— Я приму это как комплимент. Если ты скажешь мне, что у неё классная задница.

Она запрокидывает голову и смеётся.

— Это определённо так.

— Тогда считай, что я польщена.

Её глаза на мгновение задерживаются на мне.

Я собираюсь спросить её, встречались ли мы раньше, когда она бодро произносит:

— Давай я угощу тебя выпивкой, — она сжимает мою руку. — Чтобы загладить свою вину?

— О, нет необходимости! — я киваю в сторону бара, где Эйла, пока мы разговариваем, наливает мне ещё виски. — Обо мне уже позаботились.

— Ты уверена? — уточняет она.

Я улыбаюсь.

— Конечно.

— Хорошо, — она игриво закатывает глаза. — Что ж, тогда я ухожу. Хорошего вечера!

Должно быть, по выражению моего лица, по моему замешательству видно, что она покидает мероприятие, которое началось буквально пятнадцать минут назад.

Она немного смущенно смеётся, затем наклоняется ко мне.

— Я здесь только для того, чтобы сотрудничать с брендом. Зайти, сделать фотографии, уйти, понимаешь?

Мои глаза расширяются. И тут я, наконец, понимаю, откуда я её знаю. Я разговариваю с Оливией Тобиас. Известная блогерша. Я не слежу за многими инфлюенсерами, но мне всегда нравились её посты, потому что они чертовски красивые — множество снимков на природе, цветы в её доме, блюда, которые она готовит, красивые платья, которые ей дарят. Я знаю, что всё это тщательно продумано, и ей платят направо и налево за продвижение, но это даёт мне небольшой выброс серотонина, как при чтении исторических романов. Хотя я знаю, что это и близко не похоже на реальность, я всё равно наслаждаюсь прекрасным отдыхом.

— Оливия Тобиас?

— Это я! — говорит она.

— Я подписана на твой аккаунт!

Она кладёт руку себе на грудь.

— Прекрати. Правда?

Притворное удивление немного преувеличено. У неё более миллиона подписчиков. Было бы более удивительно, если бы я не была на неё подписана. Но, возможно, она просто пытается быть скромной и доброй.

Я улыбаюсь.

— Правда. Ты делаешь великолепные фотографии.

Выражение её лица смягчается.

— Ух ты, спасибо тебе. Большинство людей просто говорят, что я очень красивая, или им нравится моя одежда на фотографиях, или они приготовили рецепт, которым я поделилась, хотя я его даже не придумывала, мне просто заплатили за то, чтобы я приготовила и опубликовала это, — она вздыхает, не сводя с меня глаз. — Похоже, что единственная часть моих социальных сетей, где я на самом деле являюсь собой, невидима для людей.

Я сочувственно хмурюсь.

— Мне жаль. Это, должно быть, дерьмово.

— Это действительно так! Я опытный фотограф. Я люблю фотографировать, и... никто этого не видит.…

— Ну... что, если ты... — я прикусываю губу, чтобы заткнуться.

Кто я такая, чтобы давать ей советы? Она меня об этом не просила. У меня есть дурная привычка лезть в чужие дела, когда я беспокоюсь за них. Отчасти это наследование властной опекающей натуры Морин Уилмот, отчасти опыт старшей сестры-защитницы, отчасти плохая стратегия справляться со своей тревогой, которая возникает, когда я вижу, как люди испытывают сложности с чем-либо.

— Что, если я что? — спрашивает она, подходя ближе. — Скажи, что ты хотела сказать.

Я колеблюсь.

— Что, если ты... напишешь об этом? Многие люди не понимают, насколько сложно фотографировать. Я знаю об этом только потому, что моя сестра — фотожурналист, и, сколько я себя помню, у неё на шее всегда висел фотоаппарат. Но большинство людей понятия не имеют, о чём идёт речь, насколько это настоящее искусство. Если бы ты рассказала, что для тебя значит фотография, что входит в те великолепные образы, которые ты создаёшь, если бы ты открылась и показала людям эту часть себя, ты, возможно, поняла бы, что дело не в том, что они отвергают эту часть тебя; просто они не знали, как её увидеть.

Она улыбается мне, но, кажется, с оттенком грусти.

— Басти советовала то же самое.

— Ну, я бы сказала, что мы с Басти дело говорим.

Её улыбка немного увядает. Она опускает взгляд и достаёт свой телефон.

— Какой у тебя ник? — она снова улыбается мне. — Я бы с удовольствием ещё пообщалась.

Не так давно у меня было потрясающее присутствие в социальных сетях для моего бизнеса, связанного с консультированием по связям с общественностью. Всё это отправилось в архив с ноября прошлого года, с тех пор как я перестала консультировать, чтобы позаботиться о себе и привести свою жизнь в порядок. Если у меня будет шанс возродить свой бизнес, то он несомненно сводится к тому, чтобы рассказать Оливии Тобиас о себе, восстановить свои профили, постараться наладить с ней отношения и даже попытаться привлечь её в качестве клиента.

Ничто не может быть менее привлекательным.

Потому что я больше никогда не захочу возвращаться к прежней работе. Я хочу тихой, уютной жизни, которую я построила для себя за последний почти год. Я хочу писать достаточно статей, чтобы оплатить счета, а затем тратить каждую свободную минуту своего времени на чтение того, что я хочу, попытки писать, приготовление пищи ради удовольствия, выращивание цветов и общение с людьми, которых я люблю. Я не хочу таких изнурительных долгих дней, как раньше, постоянного давления, которому я подвергаю себя, чтобы привлечь больше клиентов, безостановочных мероприятий, общения и болтовни. Конечно, я всегда буду рада помочь людям, когда смогу; Я всегда буду экстравертом и буду любить устраивать вечеринки, знакомить новых людей и получать удовольствие от того, какие связи они завязывают.

Но то, что я могу превратить это в свою работу и источник дохода, не означает, что я обязана это делать.

— На самом деле у меня нет публичного присутствия в социальных сетях, — говорю я ей. — Только закрытый личный аккаунт.

Она застывает с телефоном в руке, нахмурив брови.

— Серьёзно?

— Да.

— Ну конечно, — она кладёт телефон в карман и вздыхает.

— Дай угадаю, — решаюсь я, — с Басти то же самое?

Оливия разводит руками.

— Вы двое действительно могли бы быть близнецами!

Я улыбаюсь.

— Вообще-то, у меня уже есть близняшка, — Эйла ставит мой напиток на стойку. Я говорю ей спасибо, забираю его, затем беру со стойки свою трость. — Приятно познакомиться, Оливия. Приятного вечера и... удачи с Басти.

Она смотрит на меня так, словно я её удивила.

— Что?

— Ты только что выглядела такой разочарованной, что я не она. Я предположила, что это значит... — я морщусь. — Хотя мне не следовало предполагать. Если я неправильно поняла, прошу прощения.

— Нет... — она печально вздыхает. — Ты не ошиблась.

— Сначала друзья? — мягко спрашиваю я.

Она мрачно кивает.

— Она хотела большего. А я не хотела рисковать нашей дружбой.

— От друзей к любовникам. Это вовсе не такой простой троп, как думают многие люди.

Оливия прыскает со смеху, но я замечаю, как она быстро вытирает уголок глаза, словно на него навернулась слеза, которую она не хочет, чтобы кто-нибудь видел.

— Чёрт возьми, мне очень нравятся романы от друзей к любовникам.

— Мне тоже, — я легонько подталкиваю её плечом и ободряюще улыбаюсь. — Удачи. Я надеюсь, что, как бы ни закончилась ваша с Басти история, она будет счастливой.

Она сжимает мою руку.

— Спасибо.

Немного погодя я поворачиваюсь и начинаю пробираться обратно через толпу, ударяя тростью по ногам, которые оказываются достаточно близко, чтобы задеть меня. Я сосредоточена только на том, что находится в двух шагах передо мной, чтобы убедиться, что мой путь свободен, поэтому только когда я подхожу к самому краю столика, я замечаю, что единственные люди, которые там находятся, — это русалка Марго и Сула в своём злодейском платье осьминога, которые увлечённо целуются.

Я делаю шаг назад, прежде чем они успевают меня заметить, и поворачиваюсь к танцполу, где все остальные...

И тут я врезаюсь прямо в крепкую грудь, обтянутую свободной белой рубашкой, которая выглядит прямо как из романа эпохи регентства, с полоской клетчатого пледа, накинутой на одно плечо. Мой взгляд скользит по этому красивому голубому пледу небесно-голубого и травянисто-зелёного цветов в угольно-серую клетку, и мои глаза расширяются от удивления. Я смотрю на килт, туго перетянутый на бёдрах чёрным поясом, поверх которого перекинут чёрный спорран в тон. Я замечаю пару потёртых чёрных сапог, которые очень сексуально спускаются от коленей — боже правый, кто бы мог подумать, что колени могут быть сексуальными. Передо мной стоит горец моей мечты.

— Извини, что опоздал, — говорит Уилл. — Оказывается, надевать килт гораздо сложнее, чем я предполагал по предварительным исследованиям на YouTube.

Я смотрю на него снизу вверх, ошеломлённая, восхищённая, улыбающаяся от уха до уха.

Глава 26. Уилл

Джульетта улыбается мне так, словно я, чёрт возьми, лучшее, что она когда-либо видела. Я чувствую себя окрылённым. Я бы хотел улыбнуться в ответ, но в моём мозгу происходит короткое замыкание, пока я окидываю её взглядом с головы до пят.

Она самая настоящая чертовка. Блестящие чёрные сапоги, обтягивающие чёрные брюки. Облегающий чёрный блейзер с откровенным вырезом, открывающий мучительно глубокий треугольник гладкой белой кожи, намек на чёрный кружевной лифчик и округлости её груди.

Я стою там, глядя на неё сверху вниз, мои руки сжаты в кулаки, и у меня нет карманов джинсов, куда я мог бы засунуть их, чтобы сдержаться. Я так сильно хочу прикоснуться к ней, что это причиняет боль. Моё сердце совершает кульбиты в груди, колотится и воет от того, как неправильно это — смотреть на неё вот так, быть так близко и не иметь возможности поддаться желаемому.

— Уилл! — кричит она, когда музыка становится громче.

Слава богу, она кричит, потому что здесь слишком громко, и я вставил затычки в уши, что немного приглушает шум вокруг нас, но из-за грохочущих басов, фонового звука ревущей музыки, криков голосов было бы невозможно расслышать её, если бы она говорила чуть тише.

— Ты горец! — кричит она, хватая меня за руку и сияя от счастья.

Я вздыхаю, глядя на неё сверху вниз.

— А ты меня погубишь.

— Что? — она наклоняется ко мне. — Я не расслышала тебя!

Я качаю головой.

— Ничего.

Краем глаза я замечаю, что с танцпола машут руками, и поднимаю взгляд. Тони и Хамза, Кейт и Кристофер, Би и Джейми жестами приглашают присоединиться к ним.

Джульетта морщится и подходит так близко, что мы почти касаемся друг друга.

— Здесь так шумно!

Она не констатирует очевидное. Она признаёт это за меня, без обиняков заявляя, что понимает, что это может мне не подойти. Потому что она знает, насколько изматывающим я нахожу такое окружение. В прошлом, когда речь заходила о моих сенсорных проблемах и ограничениях, гордыня и стремление защититься поднимали свою уродливую голову. Но не сейчас. Только не с ней. С Джульеттой я не чувствую себя застенчивым — я чувствую, что меня видят.

И когда её рука нежно обхватывает мою, крепко сжимая, я готов поклясться, что она сжимает моё сердце, потому что оно тоже сжимается. Не только потому, что я чувствую прилив утешения от её прикосновения, но и потому, что мы стоим здесь, где нас могут видеть её сёстры и друзья, и Джульетту, кажется, это совсем не волнует.

Я надеюсь, это означает, что она больше не хочет скрывать нашу близость, будь то наигранную или настоящую. Потому что, по правде говоря, я больше не хочу это скрывать. Я даже не знаю, смогу ли это скрыть.

Я сжимаю её руку и переплетаю наши пальцы. Я наблюдаю, как её взгляд опускается к моим губам, затем возвращается обратно. Вокруг нас играет музыка, и все, кто находится на танцполе, кричат, чтобы мы присоединились к ним.

Я слегка наклоняюсь и говорю Джульетте на ухо: «Они приглашают нас потанцевать». Я надеюсь, что таким же образом она показала мне, что знает, что эта вечеринка может быть трудной, но оставила мне возможность сказать ей, с чем я могу справиться; показать ей, что я понимаю, как это может быть тяжело и для неё, что я передаю мяч на её поле, чтобы она сказала мне, к чему она сейчас готова.

Я заметил, что у неё в руках трость, и, если она не служит просто украшением костюма, это, вероятно, означает, что у неё проблемы с коленом. Я надеюсь, что у неё ничего не болит. Но если это так, я верю, что она скажет мне правду.

Джульетта улыбается мне, и этот блеск в её глазах говорит о том, что она услышала то, чего я не сказал, что я заставил её почувствовать себя не смущённой, а замеченной.

— Я могла бы пойти немного потанцевать… Как насчёт тебя?

Я киваю. Да, я не смогу долго выносить этот хаос. Но пока я не достиг своего предела, я собираюсь танцевать с Джульеттой до упаду, наслаждаясь тем, что нахожусь рядом с ней, наблюдая, как она сияет, счастливая и беззаботная, с людьми, которых любит.

Она обхватывает рукой мой бицепс и разворачивает нас к танцполу.

— Я знаю, что это, наверное, очень неприлично, — перекрикивает она шум, — но я должна спросить: на тебе что-нибудь надето под этим килтом?

Я поигрываю бровями.

— Разве тебе не хотелось бы знать?

***

Когда у Джульетты в третий раз подкашивается колено, она обхватывает меня руками за шею, её трость свисает с сгиба моей руки, и я рад, потому что могу сказать, что она вот-вот упадёт.

Я готовлюсь к тому смущению, которое, казалось, она испытала, когда это случилось на нашем первом тренировочном свидании, но оно так и не наступает. Она просто крепче сжимает мою шею и говорит:

— Я исчерпала свой лимит.

Я киваю. Я тоже исчерпал свой.

За последние два часа мы бывали на танцполе, затем присоединялись к группе за столиком, жадно пили воду, разговоры сменяли друг друга, а потом снова возвращались на танцпол. От этого мой мозг буквально вибрирует. Я прекрасно провёл время, но я почти достиг своего предела.

Джульетта слегка наклоняется ко мне и говорит: