Стас ещё не успел выйти из аудитории, как Катину парту обступили со всех сторон. Сбоку на неё смотрел Максим. У него был восторженно-удивлённый взгляд щенка, которого забирают из питомника. Саргасцева расположилась прямо перед Катиной партой с видом любящей бабушки.

С другой стороны, напротив Максима, встал Дима. От избытка чувств он хлопнул Катю по плечу. Оно сразу отозвалось тянущей болью. Пришлось растереть предплечье, прикусив нижнюю губу. Но Дима этого, казалось, даже не заметил. Когда Катя встала из-за стола, он тут же её атаковал:

– Ну ты даёшь! Это же круто, Кать! Ты где тренировалась? С кем?

– Я с Этьеном разговаривала один раз.

– Да ладно тебе! Не с первого же раза ты так с проявителем отпахала!

– С кем? – Катя удивлённо оглядела одногруппников.

– С устройством для демонстрации картин, в котором мы сегодня искали витартов. С ним ты уже работала?

– Никогда. Ты же видел, что мне Стас кисточку дал. Он показал, как выделять фигуры и исправлять ошибки.

– Вот это да! Если бы мне кто-то сказал, я бы не поверил! Сразу ворвалась в групповой поиск! С нуля!

– Дим, да это совпадение.

Кате было неловко, и она повела плечами. Ей хотелось закончить этот разговор и начать обучение. Но Саргасцева, встретившись с девушкой взглядом, явно поняла её по-своему.

– Катюша, детка, да радоваться надо таким способностям! Ты в следующем году будешь просто звездой факультета! Жаль, конечно, что тебя не отыскали раньше. Тут же приходится охотиться и на одарённых, и на витартов, на всех времени не хватает.

– Что значит «охотиться на одарённых»?

– Очень просто. Вот я, думаешь, просто так в Эрмитаже работаю? Нет, конечно же. Я дежурю в зале, в котором выставляются живые картины. Внимательно смотрю, как на них реагируют люди.

– Но ведь Кирилл Сергеевич говорил, что живые картины могут чувствовать и обычные люди. – Катя нахмурилась.

– Это верно. Чувствовать, что с картиной «что-то не то», могут многие. Но увидеть витарта способны единицы. Вот я и наблюдаю. Большинство посетителей мои залы или рассматривают внимательнее прочих, или пробегают сломя голову. И только единицы смотрят, смотрят, а потом как вздрогнут! Или ойкнут, или ещё как-то отреагируют на движение в картине. Вот этих я и веду под белы рученьки к старшей смены. Марина Владимировна тоже из наших. Она уже с одарёнными беседует прицельно. Но эту выставку мы проводим в конце мая и до октября ищем наших. В остальное время работаем и учимся.

– Так вот почему Этьен не попадался мне на глаза! Мы уезжали на пленэр раньше, чем его портрет появлялся в общем коридоре. Правильно?

– Совершенно верно, – раздалось от входа. В дверях стоял Кирилл Сергеевич в красной вышитой мантии. – Этьен помогает нам найти одарённых с июня по октябрь. В этот раз из-за изменения графика работы я его пригласил немного раньше. Решил, что лучше начну охоту на одарённых чуть раньше, чем потом буду опаздывать.

– Пригласили?

– Конечно. Он же живой, мог и отказаться. Вы пройдите по коридорам ВШС, поговорите с витартами. Не каждый ответит. Люди устают, капризничают, у них портится настроение. Они могут не хотеть с кем-то разговаривать, особенно проводя жизнь в стеснённых условиях внутри картины. Без друзей, семьи, близких.

– А почему же вы их не освободите? – вырвалось у Кати.

Все искренне рассмеялись. Максим по-детски открыто, Саргасцева – с заискивающей улыбкой глядя на КС. Дима – с сочувствием к Кате. Кирилл Сергеевич со Стасом – с пониманием, как опытные мастера. Продолжил разговор КС, хотя причину происходящего явно знали все присутствующие.

– Екатерина, к сожалению, спасти большинство витартов мы не сможем, даже если очень захотим. Нас слишком мало. Тех, кто способен вывести витарта из полотна без потерь, не больше сотни. И это суммарно, включая всю четвёрку выводящих с фантомщиками и теми, кто проводит предварительную и заключительную работу. Каждая такая операция тщательно готовится. На это нужно время.

Да и с витартами сложно. Нужно объединять их желание и наши возможности. Витартам необходимы место и условия для возвращения. Кто-то остаётся преподавать в «Спас-Арте», другие становятся консультантами историков, реконструкторов, искусствоведов. Они проходят длительную реабилитацию с нашими специалистами. Это небезразмерный ресурс. Мало вернуть витарта в реальные условия, его надо адаптировать. Поэтому мы не можем вытащить всех. У нас даже очередь на возвращение есть. – КС нахмурился. Было видно, что этот вопрос его сильно тревожит. – К тому же от длительного нахождения в картинах у них портится характер. Часть людей забывает реальную жизнь и не хочет в неё возвращаться. Но большинству попросту негде начинать заново. Например, Этьен попал в картину больше сотни лет назад. Его городок был разрушен дважды в период войн. Его семья погибла полностью, потомков не осталось. Куда ему возвращаться? Его язык никто не поймёт. Он станет изгоем.

– Но я же понимала! Мы с ним прекрасно разговаривали без языкового барьера! – Катя пыталась понять суть витартов.

– Правильно! Вы не испытывали трудностей только потому, что общение происходило в картине. Там общий язык. Нет деления на расы и национальности. В картинах все друг друга понимают.

– Но я стояла снаружи!

– Телом – да, а вот сознанием – нет. Вы сегодня находили витартов. Приведите, пожалуйста, пример, что делал любой из них?

– Девушка у костра заправляла чёлку под косынку.

– Отлично! Вы этот жест сразу увидели?

– Нет. Сначала присматривалась некоторое время, потом девушка убрала волосы.

– Именно так вы и восприняли ситуацию. А что вы скажете, если узнаете, что девушка на картине поправляет чёлку без остановки?

– Но почему тогда я это увидела только спустя несколько минут?

– Потому что для контакта с витартом нужно погрузиться в картину, хотя бы мысленно. Вы проникаете сквозь слои полотна к его живой сути. Преодолеваете лак, несколько слоёв краски, набросок – и только потом доходите до витарта. Потом «выпадаете» наружу и снова перестаёте видеть её движения. После чего начинаете погружаться в картину в другом месте и уже там можете общаться с кем-то другим.

Катю вдруг озарила невероятная мысль. Она тряхнула головой, упёрлась руками в парту и подалась вперёд, навстречу КС.

– То есть можно было двигаться внутри картины параллельно поверхности, не выныривая?

Этот вопрос вызвал оживление. Максим недоверчиво хмыкнул, Саргасцева растерянно пожала плечами. Дима нахмурился, словно услышал что-то страшное. И только Кирилл Сергеевич пожал Стасу руку с широкой отеческой улыбкой.

– Екатерина, вы сейчас очень мало знаете о принципах существования витартов, о мирах живых картин и способах работы спасартовцев. Постепенно вы закрепите теорию лучше. Потом к ней прибавятся практические навыки и новые открытия. Пока могу вас успокоить: двигаться, как вы выразились, параллельно поверхности внутри картины можно. Причём с разной степенью погружения. А теперь, – КС повысил голос, привлекая внимание остальной группы, хотя все слушали его очень внимательно, – если мы не хотим провести практическое занятие за пересказом теории, которая и так будет вам доступна во время обучения на разных факультетах, предлагаю вернуться к намеченным упражнениям.

– К поиску витартов на групповых картинах? – подал голос Максим.

– Нет, с этим на сегодня закончили. Сегодня у нас по плану на вторую половину дня вертушка.

– Отлично! – обрадовался Дима.

Остальным новость тоже пришлась по душе. Они знали, что будут делать. Только Катя была вынуждена вертеть головой по сторонам и повторять за ними. Хорошо, что ничего сверхъестественного не происходило. Все уселись за парты. Катя тоже вернулась на своё место. Преподаватели нажимали рычаги и регулировали систему. Когда они закончили, аудиторию было не узнать. Теперь парты стояли не в ряд, а по кругу, а столы Саргасцевой и Максима соединились вместе. У Кати и Димы существенных трансформаций не было: к их партам приставили дополнительные стулья так, чтобы второй участник занятия сидел напротив.

Теперь все разместились парами. Антонина Петровна и Максим, Кирилл Сергеевич и Дима. За стол Кати подсел Стас.

КС объяснил правила:

– Играем в стандартную вертушку. Перед вами одновременно появляются картины. В каждой из них есть витарт. Вы должны установить с ним связь. Как только вы произносите вслух то, что делает человек в портрете, обе картинки становятся вашими. Выигрывает тот, кто соберёт у себя больше всего портретов. После окончания раунда меняемся партнёрами.

Посередине столов выросла стопка небольших картин. Прозвенел гонг, и две верхние поднялись в воздух между игроками. Перед Катей появилась женщина с букетом. Что было изображено на портретах других участников, ей видно не было. Она изо всех сил пыталась понять, что делает витарт, но у неё не получалось. Если бы Катя не знала, что картина живая, думала бы, что в ней никого нет. Она прищурилась, сосредоточилась на лице, скользнула к рукам и снова вернулась к лицу.

– Моргает! – воскликнул Дима, и висящие в воздухе между ним и КС картины легли на его половину стола. Им на смену тут же поднялись новые, с верха стопки.

– Хлопает! – выкрикнул Максим, и портреты перекочевали к нему. На их место тут же поднялись следующие.

Нагнувшись к торцу парты, Стас приподнял резную ручку, и звуки со стороны остальных игроков вертушки исчезли. Катя благодарно улыбнулась. Она всматривалась в девушку, но не могла найти признаков жизни. Подняв взгляд на Стаса, она увидела, что он разглядывает не свой портрет, а её. С очень читаемым интересом. Не просто доброжелательно, а волнующе.

– Уже нашёл?

– Да, – просто ответил он.

– Называй. Не надо мне подыгрывать. Лучше честно проиграть, чем нечестно проиграть позже, потому что не научился на ошибках.

– Я могу подождать.

– Не надо. Говори.

– Как хочешь. Мой витарт улыбается.

Картинки дрогнули и плавно легли возле руки Мамонтова. Теперь перед Катей завис мужчина в рабочем фартуке до носков сапог и с огромным молотком в руке. Едва портрет остановился, как мужчина перебросил инструмент в другую ладонь. Катя рефлекторно повторила движения, не найдя подходящих слов. Стас рассмеялся.

– Кинул и поймал, – подсказал он.

– Ты поддаёшься! – возмутилась Катя.

– У нас вертушка для тренировки видения, а не красноречия. Этот раунд за тобой. Просто повтори глаголы.

Девушка снова посмотрела на портрет перед собой, и кузнец повторил действия.

– Кинул и поймал.

Портреты скользнули на сторону Кати. Теперь игра захватила её полностью. Она вглядывалась в портреты и первой старалась найти контакт с витартом. Кто-то раскрывался почти моментально, с другими она не успевала установить контакт, и картины уплывали к Стасу. Теперь он не поддавался, действовал сосредоточенно. Катя старалась не отставать.

Они так увлеклись, что не замечали ничего вокруг. Жадно впивались взглядами и, совершенно не сдерживаясь, выкрикивали ответы. Время перестало иметь значение. Только витарт и связь с ним.

Сколько длилась дуэль, Катя сказать не могла. Но когда стопка, из которой поднимались картины, закончилась, снова прозвенел гонг, и стопки обоих участников плавно съехались к середине стола. Заиграла бравурная мелодия. Портреты в пачке Стаса, которые находились выше уровня Катиных, дрогнули. А потом красиво, словно детская пружинка-радуга, перелетели на противоположную стопку и вернулись обратно. Было ощущение, что кто-то невидимый пролистал художественный альбом.

Игра далась Кате тяжело, но она была счастлива. Она, девушка без какого-либо опыта в видении, проиграла лучшему студенту четвёртого курса совсем немного! Меньше четверти! Ей доставило удовольствие налаживать контакт с витартами. Да и Стас смотрел на неё с радостной улыбкой. Значит, и правда получилось хорошо.

Кате стало неловко. От смущения она отвернулась в сторону и наткнулась на взгляды Кирилла Сергеевича и Димы. Первый рассматривал её с любопытством, а второй – с восторгом. Когда они встретились глазами, Гройс сжал кулаки и, подняв большие пальцы, беззвучно сказал: «Супер!»