В среду Катя пришла в «Спас-Арт» пораньше. Добралась по коридорам подвала, с трудом ориентируясь по нарисованному плану. Дойдя до последнего поворота, замерла, а потом решительно сделала шаг вперёд. Распахнула деревянные створки и услышала облегчённый вздох.

– Приветствую вас, Екатерина.

– И я вас… Ричард.

Рыцарь протянул ладонь и сжал Катину руку. Она присела в ответном книксене.

– Я опасался, что вы выберете другой путь.

– А разве тут есть другой путь? У меня на плане только один вариант.

Рыцарь аккуратно шагнул назад, проводя девушку в оружейную. И только после этого продолжил разговор.

– В подвале только один проход к этой двери. А в жизни – множество. И большинство ведёт в другие стороны. Я опасался, что вы изберёте менее болезненные варианты.

Кате стало весело. Приняв решение, можно было больше не тратить время на терзания. И теперь у девушки была только цель, а не сомнения по её поводу. Она открыто взглянула в глаза стражу.

– Я не сверну.

– Даже если будет больно? – В его голосе промелькнуло беспокойство.

– Мне уже больно, и это меня не смущает. Я не сдамся. Это моя дорога.

– Тогда удачи вам, Екатерина. Пусть ваш путь будет широким.

Поклонившись, страж распахнул вторую дверь, и Катя вышла в холл, наполненный шумом школы на перемене. Звуки моментально стихли. Девушка ступала по мраморному наборному полу, цокая каблучками босоножек, и чувствовала на себе осуждающие, разъедающие неприязнью взгляды.

На лице появилась улыбка. Катя вспомнила, как давным-давно смотрела интервью знаменитой питерской актрисы театра. Она говорила, что самое страшное – уходить со сцены под звук собственных шагов. Журналист уточнил, что можно было сделать в этот момент. На что актриса ответила: её спасало то, что она слышала в звуке шагов музыку.

Сегодня и Катя смогла её различить. Это был марш. Ритмичный, чёткий, простой. И надёжный, как латная рукавица рыцаря. От воспоминания о страже стало тепло. Катя подстроилась под воображаемую мелодию и промаршировала в гардеробную. Сменила одежду, оставила рюкзак.

Теперь в холле шептались, но Катя слышала только музыку. Прошла в преподавательское крыло. Забрала расписание и отправилась в 1К 8П А3: первое крыло, восьмой проход, третья аудитория. Когда дверь в кабинет распахнулась, Катя увидела Саргасцеву и была счастлива, что не заблудилась.

А вот Антонине Петровне явно было неловко. Она скукожилась на своём стуле и сползла по сиденью вбок. Что-то лепетала про «ты же понимаешь», называла Катю голубушкой и говорила, что не виновата. В ответ девушка только поздоровалась и отвернулась к окну, где сегодня порхала целая стайка пёстрых длиннохвостых птичек.

Следующим в аудиторию вошёл Гройс. Громко поздоровался и вернулся к шкафу. Набрал номер и разложил на парты аккуратные стопки картин. Никакие дополнительные приспособления не разворачивал. Портретов было много. Катя скользнула взглядом по верхнему, но отклика не почувствовала.

Запел гонг, и в аудиторию, едва не сбив с ног Станислава, вбежал запыхавшийся Максим. Буркнул приветствие и с размаху плюхнулся за парту. Он был каким-то взъерошенным, но понять, что у парня стряслось, Катя не смогла.

К нему тут же развернулся Дима. Он теперь сидел за партой так, чтобы не видеть Катю. Она еле заметно пожала плечами. Стас, вошедший последним, никак не прокомментировал атмосферу в кабинете и начал занятие.

– Всех приветствую. Сегодня лёгкий практический день. Вам надо делать то же, что и в вертушке, но при этом рассортировать стопку на полотна, где есть витарт, и на обычные пустые картинки. После того, как я скажу закончить, вы сообщите количество живых картин. Готовы? Приступаем.

Упражнение было незнакомым. Катя испытывала неловкость, но задавать вопросы и лишний раз демонстрировать свою некомпетентность не стала. Она аккуратно скосила глаза вбок. Одногруппники брали картину в руки, смотрели на неё некоторое время, потом откладывали в сторону. Катя сделала так же.

Первый портрет не вызывал никаких ощущений. Катя присмотрелась внимательнее. Потом ещё раз и ещё. От картины веяло пустотой. Повар в переднике смотрел вперёд с выражением лица снулой рыбы. Катя отложила картину в сторону и потянулась к следующему полотну.

Старичок с лукавой улыбкой прижимал к груди мешочек, доверху наполненный деньгами. Кате никак не удавалось поймать его взгляд, а когда она сосредоточилась, то снова почувствовала холод и пустоту. Приблизила холст к лицу, снова отодвинула на расстояние вытянутой руки, но портрет молчал.

Перебирая картину за картиной и не находя отклика, Катя начала волноваться. Она беспокойно ёрзала на стуле, передвигала очередную картину в руках и поворачивала её под разными углами. А смирившись с отсутствием витарта, откладывала в стремительно растущую стопку. Но потом снова хватала её, чтобы перепроверить точность результата.

Когда перед глазами появилось изображение старушки с наполненной бельём корзиной, Катя уже ничего не ждала. Она даже вздрогнула от того, что седая женщина перекинула ношу из одной натруженной руки в другую. Вгляделась внимательнее, боясь, что всё это могло привидеться. Но старушка снова переложила корзинку и посмотрела прямо на Катю, мол, ну давай уже, заметь меня.

Обрадовавшись, девушка переложила портрет прачки на пустое место и взяла следующую картину. Молодой парень в форме какого-то учебного заведения шёл по мощёной улице с папкой, из которой во все стороны торчали бумаги. При этом он глядел мимо Кати светлыми пустыми глазами. Картина молчала. Катя чуть по столу не хлопнула от разочарования.

– Сколько витартов вы успели обнаружить?

Голос Стаса вернул девушку в действительность. Отвечали по очереди, начиная от Саргасцевой к окну. Результаты были такими: три, три, четыре и один. Когда Катя озвучила свою единицу, Мамонтов нахмурился. Он открыл рот, желая как-то прокомментировать ситуацию, но промолчал. Одногруппники ехидно взглянули на неё.

– Продолжаем работать.

Катя потянула к себе следующий портрет. В висках застучало. Может, она работала медленнее остальных? Катя оглядела аудиторию. На столах у одногруппников осталось приблизительно столько же неразобранных портретов, сколько и у неё. Встретилась глазами со Стасом. Тот смотрел вопросительно. Девушка пожала плечами, делая вид, что её это совершенно не волнует, и отгородилась от преподавателя картиной.

Она успела просмотреть ещё несколько портретов. Только в четвёртом обнаружился витарт. Им оказалась молодая девушка, исполнявшая испанский танец. В руках она держала цветок и кастаньеты. В первую же секунду контакта Катя услышала звук музыки, а уже потом увидела, как колышется юбка танцовщицы.

– Какой у вас промежуточный результат?

– Семь, шесть, восемь, – сообщили по очереди одногруппники.

– Два, – чётко произнесла Катя.

Теперь сидящие за партами не стесняясь развернулись к ней. На их лицах читались улыбки превосходства. Только Стас выглядел озабоченным. Даже предложил сделать перерыв. Но все зашумели, что только настроились. Катя не стала поддерживать предложение по той же причине и взяла лежащий сверху портрет.

Сколько прошло времени в поисках витартов, Катя не понимала. У неё затекли плечи и начали ныть руки к тому моменту, когда Стас попросил подвести итоги. Результаты других участников упражнения были приблизительно равными. Саргасцева нашла девять витартов, Максим – десять, а Дима – двенадцать.

Катин результат всех потряс.

– Три, – сказала она, и все засмеялись.

Её трясло мелкой дрожью. Стас уже поднялся на ноги и направился к Кате, но его перехватила вошедшая без стука блондинка. Она что-то шепнула на ухо Мамонтову, и тот, быстро попрощавшись, вышел из кабинета. Блондинка заняла место за преподавательским столом и представилась Ириной. Она тоже заканчивала ВШС и проводила занятия у первокурсников.

Дима вызвался помочь с подготовкой следующего упражнения. Ирина подарила ему взгляд, полный кокетства, и согласилась. Гройс собрал стопки отработанных портретов и загрузил их в шкаф. Потом набрал продиктованные преподавательницей числа и, дождавшись перемещения новой порции портретов, достал первую стопку.

Расспрашивая Ирину о новостях «Спас-Арта», Дима принёс картины себе и Саргасцевой. Потом, немного повозившись в недрах шкафа, снабдил портретами Максима. Снова вернулся к полкам. Пока Ирина рассказывала, как они проходили задания с тоннельщиками, Дима неторопливо клал на предплечье портреты, успевал ответить ей и снова не спеша тянулся за картиной. Вернее, Катя предполагала, что последовательность его действий была именно такой: из-за створки шкафа невозможно разглядеть, чем на самом деле занимался Гройс.

Наконец он поставил стопку картин и на Катин стол. Улыбнулся Ирине, и та объяснила суть следующего задания. Делать надо было то же самое, только теперь в рамках строго отмеренного времени.

Ирина поставила на стол странные песочные часы с колокольчиком. Перевернула колбу, и искрящиеся фиолетовыми вспышками песчинки с мелодичным звоном посыпались вниз. Студенты схватили по верхнему портрету из стопки. Катя последовала их примеру.

На первой картине стоял симпатичный гусар с усами, лихо закрученными вверх. Рука на боку, сабля в ножнах. На плече накидка и… пусто, холодно, глаза стеклянные. Катя моргнула, снова потянулась к мужчине взглядом, но отклика не получила.

В диковинных часах закончился песок, и они, жалобно звякнув, замолчали.

– Откладываем картину в нужную стопку и берем следующую, – пропела Ирина и перевернула часы. Мелодичный звон снова наполнил аудиторию.

Убрав гусара, Катя едва не выронила из рук очередной портрет. Мужчина на нём подбрасывал вверх пудовые гири. Девушке даже не пришлось напрягаться с разглядыванием картины. Этот портрет она отложила в сторону и дождалась поворота в часах, чтобы взять в руки следующий.

На этой картине крестьянка средних лет с затейливо повязанной на голове выцветшей косынкой вязала сноп. Она подняла руки к груди и сосредоточенно сминала в руках колосья. Катя тянулась к ней со всех сторон, но портрет молчал. Тянулась всё сильнее и сильнее. Упорно старалась наладить контакт, но тщетно. Когда песок в часах закончился, девушка сдалась, отложив крестьянку в стопку с гусаром.

И так всё занятие. Катя брала очередную картину, вглядывалась, пока звенел песок, и откладывала в нужную стопку. Она так втянулась в ритм, что не замечала ничего вокруг, будто впала в какое-то подобие транса. Ни о чём не переживала, ничего не хотела, кроме установления контакта с витартами. И потому ужасно удивилась, когда, отложив последний портрет в стопку с пустышками, нащупала пустоту там, куда Гройс поставил картины.

– Поздравляю с окончанием упражнения. Подводим итоги. – Ирина повернула голову в сторону Саргасцевой.

– У меня восемь витартов, – бодро отрапортовала та.

– Хороший результат. Есть к чему стремиться, но вполне прилично. Максим, что скажете вы?

– У меня девять! – Он от радости даже слегка подпрыгнул на стуле.

– Замечательно! Максим, вот к чему приводит упорный труд! Я вас поздравляю! Вы молодец!

Ирина улыбнулась, и на её щеках появились ямочки. Было видно, что к Гройсу, на которого перевела взгляд, она была неравнодушна.

– Дмитрий, что у вас по количеству витартов?

– Десять.

Все, кроме Кати, ахнули и уставились на сияющего Гройса.

– Вот это да! Дмитрий, я потрясена! Это отличный результат! Вы нашли всех витартов! Поздравляю вас! Отличная работа!

Она начала хлопать, и остальные тоже присоединились. Катя не стала исключением. Почему не поддержать коллегу? Но Диме её аплодисменты явно не понравились. Он передёрнул плечами, словно стряхивая руку, и скосил на девушку недовольный взгляд.

Ирина, не сводя взгляда с Гройса, задала вопрос:

– А сколько витартов успели увидеть вы, Строкова?

– Четыре.

Ирина моргнула, нахмурилась и перевела глаза на Катю.

– Я имею в виду – всего.

– Всего четыре витарта, – Катя придвинула в сторону блондинки маленькую стопку в подтверждение своих слов.

Преподавательница поджала губы, накрутила на палец светлый локон. Постучала по столу идеальным маникюром цвета фуксии и произнесла тихо, словно хотела сказать Кате на ухо:

– Но ведь это катастрофа. Даже для первого занятия это плохой результат. Как же вы дальше учиться будете? Зачем же вас взяли экстернатом?

– А вот это хороший вопрос, – ядовито сказал Дима, и Катя, не видя ничего из-за моментально наполнивших глаза слёз, выскочила из кабинета.