После знакомства с Мадлен Катя словно стала выше ростом. Она приходила на занятия, которые вела Ирина, проваливала задания под укоризненным взглядом преподавателя и шла к картине пиратки. Ставила на подоконник громадную стопку картин из шкафа с произвольным номером. А Мадлен обзывалась на Диму, шушукающихся за спиной и в лицо студентов и учила.

Невзирая на Катину усталость или неприятные новости, шаг за шагом вдалбливала методы установки связи с витартом, его нахождения, проявления и удержания на длительный период. Объясняла приём за приёмом. А когда Катя валилась от изнеможения с ног, предлагала принести стул и продолжала учить. Обычно это помогало в работе, но только не сегодня.

Началось занятие по проявлению. Альбина Айдаровна, как обычно, была строга и сдержанна. В аудитории появились ряды мольбертов с картинами. Студенты выстроились у своих полотен, и время пошло.

Кате сегодня было сложно долго держаться на своих двоих. В Питере было дождливо, и травмированную ногу сводило болезненной судорогой. Но скулить и жаловаться Строкова не собиралась. Она перенесла вес тела на левую ногу и вгляделась в портрет.

Девушка-циркачка на картине, в старомодных брюках с яркими подтяжками и шляпке, украшенной перьями, прыгала через скакалку. Катя поздоровалась и почти мгновенно установила контакт. А вот с проявлением ничего не выходило.

Девушка на скакалке была всё время в движении. Кате никак не удавалось удерживать с ней зрительный контакт. Строкова даже начала качать головой, чтобы время соединения взглядов стало больше. Но контакт размыкался, и проявить картину не удавалось.

– Здесь надо использовать другой метод.

От слов Альбины Айдаровны Катя едва не подпрыгнула на месте. Шагов преподавателя она не слышала, полностью погрузившись в картину, где щёлкала скакалка и стучали ботинки циркачки. Кате даже пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть от испуга.

Альбину Айдаровну, похоже, это развеселило.

– И снова ни слова. Ни единой просьбы о помощи. Знаете, что я вам скажу, Строкова? А давайте-ка вы будете решать это сами. И просить сами. У вас есть талант. Надо научиться его использовать. Действуйте.

Катю задело, что преподавательница подошла, только чтобы уколоть. Ни совета, ни объяснения так и не дала – просто развернулась и снова уселась за стол. Но звукового барьера между собой и остальными студентами не убрала, поэтому Катя решила поспорить.

– И к кому вы рекомендуете здесь обратиться? Дима не будет помогать. Максу самому надо учиться, Саргасцевой тем более. После занятий я обращусь к витартам, и они помогут мне с новой техникой.

Альбина Айдаровна усмехнулась.

– Неужели у вас так много времени, что вы готовы выбросить в урну целый учебный день? Забавно. Посмотрите вокруг. Неужели больше никого в аудитории нет? Никого, владеющего техниками проявления?

Ей было теперь так весело, что она и не скрывала улыбки.

– Но ведь тогда вас могут заподозрить в предвзятом отношении ко мне.

Альбина Айдаровна рассмеялась.

– Горе-то какое! Меня заподозрят в выполнении прямых обязанностей преподавателя ВШС? По проявлению? Это действительно наказуемо. А главное, педагогический совет уже принял решение. Нам нужны умелые одарённые. Значит, будем учить изо всех сил. И если нужно познакомить вас с методикой работы, вам есть у кого просить помощи.

Катя уже собиралась воспользоваться советом Альбины Айдаровны, но дверь в кабинет открылась. Ирина подскочила к столу, что-то затараторила. Преподаватель стала серьёзной, кивнула студентке и встала.

– Вам надо стабилизировать изображение перед проявлением. Создать жёсткий каркас своего внимания по периметру картины или, если она большая, жёсткое окошко вокруг лица витарта. А потом, когда портрет станет неподвижным, работать, как на прошлом занятии.

Альбина Айдаровна сняла звуковой барьер, и только теперь Катя заметила, что остальные студенты продвинулись ко второму мольберту. Она попыталась начать сооружать рамку внимания в портрете циркачки, но ничего не получалось: прыжки отвлекали, а попытки уследить за взглядом артистки утомляли.

Ирина, присланная вместо Альбины Айдаровны, сначала сидела за преподавательским столом, а потом начала обходить студентов. Кате показалось, что она намеренно нахваливает остальных. Саргасцеву, которая едва закончила с первым портретом, Макса, вовсю пыхтевшего над вторым.

Возле Дмитрия она задержалась ещё дольше и активно строила ему глазки. Хвалила технику, говорила о перспективах. Потом они начали болтать о пересечении в расписании. А когда Дима закончил с третьим портретом, Ирина подошла к Кате.

– Никак не выходит? – с деланым сочувствием прокомментировала она. – Конечно, вам надо научиться работать с разными по качеству портретами. Со статичными вы уже умеете, судя по всему. Теперь нужно освоить движущиеся, скользкие, блестящие и как минимум ледяные. Без этого вам на втором курсе, а уж тем более на третьем и четвёртом делать нечего.

– Простите, Ирина, а вы можете мне объяснить прямо сейчас, как работать с движущимися объектами? В этом случае я могла бы провести занятие более плодотворно.

В аудитории стало тихо. Все взгляды обратились к ним.

Старшекурсница, став центром внимания, гордо приподняла нос. С показным сочувствием повернула к Кате голову и заговорила с таким участием, словно та была её лучшей подругой, попавшей в дурную компанию:

– Да, с движущимися объектами взаимодействовать очень сложно. Вам оказали медвежью услугу, заставив работать с такими картинами без подготовки. Я вам очень сочувствую.

Катю начал раздражать этот спектакль.

– А без сочувствия объяснить методику можете?

– Конечно же! На теоретическом занятии, разумеется, это сделаю. Но сегодня у нас практическая работа, в которой моё внимание должно быть распределено между всеми учениками. И было бы несправедливо, – на последнее слово Ирина сделала особый акцент, – по отношению к остальным студентам, которым требуется помощь, заниматься с вами индивидуально. Если хотите, могу задержаться с вами как с отстающей и провести урок отдельно. А пока что я должна делить внимание между всеми поровну. И помогать тем, кто сейчас в этом нуждается.

– Я нуждаюсь. – Дима обратился к вре́менной наставнице. – Помогите мне, пожалуйста, Ирина.

– Вот видите!

Она всплеснула руками и двинулась к Гройсу. Кате ничего не оставалось, как попрощаться с циркачкой и выйти из аудитории. Какой смысл простаивать возле картины, не имея возможности сделать упражнение?

Но у дверей она задержалась. А потом вернулась и забрала портрет артистки с собой.

– Куда вы забираете картину? – взвизгнула Ирина.

– Туда, где мне объяснят, как с ней работать. Верну.

С этими словами Катя вышла в коридор и отправилась к Мадлен. Пиратка разразилась гневной тирадой в адрес всех на свете. Досталось каждому из преподавательского состава и студентов. А потом она сняла треуголку и, не запуская Катю в картину, начала объяснять:

– Ставь циркачку на подоконник и запоминай. Картины все разные. Те, на которых едут, плывут, катаются, скачут, называют здесь движущимися. С них и начнём. Пробуй нафантазировать себе блестящую верёвку.

Мадлен не просто объясняла, но и показывала на пальцах. Когда пыталась добиться точности закрепления шнура, то свешивалась за края картины, словно с балкона, так что спутанные кудри прикрывали раму. Казалось, она сама проявила свою картину и готова была выскочить наружу, чтобы правильно поставить Катины руки.

– И не обращай внимания на эту скачущую. Она пока тебе без надобности. Жгут тащи вдоль рамы. Чего застряла?

– Не хватает сил.

– Вот ты ж! А говорят, ты сильная, почти что ведьма! Давай-ка, напрягись.

Катю задело и то, что её обсуждают за глаза, и то, что сравнивают с ведьмой. Но больше всего ей было обидно, что Мадлен ею недовольна. Строкова напряглась изо всех сил и дотянула блестящую верёвку до угла. Оставалось замкнуть контур.

– Давай уже, чего застыла?

У Кати от напряжения дрожали руки и губы. Её уже качало от усталости и боли в ноге, но она не сдавалась!

Вложив в рывок последние силы, замкнула края светящейся верёвки и едва не свалилась на пол.

– Ведьма! – с восторгом завопила Мадлен. – Как есть – ведьма!

– Что теперь не так? – тяжело дыша и упёршись в подоконник, спросила Катя.

– Силища в тебе, как в императорском гвардейце!

– В богатыре.

– А! Точно! Вы говорите, что они называются богатырями.

– И что случилось? Я выполнила упражнение и не умерла?

Мадлен заливисто рассмеялась. Снова нацепила треуголку, упёрла руки в бока.

– Заморозила метровую картину с этой одержимой и не скопытилась!

Только теперь Катя посмотрела на полотно. Циркачка замерла в момент прыжка через скакалку. Она прошла пик и начала опускаться. Её волосы приподнялись. Перья на закреплённой под подбородком шляпке распушились.

– У меня получилось? – неуверенно спросила Катя.

– А я о чём толкую! Сильна, да не обучена! Ты как сорняк! Силища, как у этих…

– У богатырей.

– Точно! А умений ноль! – Пиратка приосанилась. – Ну, ничего! Я тебя поднатаскаю, утрёшь рыла этим завистливым козлищам!

Катя рассмеялась. Впервые за всё это время ей стало легче не только на душе, но даже физически. Она подошла к картине, снова поздоровалась с циркачкой и без напряжения обернула линией внимания полотно. Артистка стала объёмной! Не сдерживаясь, Катя рванулась к полотну и обняла его. Так, в обнимку, и шла обратно в аудиторию.

Занятие к тому моменту уже закончилось. Дима дошёл до последнего портрета, Макс отстал на два, а Саргасцева – на четыре. Но Кате было всё равно. Она тоже смогла выполнить упражнение. И когда аудитория опустела, продолжила работать с картинами, пока они не стали расплываться перед глазами, а витарт, с которым она работала, не сказал:

– Катарина, в этих стенах ещё никто не умирал. Не хочу присутствовать при этом знаменательном моменте. Идите домой.

Как Катя добиралась до дома, совершенно не помнила. Но и ложилась спать, и проснулась она с улыбкой на лице – это было потрясающе!