Глава 22

Дарья

Вопрос был написан у Даньки на мордахе. Да что там, она вся была одним сплошным вопросом, который из упрямства не хотела задать. А может, и не из упрямства. Молчала, чтобы не услышать в ответ «нет». А что не запрещено, то, как известно, разрешено. Наверняка ждала, что я сама скажу, можно ли ей выходить из дома. А мамаша, ехидна такая, так ничего и не сказала.

А ведь если бы спросила, я бы разрешила. Но нет — так нет. Понимай как хочешь.

Первым делом эта мормышка помчится к своему мальчику-зайчику. Может, даже прямо с утра. Им жизненно необходимо обсудить полученную информацию лично, не по телефону. И сравнить варианты.

По правде, мне и самой было жгуче интересно, как Тим подал все сыну. Но спрашивать об этом я точно не собиралась. Ни у него, ни у Даньки. Сама сказала: это теперь их история, не наша. Моя задача — примириться с этим. И по возможности принять.

Наверно, что-то во мне перекипело за эти дни, и я уже не так остро воспринимала наличие у Даньки кавалера. Рано или поздно это должно было случиться. И даже то, что это сын Тима, капельку сгладилось. Возможно, потому, что мы с ним оказались в одной лодке. Удивительно, но Тим — вечно психованный, вспыльчивый — пригасил мой псих, поговорив со мной спокойно и рассудительно. Как будто расставил все по полочкам. И теперь меня больше беспокоило другое.

Иван и Румия — их реакция, когда узнают. Надеяться, что они останутся в неведении, было примерно как рассчитывать, что не взорвется прикопанная на торной дороге мина. Я слишком хорошо знала Ивана, чтобы не понимать, как его запенит подобная информация. Да и Румия вряд ли сильно изменилась. Тем более Тим подтвердил: будет задница.

Приехав на работу, я позвонила Ирине и узнала, что ее готовят к литотрипсии — дробить камень ультразвуком. А если не получится, тогда придется оперировать. Договорились, что подъеду к ней после работы, привезу все необходимое.

— А Иван вообще в курсе? — поинтересовалась я, уже собираясь закончить разговор.

— Нет, — ответила Ирина. — Зачем его зря беспокоить?

И вот тут-то меня бомбануло по полной программе.

— То есть вы хотите сказать, что нежному Ванечке не нужно знать, что его мать в больнице?

Прекрасно! Замечательно! А я ей вообще-то уже три года как бывшая невестка и ни разу не подружка. Мы с ней общаемся только ради Даньки. Но я, значит, должна ей задницу заносить, потому что у любимого сыночки-корзиночки психика пострадает.

Вразумительного ответа я так и не услышала, поэтому тут же позвонила Ивану и выложила, что его мать в больнице и не мешало бы ему как-нибудь о ней побеспокоиться. Палату, например, платную или что там еще нужно. Из нас троих максимум денег — у него. Не хватало только, чтобы я тратила свой ограниченный бюджет, рассчитанный на двоих.

— Хорошо, — кисло сказал он. — Заеду к ней, посмотрю, как там. Спасибо, что позвонила. Ты же ее знаешь, она слишком трепыхалистая, чтобы просить.

Ага, ага, еще как знаю. У него просить — да. А требовать от меня — запросто. Мяконько так требовать, что фиг откажешь, не почувствовав себя сукой. И сыночек у нее научился вливать чувство вины. Уж это я прекрасно знала.

— Ты чего такая взъерошенная? — спросила Тоня.

К счастью, по этому пункту я могла пожаловаться с чистой совестью. Она хоть и называла свою покойную свекровь мудрой женщиной, но когда-то контры у них были такие, что до валидола. Выслушала, покивала сочувственно.

— Да, умеют некоторые на шею сесть так, что потом не знаешь, как их оттуда сковырнуть. Эх, опять говна-пирога привалило. — Включив комп, Тоня открыла рабочую программу. — Скорей бы в отпуск уже.

Я подумала, что тоже хочу в отпуск. Снова. Неважно, что только что была. Там я толком и не отдыхала. Когда едешь куда-то с ребенком, не отдыхаешь, а работаешь мамой, и неважно, сколько ребеночку лет — семь или семнадцать. А я все-таки женщина… пока еще.

Ой, ну надо же, вспомнила, сказал насмешливо внутренний голос. В парикмахерскую лучше сходи, женщина. Думаешь, если блондинка, то седины не видно? И концов посеченных? Про маникюр с педикюром и всякое прочее вообще молчу.

Он был прав, зараза. После развода я себя подзапустила. Не то чтобы совсем махнула рукой на свою внешность, но поставь меня сейчас рядышком с той же Румией, и все сразу станет очевидно.

Правда, это нисколько не парило… до сих пор.

И что же случилось? Встретилась с Тимом?

Когда я писала ему о том, что хочу поговорить, когда ждала в кафе, вообще об этом не думала. А потом словно увидела себя его глазами, какой была когда-то — и какой стала. И что-то перещелкнуло.

Ладно, фигня все это. Главное — чтобы у Даньки все было хорошо. А я…

А я зашла в телегу и записалась к Ольге — своему парикмахеру. На стрижку и окраску.

Вечером повезла Ирине сумку, которую собрала, заехав к ней перед работой. Что-то самое необходимое, вроде ночнушки и тапок, она взяла с дачи, но, разумеется, нужно было еще миллион всего. И, разумеется, напоролась у нее на Ивана. Как специально.

Образцовый сын у постели больной матери, ничего не скажешь.

— Здравствуй, Даша. — Он поцеловал меня в щеку. — Спасибо тебе большое, что заботишься о маме. Как там Данечка?

— Нормально, — буркнула я, разгружая сумку. — Мог бы и сам ей позвонить, если интересно.

— Не начинай, пожалуйста. Мы с ней на связи.

Угу. На связи они! А я начинаю. Все как всегда.

— Как процедура прошла?

— Говорят, одной мало, — жалобно сказала Ирина. — Завтра еще раз сделают. Ванечка узнавал насчет платной палаты, но одноместных свободных нет. Придется так.

Бесплатная у нее была двухместная, вполне приличная, и лежала она в ней одна. Но раз уж Ванечка, которому даже звонить не хотела, предложил… Интересно, она хотя бы спросила, откуда он узнал про больницу?

— Даша, мне с тобой поговорить надо, — сказал Иван, когда я собралась уходить. — Давай где-нибудь кофейку перехватим.