Ночью Кате снились картины. Она шла по длинной выставке полотен, а с них ей махали, кричали и кланялись запертые в портретах витарты. Среди них кого только не было: пожилые лавочники и молодые красавицы, учёные мужи и дети с игрушками. Катя всем отвечала и шла вперёд, потому что знала главное: где-то там её ждёт человек, который нуждается в помощи. И надо успеть!

Именно с ощущением, что она проспала и опаздывает, Катя проснулась утром. Мама с сестрой уже ушли на работу, а бабушка Лиза гремела посудой на кухне. Она сварила кофе и была настроена на обсуждение вчерашнего дня, но Катя сразу пресекла попытки втянуть себя в пересказ встречи с отцом.

Вместо этого засы́пала другими новостями. На известие, что в гимназии больше занятий не будет, бабушка Лиза коротко ответила: «Понятно». Но услышав, что отец не планирует теперь приезжать в Питер, а только на объекты в области, бабушка всплеснула руками и произнесла излюбленное: «Боже мой!» А когда Катя сообщила, что не собирается больше посещать художественную школу, поджала губы. Этот жест можно было расценить как «Посмотрим ещё».

Но главным, что очень своевременно услышала бабушка Лиза, было то, что Катя записалась на дополнительные арт-курсы в Эрмитаж. Занятия начнутся уже сегодня, поэтому все домашние поручения надо было успеть выполнить как можно раньше. Пожилая леди, как бабушка говорила о себе в третьем лице, тут же засуетилась.

У неё всё было чётко. Она выложила перед Ка-тей три списка. В первом перечислено то, что необходимо принести с рынка. Во втором – покупки из ближайшего супермаркета, а в третьем – всё, что надо сделать по пути.

Катю это невероятно обрадовало! Бабушка ненавидела ходить в магазины, а уж базар презирала всем сердцем. Значит, будет возможность провести время без разговоров и выяснений подробностей. Ходи себе, складывай в корзинку покупки по списку. Главное, взять с собой рюкзак, а то всё за раз не донесёт. А на самокат Катя после травмы вставать не решалась. Достаточно с неё года лечения, на второй она не согласилась бы ни за какое облегчение сумок.

День пролетел незаметно. Катя делала покупки словно во сне. Она даже вспомнила слова подруги, уехавшей в Москву. Та прожила в столице один год и перевелась на обучение в Питер. На вопрос о причинах возвращения ответила, что у этих городов совершенно разный ритм жизни. В Питере можно всю жизнь провести, не приходя в сознание, в полудрёме или даже забытьи. А в Москве так не получится: или проснулся и добрался до учёбы, или выгребайся с конечной станции неизвестной тебе ветки.

Никакой возможности для меланхолии, а куда питерцу без неё? Катя хмыкнула. Папа всегда говорил ей, что бывшего жителя северной столицы легко можно распознать по одному простому признаку: они умеют плакать «в себя». Стоять с совершенно спокойным лицом и рыдать внутри. И по-настоящему он ругал дочку именно за это: за нежелание объяснять собеседнику свою боль.

Чтобы не впадать во вселенскую печаль, Катя решила выполнить бабушкины поручения как можно быстрее. Но ей лишь казалось, что всё можно сделать, не отклоняясь от первоначального плана. И, добавляя к покупкам внезапно понадобившийся стиральный порошок и топая второй раз в супермаркет, Катя помнила: вечером у неё будет «Спас-Арт», и это грело какой-то волшебной надеждой.

Даже бабушка заметила Катину загадочную улыбку. Покачала головой и несколько раз вздохнула. Внучка на этот всепонимающий и одновременно озабоченный взгляд не среагировала. Тогда бабушка осторожно поинтересовалась о молодом человеке, который сделал Катину улыбку такой романтичной. Но она в ответ лишь рассмеялась и, что было особенно удачным, успела уехать из дома, пока с работы не вернулись мама и сестра Полина.

Впервые в жизни Катя неслась на занятие, словно на встречу с близким человеком. Они все были правы. И Дима, который совершенно точно понял, что без «Спас-Арта» ей теперь невозможно будет жить. И КС, который сказал, что у неё больше не будет возможности передумать. И даже бабушка Лиза, которая решила, что у внучки назревает роман.

К входу в Эрмитаж Катя неслась на крыльях вдохновения. Дима, увидев её, покровительственно улыбнулся. Быстро оформив в будке Катин пропуск, он не удержался и хлопнул девушку по плечу. Но она тут же отстранилась, давая понять, что такой фамильярности не потерпит.

– Сразу видно увлечённую спасартовку! – радостно выпалил Дима. – Мы с тобой одним воздухом дышим. Добро пожаловать в настоящий дом.

Они спустились в подвал и с небывалым подъёмом в душе, словно предвкушая встречу с чем-то необычным, зашагали по гулким коридорам Зимнего дворца. Лишь когда остановились у двери с рыцарем, удивились, что дошли так быстро.

Дима распахнул деревянные створки и показал на стену с карандашным рисунком. Катя улыбнулась и совершенно рефлекторно сделала книксен, как на репетиции в театральной студии. А потом выставила руку раскрытой ладонью вперёд. Рыцарь дрогнул и стал объёмным. Но вместо того чтобы прикоснуться, как накануне, он снял шлем и протянул руку ладонью вверх. Меч при этом опустил так, чтобы не задеть стоящих перед ним ребят.

Катя замешкалась, но только на секунду. Потом медленно, словно опасаясь чего-то, положила свою ладонь сверху. Рыцарь сжал её пальцы. Катя ахнула от удивления. Она всё это чувствовала вполне реально! Прикосновение было настоящим!

Не успела Катя опомниться, как оказалась внутри. Страж безмолвно поклонился, отпустил её руку и надел шлем. Следом ввалился Дима. Он выглядел хмурым и потирал лоб. А потом буркнул: «Иди за мной», – и огромными шагами направился в гардеробную. Катя засеменила следом.

– Дима, что случилось?

– Страж! У него, знаешь ли, мерзкое чувство юмора. К девушкам он гораздо дружелюбнее относится, а меня всё время испытывает на прочность. Сегодня, видимо, перед тобой решил покрасоваться. Не за руку провёл, а за волосы! Гад!

– Да? Я думала, что он со всеми мило себя ведёт.

– Куда там! Издевается над нами, как может. Хорошо, что он только за вход отвечает, а то травил бы нам жизнь потихонечку.

– А мне он не показался вредным. Может, ему одиноко в картине? Поэтому и подстраивает разные шутки.

– Подлости, я бы сказал.

– Да ладно тебе. Переодевайся уже, и пойдём.

Дима распахнул шкафчик, и через секунду его современные брюки и джемпер сменились на просторную рубашку и штаны приятного серого цвета. На ногах теперь были не туфли, а почти графитовые мокасины с красным кантом.

Катя просто ждала, но Дима кивнул на дверцу соседнего шкафа.

– Скидывай рюкзак и всё внешнее. Здесь они будут только мешать. А потом пойдём добывать тебе одежду.

Она распахнула створку шкафчика. Пока ставила в него рюкзак и выкладывала ключи, телефон и прочие мелочи из кармана брюк, не переставала улыбаться.

– Чему радуешься? – поинтересовался Дима.

– Понравилась твоя фраза «скидывай рюкзак и всё внешнее». Она больше напоминает философское изречение, чем бытовую рекомендацию.

– Так и есть. – Дима был абсолютно серьёзен. – Тут другой мир. Сюда не надо тащить внешние маски. Здесь всё по-настоящему, по-человечески. Ты всё сама увидишь. Это во внешнем мире, чтобы стать лучшим студентом на курсе, мало отлично писать картины. Вернее, не так. Можно вообще не уметь этого делать, не обладать талантом или приличной техникой. Достаточно быть кому-то родственником или подлизываться к преподавателям. А мне, например, выпускную картину пришлось четыре раза переписывать. На выставке последнего курса у всех по одной работе, а у меня четыре! Но лучшим студентом на курсе стал Самойленко, потому что папа – великий!

Было видно, что Диму эта ситуация злила. Катя пожала плечами и, чтобы поддержать разговор, спросила:

– Всеволод Самойленко?

– Да, откуда знаешь?

– Мама познакомила. Я и сына, Влада, видела несколько раз. Интересный парень.

– Но не из-за этого же делать его выпускную картину центральной?

– Но он вроде бы неплохо писал.

– Так себе! Сплошная мазня.

– Так Влад постимпрессионист! В этом стиле приветствуется стилизация. Никакой реальности, только основные элементы. Даже декоративная стилизация допускается.

– Всё равно он пишет небрежно!

– Зато он так чувствует свет, что безо всякого экспонометра выставляет фотоаппарат. Это и в картинах ощущается.

– Фотографических? Ещё бы с видеосъёмкой сравнила!

Дима распалился, уперев руки в бока. Катя чувствовала себя неловко. Ей было жалко Диминых усилий, но и обвинения в адрес Влада считала голословными. Тем более обсуждать за глаза даже не конкретную работу, а способности в целом было несправедливо.

– Дима, я не знаю, что там с его выпускной работой, но Влад совершенно точно одарён. Я видела его законченные работы и несколько набросков. Это было очень талантливо. Допускаю, что выпускную работу он мог завалить, но у него есть способности. Погоди, он ещё распишется.

– В своём бессилии! Надо оценивать не уровень таланта, а конкретную работу. Именно так проводятся конкурсы и выбирается победитель. В этом у нас нет разногласий?

– Нет.

– Тогда давай уже прекратим говорить о Самойленко!

– Поддерживаю.

Дима с грохотом захлопнул дверцу шкафа. Катя аккуратно прикрыла створку своего. Гройс резко развернулся и пошёл к выходу из гардеробной. Катя едва за ним успевала, но даже не пискнула о том, какой болью отозвалась оперированная нога.

Ничего. Лучше потерпеть, чем выглядеть никчёмной.

Кате повезло: в центральном холле было многолюдно, и Диму то и дело останавливали. Он со всеми здоровался. Приветствовал радостно, словно и не было стычки в гардеробной. Катя смогла перевести дух и незаметно размять ногу. Дима, даже если и продолжал злиться, виду не подавал. Представлял её другим учащимся и преподавателям. Первых хлопал по плечу. Девчонкам обещал помощь и провести экскурсию.

Было видно, что он в «Спас-Арте» на хорошем счету. Дима тут явно чувствовал себя как дома. Его все знали, и он знал всех. Кате тоже захотелось стать частью коллектива с такими дружелюбными людьми. Познакомиться со всеми, искренне интересоваться успехами. Она задумалась, получится ли у неё.

– Пойдём, защитница Самойленко. А то не успеем переодеть тебя к занятию.

Дима кивнул в сторону коридора видящих. Теперь он не торопился. Проводил Катю в аудиторию, уставленную шкафчиками с одеждой и обувью. Платья были выше колен, некоторые ещё и с короткими рукавами. Из-за шрамов они Кате не подходили категорически. Поэтому она выбрала себе пару мужских рубашек и брюк.

– А ты умеешь удивлять. Думал, наберёшь себе платьев всех фасонов и расцветок.

– Ты на мне хоть одно видел?

– Нет, но тут можно выбрать себе идеальное.

– Мне не надо. Достаточно брюк. Лишь бы по размеру подошло.

Оказалось, что с этим не было никаких проблем. Поменяв внешнюю одежду на спасартовскую, Катя хотела немного закатать длинные рукава рубашки, но это не понадобилось. Едва девушка взглянула на себя в зеркало на внутренней дверце шкафа, как одежда села идеально! И рукава стали нужной длины, и пояс брюк опустился ровно на талию.

Это вселило надежду. На что? Неизвестно. Но теперь Катя ощущала, что готова ко всему.