда КС перестал трясти её руку, поблагодарила Михаила, смущаясь, кивнула Стасу, которого остановила Альбина, и начала протискиваться к выходу.

Народу в коридоре было ничуть не меньше, чем в аудитории. Все громко обсуждали произошедшее. Люди стояли группками, и те несчастные, которые решили пройти здесь мимо, протискивались с великим трудом. А иногда даже застревали и примыкали к дискуссии. И это было ужасно забавно.

Катя свернула налево. До двери в коридор Мадлен надо было ещё достаточно много пройти. Пробираясь сквозь толпу, она почувствовала, что у неё соскочила балетка с пятки. Чтобы не потерять обувь, Катя скользнула к стене, а оттуда – к приоткрытой двери, возле которой был небольшой свободный островок. Это место студенты и преподаватели даже в давке обходили стороной.

Присев на корточки, Катя поправила обувь. Сделала несколько вдохов и выдохов и начала вставать. Травмированная нога отозвалась стреляющей болью. Девушка покачнулась. Ей показалось, что кто-то окликнул её по имени. Она повернула голову и увидела пробирающегося прямо к ней Гройса.

Катя рефлекторно отшатнулась и ввалилась в приоткрытую дверь. Последним, что рассмотрела в коридоре, была мужская рука с закатанным рукавом и часами в металлическом корпусе с красными завитушками на циферблате. Потом она пыталась удержаться за ручку двери, но не смогла. Только захлопнула створку, а потом свалилась на ступеньки.

Зажмурившись, Катя приготовилась кубарем падать вниз, но этого не случилось. Она ощущала движение, но не вниз, а словно вбок. Потом и оно прекратилось. Аккуратно открыв сначала один глаз, а потом второй, девушка огляделась вокруг. Она сидела у подножия лестницы в незнакомом помещении. Наверху ступени заканчивались глухой стеной без признаков выхода.

Непутёвая лестница привела Катю в незнакомое помещение. Её неловкое падение видел Гройс, но это не внушало уверенности в спасении. И дело было не в Диме. Вернее, не только в нём. Катя давно привыкла рассчитывать только на себя. Поняв, что выбраться путём, которым она сюда попала, не удастся, начала осматривать помещение. Это был широкий, казавшийся бесконечным коридор. С обеих сторон в нём виднелись стеклянные запертые двери странного хранилища картин на огромных стеллажах.

Катя прошла по коридору, дёргая за ручки. Ни одна створка не поддалась и не распахнулась, как бы ей этого ни хотелось. Было тихо. Только шаги своим мерным шумом напоминали о течении времени. Катя понимала, что выбираться отсюда нужно как можно быстрее, но выхода не находила. Она вернулась к лестнице и снова проверила стену наверху. Та была белой и гладкой, словно выкрашенной масляной краской.

Строкова попробовала проявить стену, но та осталась неизменной. Значит, не картина. Спускаясь в коридор, Катя заметила сбоку небольшой тёмный портрет мужчины в берете с пышным пером. Он сидел, повернувшись на три четверти, держа в руках раскрытую книгу. Это совершенно точно был витарт. Катя потянулась к нему лучиком внимания, но мужчина брезгливо поморщился.

– Здравствуйте, уважаемый.

Мужчину перекосило так, словно у него заболели разом все зубы и голова в придачу. Катя поняла, что на контакт он не пойдёт. Она уже была готова отойти от портрета, но вернулась, решившись обратиться с просьбой.

– Я понимаю, что общение со мной не доставляет вам удовольствия. Меня когда-нибудь отсюда выпустят, я не переживаю за это и за себя просить не буду. Но очень прошу связаться с девушкой в картине. Её зовут Мадлен, и она за меня сильно беспокоится. Передайте ей, пожалуйста, что со мной всё хорошо и я выиграла у Димы. А ещё – что я ей очень благодарна.

– Витарту? – удивлённо спросил мужчина.

– Да, Мадлен. Картина с ней находится…

Мужчина перебил:

– Я знаю всех! Кто, где и почему находится и что здесь делает! – высокомерно ответил мужчина.

– Это замечательно! Буду очень благодарна, если передадите Мадлен, что у меня всё хорошо, чтобы она не волновалась. Спасибо вам.

Катя вернулась в коридор, сняла балетки и уселась на них, обхватив колени руками. Она собиралась ждать долго, а для этого были нужны силы. После спасартовской дуэли сил на истерики попросту не осталось. Да и не привыкла Катя плакать и стенать. Только терпеть.

Сколько просидела в странном коридоре со светящимися дверями, она не представляла. В какой-то момент Кате даже показалось, что она уснула. А потом всё пришло в движение. Загрохотала входная дверь, вспыхнул дополнительный свет. По лестнице затопали шаги.

Первым спустился Кирилл Сергеевич. Он помог Кате подняться и, удерживая за плечи, спросил, глядя пустым, холодным взглядом:

– Это Гройс?