— Ты… как ты думаешь, однажды тебе захочется... выйти замуж?

Мой желудок сжимается, а сердце колотится о рёбра.

— Когда-нибудь, думаю, да. Если всё сложится удачно, если человек, которого я люблю, — вес этого слова пронизывает пространство между нами, мерцая обещанием, — если он тоже этого захочет.

Уилл кивает, и на его губах появляется слабая улыбка.

— Рад это слышать.

Владелица, которой Уилл кивнул, когда мы вошли — Мари, сидевшая в дальнем конце бара, появляется как будто из ниоткуда, бросив на стойку две подставки под бокалы и поставив два стакана воды. Мы отодвигаемся друг от друга ровно настолько, чтобы повернуться к ней лицом.

— Привет, — бесстрастно произносит она. Её короткие тёмные волосы растрёпаны, покрытая татуировками кожа блестит от пота. Она выглядит измотанной и напряжённой.

Я жила в городе и провела достаточно времени в барах, чтобы узнать измученного бармена. Я одариваю её тёплой улыбкой.

— Привет.

— Как дела? — вежливо интересуется Уилл.

— О, я в полном дерьме, — говорит она.

Уилл запинается.

— Э-э-э... — он прочищает горло. — Жаль... слышать это.

Мари хмыкает в ответ.

— Длинный день? — спрашиваю я.

Она бросает на меня быстрый, усталый взгляд, снимает пару пустых бокалов с барной стойки и опускает их в мыльную воду на своей стороне.

— И он будет тянуться ещё дольше. Мои музыканты отменили выступление. Получили пищевое отравление, придурки.

Я сочувственно морщусь.

— Это прискорбно.

— Прискорбно, — говорит Мари, — это ещё мягко сказано. Это были не просто заурядные исполнители, для которых я могла бы попытаться найти замену в последнюю минуту — они поют и исполняют шотландские народные песни, и у меня здесь собирается целая толпа членов Шотландского Общества, которые ожидают целый день традиционной музыки, которую я обещала им. И у меня только что закончился их любимый виски. В чёртовом уведомлении о доставке было сказано, что оно прибудет три дня назад, — она вытирает пот со лба, глядя на мыльные пузыри. — Я в заднице.

— О каких шотландских народных песнях мы говорим? — спрашиваю я.

Уилл бросает на меня взгляд, словно спрашивая «Что ты задумала?».

Я сжимаю его руку.

Мари достаёт свой телефон, нажимает на экран несколько раз, затем разворачивает его на барной стойке, чтобы я могла увидеть электронное письмо с подборкой песен. Мой взгляд скользит по списку.

И тут мне в голову приходит идея. Я снова сжимаю руку Уилла. «Доверься мне, ладно?»

— У вас случайно не завалялась где-нибудь гитара? — спрашиваю я её.

Мари поднимает взгляд, её глаза прищуриваются.

— Да. А что?

Я лучезарно улыбаюсь.

— А то, что я, возможно, смогу помочь. Я могу сделать этот сет.

Она моргает.

— Ты знаешь все эти песни? И ты можешь сыграть их на гитаре?

— Многому научилась, когда провела месяц в Шотландии, — говорю я ей. — И хотя я уже не такой отличный гитарист, как раньше, я, вероятно, всё ещё могу наигрывать простые аккорды и аккомпанировать себе.

Уилл снова сжимает мою руку. Я чувствую, как от него волнами исходит беспокойство.

— Ты прикалываешься надо мной? — Мари скрещивает руки на груди. — Серьёзно?

Я тихо напеваю первые несколько строк из «The Skye Boat Song». Когда я заканчиваю, я слегка взмахиваю руками и улыбаюсь.

— Вы мне скажите.

Мари опускает руки, на её лице застывает ошеломлённое выражение.

— Ты принята на работу.

Моя улыбка становится шире.

— Рада, что могу помочь. Я думаю, мы могли бы помочь вам и с другой вашей проблемой. С... нехваткой виски?

Я смотрю на Уилла, приподнимая брови. Он переводит взгляд с меня на бармена, затем на коробку виски, которую поставил на табурет рядом с собой.

Мари хмурится, когда он поднимает коробку и ставит её на стойку. Затем Уилл протягивает руку через стойку бара и говорит:

— Уилл Орсино. Рад наконец-то познакомиться с вами.

Мари берёт его за руку, крепко пожимает её, затем скрещивает руки на груди.

— Винокурня «Орсино», — она кивает. — Хорошо продаётся. Но это не любимый виски Шотландского Общества.

Уилл открывает крышку коробки и достает красивую стеклянную бутылку виски, переливающуюся на свету, как ириски. Тёмно-синяя этикетка, замысловатые золотые буквы, на которых написано название винокурни «Орсино», а под ней — «Выдержка 30 лет».

— Поверьте мне, — говорит Уилл, откупоривая бутылку и протягивая руку за бокалом, который стоит в перевёрнутом виде на краю бара. Он переворачивает его, ловко наливает пробную порцию и пододвигает к Мари. — Скоро он станет их любимым.

***

Уилл наблюдает за мной, пока я сижу в тихом уголке на другом конце паба с гитарой Мари на коленях, заставляя свои пальцы делать то, что я хочу. Но на деле это не получается. Я умею перебирать струны в самой базовой манере, но даже от этого у меня болят запястья.

— Чёрт, — бормочу я, встряхивая рукой.

Я оглядываюсь через плечо и замечаю, что Уилл снова смотрит в мою сторону, оторванный от своего разговора с Мари, который, кажется, проходит нормально, теперь, когда он справился с волнением при встрече с ней и представился.

Я киваю в её сторону, показывая, что ему следует сосредоточиться на Мари, затем говорю одними губами: «Я в порядке!»

Он пристально смотрит на меня и поднимает мизинец. Напоминание о том, что я должна быть честной.

Я морщусь и исправляюсь: «Так себе».

Уилл поворачивается к Мари, вежливо извиняется и направляется прямо ко мне.

— Привет, здоровяк, — я хлопаю ресницами, пытаясь изобразить широкую, беззаботную улыбку. — Кажется, с Мари всё идёт хорошо.

— Это причиняет боль, — говорит он без предисловий, указывая на мои руки, сжимающие гитару.

Я вздыхаю.

— Да, это больно. Думаю, мне, возможно, придётся петь без гитары. Но я, в общем-то, не против. Я уже много раз выступала в караоке, и эти машины выходят из строя чаще, чем ты думаешь. На данный момент я опытный ветеран пения без сопровождения.

Уилл подтаскивает стул от ближайшего стола и садится, затем жестом требует себе гитару.

— Я возьму её, если не возражаешь.

Я хмурюсь.

— Зачем?

— Потому что, — отвечает Уилл, начиная перебирать струны и наклоняя голову, чтобы вслушаться в звук. Он настраивает инструмент. — Ты не будешь петь без сопровождения, — он поднимает на меня взгляд и одаривает одним из тех очаровательных двойных подмигиваний. — Я буду твоим сопровождением.

***

В небе сгущаются сумерки, сиреневые полосы пронизывают тёмно-оранжевый вечерний свет. Я стою на цыпочках на тротуаре возле своего дома, обнимаю Уилла, и мы целуемся.

— Я прекрасно провела время.

Уилл вздыхает у моих губ.

— Я тоже. У тебя такой красивый голос, Джулс.

— Ах, — я морщу нос. — Он нормальный.

— Он прекрасный, — тихо говорит он. — Ты очаровала абсолютно всех.

— Шотландское Общество правда выглядело вполне довольным, — признаю я.

— Как и Мари, — говорит он. — Джулс, благодаря ей и Шотландскому Обществу мы продали чёртову уйму виски, — из его груди вырывается смешок. — У Феста глаза в кучку сойдутся, когда он увидит эти заказы.

Я кладу руки ему на грудь.

— Это сделал ты, Уилл.

— Не-а, — он качает головой. — Мы, — он улыбается мне, обхватывая ладонями моё лицо. — Может быть, мы с тобой хорошая команда.

Я улыбаюсь ему, положив руку ему на сердце.

— Может, и так.

Уилл наклоняется для поцелуя, но я останавливаю его прежде, чем он успевает это сделать. Он хмурится.

— Почему ты не даёшь мне поцеловать тебя?

— Потому что ты должен знать, что я зла на тебя! — я крепко целую его, чтобы смягчить его разочарование, заверить, что я просто шучу. — Ты скрывал от меня вещи. Невероятное умение играть на гитаре, все эти заумные разговоры о виски, когда ты очаровывал Шотландское Общество! Какие ещё секреты хранит Уилл Орсино?

Он улыбается и крадёт у меня быстрый, нежный поцелуй.

— Полагаю, тебе просто нужно подождать и посмотреть, не так ли, девушка?

Его слова словно удар молнии пронзают меня насквозь. Потому что Уилл не просто произнёс их; он произнёс их с мягким, урчащим шотландским акцентом.

У меня отвисает челюсть.

— Вчера вечером ты был одет как горец и не разговаривал со мной с таким акцентом? Ни разу?!

Его улыбка становится шире, и он слегка задевает мой нос своим.

— Сначала я должен был убедиться, что нравлюсь тебе за свой обаятельный характер, Джульетта. Не мог рисковать, что ты влюбишься только в мой образ лихого горца.

Из меня вырывается смешок.

— Хотя твоя способность воплощать фантазии горца, безусловно, является преимуществом, я влюбилась в каждую частичку тебя.

Уилл смотрит на меня сверху вниз, его взгляд напряжённый и горячий.

— Я тоже влюбился в каждую частичку тебя, Джулс.

Эти бабочки бешено носятся во мне, и моё сердце пропускает удар. Это так чудесно, так приятно, и на мгновение меня охватывает страх, злобный ветер разгоняет этих счастливых бабочек.

Что, если всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой?

«Доверься этому, — шепчет тихий голос внутри меня. — Будь храброй, Джульетта».

— Уже поздно, — тихо говорит Уилл. — Мне пора отправляться в путь.

Я киваю, отгоняя страх и набираясь храбрости.

— Пора.

Руки Уилла скользят по моей спине, затем опускаются ниже, нежно обхватывая мою попку. Он прижимает меня к себе, снова крепко целует, затем отстраняется и прижимается своим лбом к моему.

— Я буду так сильно скучать по тебе.

Я закрываю глаза и нежно провожу пальцами по его волосам.

— Я тоже буду скучать по тебе.

Уилл отклоняется назад, чтобы взглянуть на меня сверху вниз, и его глаза всматриваются в мои. Он заправляет прядь волос мне за ухо, нежно проводя большим пальцем по моей нижней губе.

— Я придумаю, как приехать в пятницу. Я знаю, что это всего на один день раньше, но это лучше, чем ничего. Не думаю, что смогу продержаться без тебя пять дней.

Я беру в рот его большой палец и посасываю. Он стонет, игриво хмурясь на меня.

— Джульетта, веди себя прилично.

— Ты говорил, что я не должна вести себя слишком хорошо, — шепчу я, удерживая его взгляд и проводя языком по кончику его большого пальца.

Его глаза темнеют.

— Не смотри на меня так.

Я с причмокиванием отпускаю его большой палец.

— Как — так? — невинно спрашиваю я.

Уилл качает головой.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю.

— Ладно, — шепчу я, отстраняясь от него, но затем сдаюсь и обвиваю руками его талию, крепко прижимаясь к нему. — Просто вернись, хорошо?

Он нежно обнимает меня, его руки обвиваются вокруг моих плеч, его губы прижимаются к моим волосам.

— Я вернусь, Джулс. Я обещаю.

Я каким-то образом отпускаю его, обхватив себя руками, защищаясь от прохладного вечернего ветерка, и смотрю, как отъезжает его грузовик. Его рука высовывается из окна.

Я вскидываю руку и машу, стоя на цыпочках. Я машу и машу, пока его грузовик не сворачивает за угол.

Как только он скрывается из виду, ветер меняется и становится теплее, словно я укутываюсь в одеяло.

«Любовь, — как будто шепчет он, шелестя листьями надо мной. — Любовь».

Я стою на тротуаре, как вкопанная. И впервые с тех пор, как это начало проникать в меня, я позволила этому остаться — знанию, правде, которая подкралась ко мне незаметно, словно капля в ведро, которое теперь наполнено до краев, и выплёскивается наружу, как бы я ни старалась удержать всё внутри. Я люблю Уилла.

Я не знаю, готов ли Уилл сказать это, и чувствует ли он то же самое. Но я знаю своё сердце, и на данный момент для меня этого достаточно.

Я медленно захожу в здание, не спеша поднимаюсь по лестнице, напевая первую песню, которую я спела, в то время как Уилл ловко играл на гитаре рядом со мной. Тепло пробирает меня до костей, когда я вспоминаю это, вспоминаю прошлую ночь. Всё, что произошло за такой короткий, приятный промежуток времени. Всё, что было до этого, медленнее, мягче, привело нас к этому.

Вернувшись в свою квартиру, я закрываю за собой дверь, затем пересекаю квартиру, направляясь по коридору в свою комнату.

Впервые с тех пор, как я встретила Уилла, я с нетерпением жду неизбежного, которое наступит, как только я засну. Потому что я знаю, какие сны мне будут сниться, какие сны я видела о нём.

И на этот раз, когда я проснусь утром, я буду наслаждаться воспоминаниями об этих снах, зная, что Уилл где-то рядом, хочет меня, ждёт с таким же нетерпением, как и я жду его, жду следующего раза, когда все эти мечты воплотятся в жизнь.

Глава 30. Уилл

Эта неделя просто надрала мне задницу. Но я ожидал этого, зная о наплыве деловых людей и туристов, который ожидается в эти выходные из-за затмения. Чего я не ожидал, так это того, насколько чертовски раздражительным это меня сделает — днём у меня едва хватало времени написать Джульетте, а наши вечерние звонки были поздними и короткими, потому что она рано ложится спать, а мои дни растягиваются до глубокой ночи. По крайней мере, завтра утром я наконец-то смогу вернуться к ней.

Мама собрала нас всех дома на поздний пятничный ужин — ужин с запеканкой на скорую руку, сожранный всей семьёй, которая приложила все усилия, чтобы подготовить нас к новым экскурсиям по винокурне, дегустациям, катанию на телегах, на пони и поглаживанию животных в сарае. Каждый сад тщательно прополот, каждый уголок в дегустационных залах отполирован до блеска.

Я чуть ли не брежу от усталости.

Но у меня есть разговор, который я откладывал и который больше не может ждать.

Папа сидит в кресле-качалке на заднем крыльце и играет на банджо — привычка, которую он приобрёл, чтобы расслабиться в конце дня после того, как он, к счастью, бросил курить трубку.

— Привет, пап. Есть минутка?