Джульетта морщится.

— Ладно, этот пример — перебор, но, чёрт возьми, если у Эмили Блант и Джона Красински всё получилось, то и у нас получится! И если Кристофер узнает, что мы задумали, что ж, ему придётся с этим смириться.

Я хмурюсь.

— А Петруччо кто в этом примере?

— Ну... — она постукивает себя по подбородку. — Я не знаю, эта метафора вроде как развалилась на куски, но я имею в виду, что они — два горячих человека, которые были вместе долгое время и очень убедительно целуются с другими горячими людьми, притворяясь, что они вместе, и их брак всё ещё крепок.

— Точно, — я киваю. — Понял.

На самом деле, я не понял, но Джульетта, кажется, так уверена, что у нас всё получится, и я тоже хочу быть в этом уверен. Потому что впервые за долгое время у меня появилась надежда на этот этап моей жизни, и, Боже, как же это приятно.

Мой телефон снова звонит. На этот раз, судя по рингтону, это моя мама.

— Ну разве ты не Мистер Популярность? — говорит Джульетта, отпуская мою руку.

Я убираю телефон в карман, чтобы отключить звук.

— Это всего лишь моя мама, скорее всего, удивляется, почему я до сих пор не сказал ей, что выехал в дорогу.

Джульетта закусывает губу.

— Ты даёшь знать своей маме, когда отправляешься в дорогу?

Я пожимаю плечами.

— Для дальних поездок — да. Она из тех, кто беспокоится.

— Я думаю, что многие мамы из тех, кто беспокоится, — говорит Джульетта. — Моя мама, безусловно, такая.

Мой телефон снова начинает звонить. Я достаю его, отключаю звук и отправляю маме короткое сообщение, что я ещё не выехал.

— Извини, я продолжаю переписываться, пока мы разговариваем. Если я этого не сделаю, она будет продолжать названивать.

Джульетта улыбается.

— Всё в порядке.

— Ненавижу эти чёртовы штуки, — бормочу я и начинаю убирать телефон в карман.

Она улыбается.

— Ты из тех, кто предпочитает писать на электронную почту, не так ли?

— Честно говоря, я не понимаю, почему многие люди этого не делают.

— Подожди, — Джульетта сжимает мою руку. — Мой номер телефона. Он тебе понадобится, чтобы мы могли строить планы. Если только ты не планируешь, что мы будем переписываться, как в 2003 году. Я могу дать тебе свой адрес электронной почты Gmail. Может, заодно дать тебе мой контакт в ICQ?

(Если вы не знаете, что такое ICQ или аська... то это мессенджер, а переводчик сейчас почувствовал себя старым, — прим)

— О, очень остроумно, — ворчу я.

Она выхватывает телефон у меня из рук, склоняет голову и быстро печатает, затем отдает его обратно.

— Если серьёзно, то мы можем общаться любым способом, который тебе нравится, — говорит Джульетта, улыбаясь мне. — Я пойду в дом, позволю тебе спокойно собраться в дорогу, — она отступает на шаг. — Скоро увидимся?

Я киваю, поднимая руку.

— Скоро увидимся.

Она разворачивается и идёт по траве, поднимаясь по ступенькам на своё заднее крыльцо. Когда она останавливается в последний раз и оборачивается, махая на прощание с ослепительной улыбкой, я чувствую, как моё сердце бешено колотится в груди.

Как только она закрывает за собой дверь, я смотрю на свой телефон, на её контактную информацию. Тихий смешок вырывается из моего горла. Она действительно дала мне свой адрес электронной почты. И рядом с её именем контакта стоит два эмодзи крошечных синих велосипедов.

Глава 5. Джульетта

Большинство людей, вернувшихся после многонедельных скитаний по миру, проваляются в постели хотя бы денёк, а затем постепенно возвращаются к своей обычной рутине.

Мои родители — не большинство людей.

Они вернулись домой сегодня рано утром, без умолку тараторили со мной за чашечкой кофе, распаковали все свои вещи, занялись стиркой, а затем начали готовиться к нашему обычному воскресному семейному ужину.

Я, с другой стороны, смогла написать пост для блога одного из моих клиентов-фрилансеров (пятьсот слов о преимуществах гибкого графика работы), который должен быть опубликован завтра, и решила, что заслужила возможность вздремнуть. Каким-то образом я проспала весь день напролёт.

Спускаясь по лестнице на второй этаж, я уже не сбегаю вприпрыжку так легко, как раньше. С тех пор, как болезнь соединительной ткани овладела моим телом, я крепко держусь за перила и молюсь, чтобы моё дрожащее левое колено вело себя хорошо. Досадно было сталкиваться с этими новыми ограничениями для своего тела после трех десятилетий работы в роли маленького кролика-Энерджайзера (да, я унаследовала это от своих родителей), но я пытаюсь с достоинством и позитивным настроем пережить период адаптации.

И это становится немного тяжелее, когда наш древний кот Пак, который самим своим продолжительным существованием бросает вызов смерти, опережает меня в спуске по лестнице. Он приземляется внизу, бодро звякнув колокольчиком и издав негромкое довольное кошачье урчанье.

— Серьёзно, Пак? — я с трудом преодолеваю последние несколько ступенек. — Тебе обязательно надо было утереть мне нос?

— ДжуДжу! — моя младшая сестра Кейт чуть не врезается в меня, когда выбегает из кухни в прихожую. — Я как раз собиралась тебя разбудить.

— КитКат, — улыбаюсь я. — А я уже тут.

— А ты уже тут, — она берёт меня под руку. — Насладилась своим бабушкиным дневным сном?

— Эй, — я тычу пальцем в её щекотливый бок, и она пищит. — Не докапывайся до меня и моего бабушкиного дневного сна.

Кейт улыбается, глядя на меня сверху вниз, на её носу лукавая россыпь веснушек, в сине-серо-зелёных глазах — тот дерзкий блеск, которым мама одарила всех нас, волосы у неё тёмные, как у меня и моей сестры-близняшки Би, только с каштановым оттенком, и она собрала их в неряшливый пучок на голове.

— Предупреждаю, мама снова пыталась приготовить безглютеновые булочки на ужин. Папа чуть не сломал зуб об одну из них.

Я хрюкаю.

— О нет.

— О да. Но вегетарианский безглютеновый пирог получился очень вкусным. По меркам вегетарианских пирогов. И безглютеновых к тому же.

— Ах, значит, на этот раз ты не приложила к нему руку.

— Эй! — Кейт тычет меня в бок. — Грубо.

— Катерина! — зовёт мама из кухни. — Ты же не донимаешь свою сестру, когда она спускается по лестнице, правда?

— Нет, мам! — Кейт закатывает глаза и бормочет: — Всё ещё обращается с тобой, как с фарфоровой куклой.

Я улыбаюсь своей младшей сестрёнке, у которой хватает наглости быть на десять сантиметров выше меня.

— Наверное, кто-то же должен это делать, раз уж вы с Би точно не сюсюкаетесь.

— Ещё как не сюсюкаемся, чёрт возьми, — говорит Би, высовывая голову из кухни. Моя близняшка немного похожа на меня, но так удивительно отличается, у неё тёмные волосы с осветлёнными кончиками и разноцветные татуировки по всему телу. Она широко улыбается мне. — Привеееет. Милое платье, ДжуДжу.

Я перевожу взгляд между нашими нарядами и вздыхаю.

— Что ж, спасибо, БиБи. На тебе тоже очень милое платье.

На нас с Би одинаковые облегающие платья-майки, хотя и разных цветов: на ней — солнечно-жёлтое, на мне — розовое. Совершенно случайно. Это происходит нечасто, но когда такое случается, моя мама настаивает на том, чтобы мы сфотографировались, как в старые добрые времена, что она и делает, как только оглядывается через плечо и видит нас. Сгоняя нас друг к другу, мама нежно касается моего тела. В последнее время она убеждена, что от сильного порыва ветра я тут же рухну.

Пока мама спорит с Кейт (она фотограф) о том, как использовать портретный режим на её айфоне, я улыбаюсь. Би обнимает меня за талию и смешит шутками о бесконечных ссорах мамы и Кейт с тех пор, как Кейт вернулась домой после долгих лет бесконечных путешествий по работе в фотожурналистике.

Мы отстраняемся друг от друга и идём на кухню. Я чувствую, что улыбка сходит с моего лица, когда я оглядываюсь в поисках какого-нибудь занятия, но не нахожу его.

Мягкий верхний свет согревает пространство, пробиваясь сквозь дымку пара, поднимающегося от вегетарианского (для Кейт) пирога из безглютенового теста (для меня). Папа стоит у стола, одной рукой заканчивая украшать салат, а другой нежно обнимая маму за талию, пока она открывает бутылку вина. Кейт незаметно подходит к Кристоферу и шепчет ему на ухо что-то, что вызывает у него улыбку, пока он накладывает на десертное блюдо плотные брауни с тёмным шоколадом и глянцевые тарталетки, доверху наполненные свежими летними фруктами. Би и Джейми стоят бок о бок у шкафчиков, доставая тарелки для ужина, салата и хлеба, украдкой бросая друг на друга влюблённые взгляды.

Они все такие счастливые.

И, Боже, как я рада за них.

Но когда я стою посреди кухни с пустыми руками, рядом со мной никого нет, и я не могу избавиться от чувства, что я немного... несчастлива из-за того, что я единственная, кто всё ещё одинок.

В окна барабанит дождь — ещё одна гроза, которая разразилась вчера вскоре после того, как я попрощалась с Уиллом, и с тех пор не утихает. Я опускаюсь на табурет у кухонного островка и подавляю стон. Ещё одно забавное открытие с тех пор, как я заболела: из-за дождливой погоды мои больные суставы начинают болеть ещё сильнее.

Мама замечает, как я морщусь, когда усаживаюсь на табурет, и вырывается из папиных объятий.

— Больно? — спрашивает она. — Тебе нужна одна из твоих обезболивающих таблеток?

Я медленно выдыхаю, борясь с раздражением, которое накапливалось последние семь месяцев. Я знаю, что мама хочет заботиться обо мне, но от постоянной суеты вокруг меня становится только хуже.

— Просто всё немного затекло после дневного сна. Я в порядке, мам. Но всё равно спасибо.

Мне определённо не помешало бы принять восемьсот миллиграммов напроксена натрия от боли, которую я сейчас чувствую, но не на пустой желудок. Это прикончило бы мои внутренности. Я приму таблетку после ужина, когда во мне будет полно еды и когда мама не будет смотреть, чтобы она не беспокоилась ещё больше о том, что мне так больно, что я нуждаюсь в лекарстве.

Поцеловав меня в висок, мама нежно гладит меня по спине, как делала всегда, когда я болела в детстве.

— Ты уверена?

— Я уверена! — я похлопываю её по руке и пытаюсь незаметно увернуться от продолжительного поглаживания спины.

Чтобы быть справедливой к моей маме и её заботе обо мне, надо отметить, что я была в довольно плохом состоянии, когда в конце прошлого года моё здоровье пошатнулось, и поначалу это пугало. Но я прошла долгий путь с тех пор, как проснулась на второй день Рождества, и мои суставы так затекли, что я готова была поклясться, что они превратились в цемент, и странные высыпания, которые я игнорировала ранее, появились снова; лихорадка и ноющие боли, как при гриппе, которые мучили мои мышцы в Шотландии и которые я списала на какую-то вирусную инфекцию; целый ряд проблем с пищеварением. Из-за лавины странных симптомов я попала к ревматологу, который пообещал мне, что мы возьмём под контроль мою сверхактивную иммунную систему.

Я старалась делать всё возможное, чтобы позаботиться о себе, в то время как мой врач тоже заботился обо мне. Но, несмотря на это, мне не становилось лучше. Возможно, мне никогда не станет лучше, и я начинаю принимать этот факт, и в некоторые дни легче смириться, чем в другие. Я бы хотела, чтобы моя мама последовала моему примеру и тоже начала принимать это. Я хотела бы, чтобы она могла понять, что эта моя новая «нормальность» может быть именно такой — нормальной.

— Чем я могу помочь? — спрашиваю я, пытаясь чтобы в этот вечер меня перестали воспринимать как Бедную Инвалидку Джульетту.

Мама улыбается и гладит меня по щеке.

— Просто сиди здесь и будь очаровательной самой собой.

Я испускаю горестный вздох, когда она оставляет меня на моём насесте у кухонного стола, оглядываю кухню, где все остальные заняты каким-нибудь полезным делом. И тут я понимаю, что эти придурки все до единого тискаются меж собой. Папа, накладывая салат, незаметно целует маму за завесой её волос. Кейт одной рукой украдкой откусывает кусочек брауни, а другой сжимает задницу Кристофера. Би утыкается носом в шею Джейми, пока он собирает тарелки к ужину.

Таково моё существование в эти дни — я вечное седьмое колесо.

Как только я собираюсь погрузиться в славную бездну хандры, в кармане моего платья раздаётся вибрация телефона. У меня внутри всё переворачивается. Мне приходит сообщение с неизвестного номера, но я сразу понимаю, кто это.

«Привет, Джульетта. Извини, что я всего лишь пишу сообщение. Надо было вникнуть в детали происходящего здесь, но наконец-то у меня появилась минутка для себя. Вот все даты на следующий месяц, когда я свободен. Я могу приехать на все эти дни или только на некоторые из них, как ты захочешь».

«Кстати, это Уилл».

Улыбка растягивает мои губы, когда я просматриваю даты, которые он прислал. В течение следующего месяца он сделал себя доступным каждые выходные.

Джульетта: Это ужасно много поездок за рулём, герцог Орсино. Ты уверен, что готов приезжать сюда каждые выходные?

Уилл: Всё, что угодно, ради леди Джульетты.

Я с трудом сдерживаю визг, дрыгая ногами под столом. Боже мой, он очарователен.

Уилл: Это было странно, не так ли? Называть тебя леди Джульеттой. Я пытался подыграть упоминанию герцога, но теперь сам сомневаюсь.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку, и печатаю ответ.

Джульетта: Я подумала, что «леди Джульетта» прозвучало чертовски мило, но настоящая заслуга в том, что ты сказал девушке, что сделаешь для неё всё, что угодно. Вот это 10 баллов из 10, никаких замечаний.

Джульетта: Кроме того, я свободна в дневное время во все эти дни. Всего на пару вечеров у меня запланирована встреча с группой друзей, но мы можем потренироваться днём (а вечером ты можешь присоединиться к веселой компании друзей!).