— Уилл, ты пострадал? — её руки скользят по моей груди, поднимаются от шеи к лицу. — Я имею в виду, конечно, тебе больно, но, типа, есть серьёзные травмы? Мне вызвать скорую? Я вызываю скорую...

— Джульетта, — хриплю я, сжимая её руку, когда её пальцы прижимаются к моей шее, словно проверяя пульс. Для произнесения её имени требуется воздух, которого у меня пока нет. Я снова пытаюсь сделать вдох.

Она закусывает губу, её лицо напряжено от беспокойства, пока я пытаюсь собраться с мыслями. Но это почти невозможно, когда с неба за её спиной льётся солнечный свет. Это создаёт ещё один бронзовый ореол вокруг её головы, точно такой же, как и тогда, когда я впервые увидел её этим утром, словно она ангел, которого свет не может не любить.

— Уилл, — шепчет она, и её глаза отчаянно всматриваются в мои. — Ты в порядке?

Её рука дрожит. Я сжимаю её крепче и, наконец, нахожу в себе силы набрать побольше воздуха в лёгкие.

— Джульетта, — я сжимаю её руку, а её пальцы нащупывают мой пульс. — Детка, всё в порядке. У меня бьётся сердце. Я в порядке.

Её пальцы ослабляют хватку на моём горле, она приподнимает брови.

— Детка?

Я понятия не имею, откуда это взялось, почему это слово сорвалось у меня с языка, когда почти ничего не срывается с него без огромных усилий. Поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону её ладони, я смотрю на неё снизу вверх и молюсь, чтобы хоть раз в жизни я смог найти выход из положения.

— Ударился головой. Возможно, у меня сотрясение мозга. Не могу отвечать за свои слова.

Улыбка на мгновение приподнимает уголки её губ, но затем исчезает, возвращая беспокойство.

— Ты же не собираешься умирать у меня на руках, правда?

Я снова нежно сжимаю её руку.

— Неа.

«Но если так, — думаю я, — это была бы чертовски хорошая смерть».

Она не выглядит убеждённой, и, чтобы доказать ей это, я упираюсь обеими ладонями в траву и сажусь. Когда я поднимаюсь, у меня начинает болеть голова. Я дотрагиваюсь до того места, где чувствуется боль, и уже нащупываю небольшой бугорок.

Джульетта закрывает рот руками.

— О нет. Мои качели реально наградили тебя сотрясением.

— Да нет у меня сотрясения, — постанывая, я медленно встаю, разминая плечи, чтобы разогнать боль в спине от сильного падения. — Это всего лишь небольшая шишка.

— Но это моя вина, — она тоже стонет, когда встаёт, хватается за краешек качелей и приподнимается. — Это я сказала, что мы должны посидеть на качелях.

Я смотрю на неё сверху вниз, на её крошечные шортики в цветочек и нежно-розовый топ, облегающий все эти прекрасные изгибы. Я хочу перекинуть её через плечо и повалить на мою кровать, забраться на неё сверху, широко раздвинуть бёдра и...

Я встряхиваю головой, чтобы отогнать от себя эти развратные мысли. Это Джульетта, женщина, которая для Петруччо как сестра. Я не имею права думать о ней в таком ключе. С тех пор как я увидел её в оранжерее, которая, по её словам, принадлежит её семье, я сложил два плюс два и сказал себе, что даже если бы я не был безнадёжен в романтических отношениях, у меня всё равно не было бы возможности ухаживать за ней.

Уилмоты стали для Петруччо приёмной семьёй; они взяли его под своё крыло после того, как его родители умерли, когда он был подростком. Их дочери для него как сёстры, за исключением младшей, Кейт, единственной, чьё имя я смог запомнить, потому что часто слышал, как Петруччо жаловался на неё. Оказывается, на самом деле он был в неё влюблён, и теперь они счастливо встречаются и живут вместе, по крайней мере, когда Кейт не путешествует по работе.

Суть в том, что с Джульеттой у меня нет ни единого шанса. Она недоступна, и я совершенно ей не ровня. Рационально я это понимаю. Но моё тело явно не в курсе данного аргумента, когда я смотрю на неё сверху вниз, на обеспокоенную складку, залёгшую у неё на лбу, которую мне так хочется разгладить большим пальцем.

— Ты какой-то очень тихий, Уилл, — она подходит ближе и сжимает мои плечи.

— Я всегда тихий, — ворчу я.

Она закатывает глаза.

— Да, я это поняла. Я имела в виду, что ты более тихий, чем обычно. С тобой действительно всё в порядке? — она всматривается мне в глаза, и складка между её бровями становится глубже. — Откуда ты знаешь, что у тебя нет сотрясения мозга?

— Джульетта, — я нежно беру её за руки и убираю их со своих плеч. Я сжимаю их в ладонях. — Я в порядке. Честное слово, у меня просто перехватило дыхание, и, ну… я иногда теряю дар речи, но особенно, когда я рядом с очень красивыми женщинами.

«Особенно с тобой».

Её щёки розовеют.

— Ты считаешь... меня красивой?

Мои щёки становятся ещё розовее.

— Я, э-э... — я прочищаю горло, отпускаю её руки и делаю шаг назад. — Мне не следовало этого говорить. Ну то есть, да, я считаю тебя красивой, это так, но это была мысль про себя. Не стоило говорить об этом вслух?

Её лицо озаряется улыбкой.

— Почему этого не стоило говорить вслух? Я сказала тебе, что ты привлекателен. Ты можешь сказать мне, что я красивая.

— Потому что ты, по сути, сестра Петруччо. Он бы оторвал мне яйца, если бы узнал... — мне удаётся удержаться от признания, что именно я думал о Джульетте.

— Давай-ка кое-что проясним, — она вырывает свои руки из моих и кладёт их на свои бёдра, хмуро глядя на меня. Чёрт возьми, даже её хмурая гримаса такая милая. От этого её нос морщится, а большие красивые глаза становятся очаровательно прищуренными. — Да, Кристофер мне как брат, но я не его собственность, чьё достоинство нужно защищать.

Я потираю шею, и к моим щекам приливает ещё больше жара.

— Я знаю это. Просто... я просто имею в виду, что ты важна для него, и это правило между друзьями: мы присматриваем за людьми, которые важны для наших друзей. Мы не... флиртуем с ними. Или, по крайней мере, не пытаемся флиртовать. Даже очень плохо.

Её хмурое выражение исчезает.

— Ты флиртовал со мной?

— Как я уже сказал, очень плохо.

Она снова улыбается, и она такая чертовски красивая, что у меня внутри всё переворачивается.

— Я бы не сказала, что ты делал это очень плохо.

Я бросаю на неё косой взгляд.

У неё вырывается мягкий смешок.

— Я серьёзно! Я бы просто сказала, что это было не очень... очевидно. Но, с другой стороны, я сама разучилась. Может быть, я просто не уловила этого. Прошло много времени с тех пор, как я... — она умолкает на полуслове. Прочищает горло. — Я решила отдохнуть от романтических отношений — не то, чтобы ты испытывал романтические чувства по отношению ко мне, я просто имела в виду... — она морщит нос и стонет. — Я не очень хорошо это выражаю. Видишь? Я тоже заржавела в этом отношении.

— Я не заржавел, — прямо говорю я ей. — «Заржавел» подразумевает, что когда-то я был хорошо смазанной машиной. А я попросту ужасен в этом.

— В чём?

— Романтика. Флирт. Всё это. Так было всегда.

Джульетта наклоняет голову набок, глядя на меня снизу вверх.

— Мне трудно в это поверить.

— Что ж, поверь, — я засовываю руки в карманы и ковыряю ботинком камешек в траве. — Просто что есть, то есть.

С минуту она молчит, пристально глядя на меня.

— Это... тебя расстраивает?

Я уделяю камешку больше внимания, катая его по траве.

— Кому нравится быть ужасным в чём-либо?

— Все ужасны во многих вещах — мы не можем быть великолепны во всём, что делаем. Быть ужасными в чём-то беспокоит нас только тогда, когда это что-то важно для нас, — она немного колеблется, затем спрашивает: — Романтика важна для тебя? Ты этого хочешь?

Я хмуро смотрю на камешек, втаптывая его в траву.

Я никогда не рассматривал это с такой точки зрения, никогда не спрашивал себя, был ли я «плох» в романтических отношениях, потому что на самом деле я этого не хотел. Но, вспоминая, как в подростковом возрасте у меня появилась неуверенность в себе, когда мои сенсорные проблемы, моя социальная тревожность превратили меня из тихого, замкнутого ребёнка в болезненно неловкого и застенчивого подростка, когда мы поняли, что я нейроотличен, я могу признать, что романтические отношения — это то, чего я хотел. Я хотел кого-то, с кем я мог бы прогуляться по ферме, взявшись за руки; кто доверил бы мне свои чувства, надежды и страхи и выслушал бы меня, когда я захотел бы доверить кому-то эти вещи; с кем я чувствовал бы себя настолько близким, что голод и нужда, сжигающие моё тело, нашли бы место в этих отношениях, обрели бы смысл.

Но моя сильная застенчивость, потребность в затычках для ушей в шумных помещениях, моя косноязычная молчаливость, моя тревожность при разговорах затрудняли общение с девочками в старших классах, а затем и в колледже. В тех редких случаях, когда мне удавалось с кем-то поладить, это доходило лишь до пары свиданий, прежде чем я слышал ту или иную версию фразы «Я не чувствую романтической связи. Я думаю, нам лучше остаться просто друзьями». Поэтому я перестал пытаться завести роман, когда люди снова и снова говорили мне, что они не испытывают этого со мной, что они не хотят этого со мной. Я пошёл дальше, позволив себе получить то, чего они от меня хотели — хорошо провести время в постели и ничего больше. С тех пор я не позволял себе заходить так далеко, чтобы снова задуматься о том, чего я хочу.

До недавнего времени — теперь, когда я столкнулся с фактом, что мне нужно жениться, в тридцать четыре года это превратилось из отдалённой проблемы для будущего Уилла в насущную проблему для настоящего Уилла. Я уже управляю семейной винокурней и фермой, но в бизнесе есть огромные пробелы, с которыми я не справляюсь — вся работа лицом к лицу, сводящаяся к поддержанию деловых связей, расширению сферы охвата, налаживанию контактов, посещению обедов и ужинов. Именно здесь мне нужен партнёр, который с радостью возьмёт на себя социальный аспект ведения бизнеса и поможет мне стать лидером нового поколения «Винокурни и Фермы Орсино». Ни один консультант или менеджер тут не подойдёт. Мне нужен человек с такими навыками, который носил бы мою фамилию и стоял бы в центре нашего семейного бизнеса. Мне нужна жена, и я намерен её найти. Просто основываясь на своём опыте, я не уверен, могу ли я разумно ожидать от неё романтической любви и чувствовать, что я отвечаю ей взаимностью.

— Думаю… я бы хотел научиться лучше флиртовать, — наконец говорю я Джульетте. — Быть лучше... в романтических вещах. Я должен когда-нибудь остепениться. На самом деле, довольно скоро.

— Ты должен? — Джульетта морщит нос. — Звучит ужасно похоже на обязательство.

— Так и есть, — признаюсь я, переминаясь с ноги на ногу. — Мой семейный бизнес, я готовлюсь перенять управление им, чтобы мои родители могли уйти на пенсию. А ведение такого бизнеса требует... ну, большого количества общения и налаживания связей, что не является моей сильной стороной или интересом. Надеюсь найти кого-то, кто увлечён бизнесом, кто захочет вступить в брак и присоединиться ко мне в этой работе.

— Значит... что-то вроде взаимовыгодного делового соглашения? — уточняет она.

Я киваю.

Она склоняет голову набок.

— И это причина, по которой ты хочешь стать лучше в романтических отношениях? Найти кого-то, кто захочет стать твоим партнёром. Не для того, чтобы найти кого-то, кто мог бы в тебя влюбиться?

Я потираю затылок.

— Прошлый опыт... вовсе не наводит на мысли, что что-то подобное произойдёт. Пожалуй, я просто хочу найти кого-то, кого я мог бы сделать счастливым — дать ей почувствовать, что её ценят, слушают, заботятся о ней. Я был бы верен ей. Я... ну, знаешь, надеюсь, что мы могли бы удовлетворять потребности друг друга, — я отчаянно краснею. — У нас была бы общая жизнь, бизнес, может быть, пара детей, если она будет готова к этому. Но не могу сказать, что ожидал бы, что мы с ней будем... влюблены.

— Почему? — спрашивает она.

«Потому что я уже пытался, Джульетта, и каждый раз, когда я это делал, мне говорили, что у меня ничего не вышло».

Я не могу ей этого сказать. Это слишком унизительно.

— Потому что... — у меня вырывается вздох. Я пожимаю плечами. — Чёрт, я не знаю. Просто кажется, что романтика не для меня.

Джульетта прикусывает губу, чтобы сдержать улыбку, которая всё равно побеждает.

— Что? — спрашиваю я её. — Почему ты улыбаешься?

Её улыбка становится шире.

— Ты прямо сейчас сильно напоминаешь мне герцога из исторического романа, который думает, что ему нужен брак по расчёту, чтобы продолжить родословную.

— Я... напоминаю тебе герцога?

Она машет рукой.

— Забудь об этом. Я болтаю глупости.

— Нет, — я подхожу к ней на шаг ближе. — Я не говорю, что это глупо. Я просто... не понимаю.

Джульетта, кажется, колеблется, затем говорит:

— Просто когда в этих любовных романах героями движет то, что они называют долгом перед людьми, которые на них рассчитывают, а не погоней за любовью... ну, в общем, их действия, основанные на чувстве «долга», это и есть любовь. Когда они действуют из чувства долга, мы должны увидеть, что у них есть способность любить, даже если они сами этого не замечают. Вот тут-то и появляется романтическая любовь, как зеркало, показывающее им, чего они на самом деле могут добиться, если у них хватит смелости стремиться к этому. И да, любовные романы — это выдумки, счастливые, полные надежды истории. Но я думаю, что они часто отражают очень реалистичные человеческие страхи и надежды, и то, как первые часто мешают нам следовать за вторыми, как любовь помогает нам чувствовать себя в безопасности и быть достаточно смелыми, чтобы изменить это.

Я стою там, впитывая то, что она сказала, анализируя это. Признаюсь, я никогда не читал любовные романы. Моя мама их обожает, особенно исторические. На каждой поверхности в семейном доме стоит внушительная стопка зачитанных книг в мягкой обложке. Но я никогда не задумывался о том, на что могут вдохновить эти книги, о том, что Джульетта положила к моим ногам, возможно, даже не осознавая этого: проблеск надежды.