Катя быстро шла, почти бежала по коридору «Спас-Арта». Чтобы не встречаться с одногруппниками, она свернула в противоположную от центрального холла сторону. Нырнула в ближайшую превратившуюся в тоннель дверь и помчалась так быстро, как не бегала и до аварии. На душе было мерзко. Реплика Гройса стала последней каплей в череде неудачных попыток найти витартов.

Да что вообще происходит? Почему магический мир вдруг развалился за один день?

На душе скребли кошки. Хотелось спрятаться в самый дальний угол и сидеть там, пока обида до конца не выжжет дыру в сердце и не остынет, словно уголёк от костра. Так Катя поступала всегда. Что бы ни случилось, вежливо отвечала и уходила. Страдала молча. Делала выводы и отстранялась от обидчика, не предъявляя претензий. Всю жизнь это работало. Так ей, во всяком случае, казалось.

Но сейчас она была в тупике во всех смыслах этого слова. С одной стороны, добежала до места, в котором коридор заканчивался не поворотом или ответвлением, а огромной дверью. С другой стороны, Катя осознавала, что осталась совершенно одна. Друзей больше не было, новых приятелей не нашла. Значит, пора менять тактику. Вернуться в аудиторию и наорать на Гройса? Это вряд ли получится сразу, да и на душе потом будет мерзко. А что тогда?

Отец советовал просто начать говорить. Хоть с зеркалом. Научиться произносить вслух то, что терзает душу. А что, если попробовать? Зеркало, конечно, не вариант. Кате казалось, что если начнёт разговаривать со своим отражением, то будет выглядеть сумасшедшей. А вот картина… Воображаемый друг. Почему нет?

Она осмотрелась по сторонам. На стенах коридора висело несколько полотен. Собака в цветах сирени, закат над морем, крестьяне на сенокосе. Всё не то! Катя переходила от картины к картине и наконец нашла ту, с которой можно было попробовать говорить. Она утёрла слёзы и сделала несколько медленных вдохов.

– Здравствуйте, пиратка. Будьте добры, не могли бы вы, если не трудно… Всё не то! Попробую ещё раз… Понимаю, что вы… что всё это глупо, но я хочу попробовать поговорить о том, что у меня болит внутри, – начала Катя, остановившись возле портрета молодой девушки в чёрной треуголке на фоне морского пейзажа. Как ни странно, но с каждым словом говорить вслух становилось легче. Если приветствие далось ей титаническим трудом, то теперь уже даже хотелось продолжить. – Понимаю, что всё это звучит глупо, но мне… плохо! Гройс назвал меня выскочкой, но я не сама зачислила себя на курс! Надо учиться с октября – пожалуйста! Я никого не расталкивала локтями. КС сам записал меня в группу, я не упрашивала. Понимаю. Вы сильная и независимая, гроза морей. Я бы тоже хотела быть такой. Вы бы вызвали Диму на поединок и заставили себя уважать. А мне сейчас сказали бы «борись».

– Поплачь.

– Что? – Катя огляделась по сторонам, но никого не увидела.

– Я говорю, что сказала бы тебе поплакать. – Кате показалось, что звук исходит из картины с морским пейзажем. – Да не пялься ты так. Давай руку, поболтаем наедине. А то, не ровен час, приплетётся кто-нибудь.

Пиратка выставила ладонь вперёд. Узнав жест рыцаря на входе, Катя протянула руку и оказалась на морском берегу. От резкого перемещения и осознания, что переход получился без подготовки, у неё закружилась голова. Не удержавшись на ногах, она села на прогретый солнцем песок.

– Вот и молодец. Думала, что ты напыщенная курица, а ты простая, – сказала пиратка, усаживаясь рядом. – Ну, чего у тебя приключилось?

– Вы…

– Ты! Давай по-простому. Мне так привычнее. Да и плакать на «вы» не получится.

– Я и не умею.

– На «ты» или плакать?

– И то и другое.

– Ну ты даёшь! А как живёшь тогда? – Пиратка выглядела потрясённой. Даже лоб потёрла от удивления.

– Нормально. – Катя пожала плечами.

– А. – Пиратка хмыкнула и растянула губы в кривой улыбке. – В моё время вместо «нормально» говорили «не твоё собачье дело».

– Можно и так сказать.

– Вот и скажи!

– Не могу пока. Я не такая сильная, как ты.

– Вот ещё! Уж чего-чего, а силы у тебя три стога с охапкой! Тебе не силы не хватает, а простоты, откровенности. Ты как сундук в подполе. Свою обиду сначала в рулон скатала, потом тряпочкой обернула, в ларец спрятала, на ключ заперла. А потом ещё в подвал отнесла, сверху досками закрыла и половичком застелила сверху. Ты же не просто сильная, ты каменная насквозь. – С тяжёлым вздохом пиратка стянула с головы треуголку. Вытерла пот со лба и помахала на лицо рукой. – Звать тебя как?

– Катя. То есть Екатерина Строкова.

– Ну не надо этого! Ты как на экзамене прям. Катя и Катя. Я Мадлен.

– Очень приятно.

– Приятно ей! Хоть мне не ври.

– Я и не вру. Это такой общепринятый ответ. Вежливый. Тем более что мне и правда нравится с тобой разговаривать, хоть и непривычно.

– Тогда ладно. Рассказывай, что у тебя приключилось. – Мадлен пристроила шляпу на голове и легла на песок. Похлопала рукой возле себя. Катя подняла воротник рубашки и устроилась рядом.

– Меня Кирилл Сергеевич пригласил на учёбу. Педагогический совет проголосовал единогласно, и меня зачислили раньше положенного. Год уже заканчивается, и моё появление не нравится одногруппнику Диме Гройсу. Он сказал, что я выскочка, которая не умеет ничего. Что мне здесь не место. Надо поступать, как все, в октябре, и учиться, а не проскакивать по блату.

Это и теперь было ужасно обидно. Особенно ранило, что Дима был прав. Но идея с зачислением принадлежала КС, а крайней осталась Катя. В глазах защипало. Чтобы не показать чувств, она потёрла виски и несколько раз моргнула.

– Вот и теперь прячешься. Почему не поплакать? Почему не сказать, что этот, как там его, Гройс – осёл плешивый, козлина душной и тварь мерзопакостная?

– Потому что это оскорбление. Я не хочу унижать человека, делать ему больно. Даже если он не прав. А тем более если прав и мне неприятна эта правда.

– Странная ты. А чего хочешь? – Пиратка приподнялась на локте. Катя перевернулась на бок так, чтобы они смотрели друг на друга.

– Научиться хочу. Чтобы у Димы не было повода сомневаться в моих умениях. Чтобы помогать людям освобождаться из картин, быть полезной. Не просто так проживать каждый день.

– Всего-то? – разочарованно протянула пиратка. – Я-то думала, что буду учить тебя обзываться, но это даже лучше. Магии учить проще и приятнее. Если будешь приходить каждый день, я тебя научу. Еще перегонишь этого ощипанного индюка.

– Серьёзно? Ты сможешь мне помочь с учёбой?

– А почему нет? Намерения у меня не такие благородные. За нас двоих ругаться буду я. А по умениям подтяну, не сомневайся.

Катя от избытка чувств вскочила на ноги. А когда пиратка встала рядом, порывисто её обняла.

– Ой, да хватит тебе. Нежности какие! – Щёки Медлен стали пунцовыми. – Приходи завтра, я подумаю, как тебе поскорее рассказать основные приёмчики.

– А что я тебе буду должна? Чем смогу отблагодарить? – Катя вдруг подумала, что всё это неспроста. Она же чем-то должна будет отплатить ей.

– Не болтай никому про нашу встречу. И… Приходи каждый день. – В голосе пиратки послышалась тоска, и Катя вдруг поняла, что той наверняка одиноко среди этого пустынного морского пейзажа, который она видит уже не первый десяток лет.

– Обязательно. Можешь не сомневаться.

Девушки снова обнялись. Мадлен развернула Катю к себе спиной, а потом легонько подтолкнула, и ноги коснулись плиточного пола коридора «Спас-Арта». На морском берегу неподвижно стояла пиратка в чёрной треуголке.

Катя помахала новой подруге и двинулась обратно по коридору. В главном холле увидела Гройса. Сначала испугалась и захотела незаметно проскользнуть мимо него к выходу, а потом вспомнила Мадлен и подошла не таясь.

– Знаете, Дмитрий, вы во всём правы. Я не знаю и половины того, чему вы обучались на курсе, и пришла не вовремя.

Парень смотрел исподлобья, сжав руки в кулаки. А Кате стало легче. Она упрямо задрала подбородок и улыбнулась.

– Но, знаете, я упорная. Я рисовала с трёх лет ежедневно и научилась это делать прилично. И видению научусь, будьте уверены. Не сомневайтесь, я освою программу курса до первого октября.

– Посмотрим. – Гройс сложил руки на груди.

– Посмотрим, – в тон ему ответила Катя.