Глава 23

Дарина

В «Буше» полно народу — ну еще бы, в таком месте, рядом с Казанским. Нам везет: одна пара как раз уходит, и мы успеваем захватить столик на двоих в углу. Нормально можно разговаривать без чужих ушей рядом. Ринат идет заказывать, я караулю место.

Пока его нет, думаю, как лучше начать этот разговор. В голову ничего не лезет. Ну тогда пусть начинает он.

Когда Ринат возвращается, выжидательно смотрим друг на друга.

— Ладно. — Он берет из держалки салфетку, скручивает трубочкой. — Короче, Дан, отец мне рассказал, что они с матерью и твои родители учились в одном классе.

— Да, — киваю я. — Мои и твой отец еще и в детсад один ходили.

— Ты знаешь? — Похоже, его не слишком удивляет. — Об этом хотела рассказать?

— Да. Когда мать за мной в полицию приехала, встретила там твою. А потом когда начала меня допрашивать про тебя, ну я и сказала, что мы познакомились в клубе. И что тебя зовут Ринат. Ну, она, походу, это все связала и полезла в сети. Нашла тебя у меня в друзьях в контактике. А в твоем профиле отец указан. Зачем ты вообще все это пишешь? Про себя?

— Не знаю. — Он растерянно пожимает плечами. — Наверно, это от матери. У нее всё на весь свет. Сколько раз ей от отца прилетало за наши фотки в блоге.

— Ну вот моя твоего и нашла так. И написала ему. Они встретились, разговаривали насчет нас. А потом, на даче, все мне вывалила. Про них. Типа ей все это неприятно, но решай сама. Ну а дальше наверняка твоему написала или позвонила. А он рассказал тебе.

— Ну да, похоже, — кивает Ринат.

Нам приносят кофе, пирожные. Я не просила, он сам взял мне эклер с черничным кремом.

— Извини, — говорит виновато. — Ты не сказала, что хочешь, а я ступил.

— Да не, класс, спасибо!

Ринат и в прошлый раз взял билеты в кино и колу с попкорном. Немного неловко, но приятно. Кулька как-то разорялась, что у парней либо нет денег, либо есть, но они за мороженку сразу готовы тащить в постель. Если расскажу, ее вообще порвет. Лучше не надо.

— Что он тебе еще сказал? — спрашиваю, откусив хвостик эклера. — Интересно сравнить.

— Что они с твоим отцом оба были влюблены в твою мать. Она выбрала твоего. А мой женился на моей матери.

— И это все? Там не так просто было, насколько я поняла.

— У твоего отца была днюха. Это когда они только школу закончили. Они с моим разговаривали на балконе. Твой сказал, что она… ну, твоя мать… что она выбрала его и что мой должен отвалить. Мой сказал: пусть она сама это скажет. А твой — что сама не скажет, типа ты псих и она боится. В общем, они поспорили. Твой случайно проломил ограду балкона и свалился. И все обвиняли моего, что это он столкнул.

Да, мама рассказывала немного иначе. Что она никак не могла выбрать из двоих. Хотя откуда ей знать, как все было. Вряд ли папочка делился с ней подробностями того разговора. Особенно если соврал. Зная его, легко могу в это поверить.

— Он потом подтвердил. Мой. Что упал сам. И мама не говорила, что выбрала его. Наоборот — что никак не могла выбрать и вообще не хотела выбирать. Выходит, мой твоего убеждал, что тот должен слиться сам. Да, на него это похоже.

— Твоя мать за ним ухаживала в больнице. — Ринат разорвал салфетку на четыре части. — Мой так и понял, что соваться нечего. И замутил с моей матерью. Уж не знаю, назло или как, об этом не говорил.

— Понимаешь… — Я подбираю обрывок салфетки, складываю его треугольником. — Все винили не только твоего отца, но и ее тоже. Типа ей нравилось, что парни из-за нее грызутся, и она их поощряла. И так завиноватили со всех сторон, что она сама в это поверила. И с отцом начала встречаться поэтому, и замуж за него вышла. Хотя твой ей нравился больше. Что отец, что бабушка — они такие… умеют вынести мозг на помойку. Так, что и не заметишь.

— Как у них все сложно. — Ринат закатывает глаза, морщится. — У взрослых.

— Да они тогда не намного старше нас были, — возражаю я. — Всего-то на год. Мне правда ее жаль. Она так и живет пришибленная этой виной. До сих пор. Они с отцом три года как развелись, но такое чувство, что ничего не изменилось. Ну кроме того, что он не живет с нами.

— Мне кажется, мои тоже разведутся. — Ринат берет у меня бумажный треугольник, коснувшись пальцев. — Не говорят, но что-то такое… Не знаю, Дан. Они давно как чужие, но где-то с Нового года это стало еще сильнее. И знаешь, я особо не расстроюсь. Ради чего притворяться?

— Ну почему притворяться? Может, им так удобно. Захотели бы — давно разбежались.

— Может быть. Но мне это неприятно.

— Понимаю, — вздыхаю тяжело. — Еще как. Хотя когда разводятся, тоже погано. Живешь какой-то обычной жизнью. Фигак — и ее больше нет. Все по-другому. Потом привыкаешь, конечно, но… А знаешь, что еще полная срань?

— Что? — Ринат накрывает мои пальцы ладонью.

— Что мать пыталась вот это вот чувство вины повесить на меня. И я на нее за это до сих пор злюсь, еще с пятницы. Может, конечно, и не специально, но так получилось. Типа ты хочешь встречаться с сыном Тимофея, а мне это напоминает обо всем, мне от этого плохо, но ты решай сама. То есть ей плохо — и мне тоже должно быть плохо. При любом варианте.

— Она так сказала?

— Нет. Но я так поняла. А я не хочу так жить. Не хочу быть для всех дежурной жопой — как она всю жизнь.

— Ну так и не будь.

Он улыбается, и хотя внутри все кипит, я не могу не улыбнуться в ответ. Обалдеть, какая у него улыбка! И вообще, какой он все-таки классный!

— Легко говорить. А если тебя ею делают?

— А ты не делайся!

— Постараюсь.

И уж точно не собираюсь отказываться от него ради мамочкиного душевного спокойствия! Все-таки хорошо, что мы вместе. Даже если против всех.