— Спасибо, Биби, — я беру коробку с кексами у своей близняшки и ставлю их на маленький круглый столик, который я поставила позади наших стульев для удобства доступа. Может, сейчас и десять утра, но я проснулась с диким желанием поесть кексов. Кто сказал, что они не могут быть основным блюдом на поздний завтрак? — Ты просто ангел.

— Не за что, — Би скидывает ботинки. — Итак. Как там сегодняшний вид из окна?

Кейт оглядывается через плечо на площадку.

— Пока что все в футболках.

Я снимаю обёртку со своего кекса и отправляю половину в рот, чтобы не участвовать в этом разговоре. В прошлом я не возражала против того, чтобы в шутку пялиться на этих парней без футболок, когда это были мои друзья и спутники жизни моих сестёр (на которых я, само собой, не пялилась) и какие-то случайные парни, которых я не знаю (на которых я пялилась, просто как женщина с глазами, которой нравятся потные полуголые мужчины, бросающие мяч в корзину). Но теперь всё по-другому. Теперь в дело вступил Уилл, и мысль о том, что я увижу, как он снимает футболку, вызывает у меня такое ощущение, будто я вот-вот вспыхну.

— Ничего страшного, — говорит Би, устраиваясь в своём шезлонге на балконе, — я могу подождать.

Продолжая жевать свой огромный кусок тыквенного кекса с пряностями и ванильной глазурью, по вкусу напоминающей бурбон, я закрываю коробку с кексами.

Кейт отталкивает мою руку и снова открывает коробку, роясь в ней. Она хмурится.

— Ты взяла тот, что с тыквой.

Би показывает пальцем.

— Я купила два тыквенных и, — она откидывается на спинку стула и достаёт покрытый шоколадной глазурью кекс, — два «смерть от шоколада» для меня.

— Я не знала, что это тыква, — говорю я Кейт. На моём пальце глазурь. Я слизываю её с причмокиванием. — Я думала, этот кекс со вкусом морковного торта.

— Отвратительно, — Кейт корчит рожицу.

Я тыкаю её в сморщенный нос.

— Не оскорбляй мою вкусняшку.

— Морковный торт вон там, — Би указывает на кекс в углу, который я приняла за ванильный, судя по обилию сливочно-белой глазури сверху.

— Вот блин, — я достаю его из коробки. — Видимо, мне придётся съесть и его тоже.

— Мне же больше тыквы достанется! — Кейт берёт оставшуюся половинку тыквенного кекса из моей другой руки и отправляет в рот. Она закрывает глаза и издаёт стон, а затем произносит с набитым ртом: — Чёрт возьми, это вкусно.

Би фыркает.

— Пожалуйста, держи звуки своего оргазма при себе.

Кейт продолжает жевать, снимая обёртку со следующего тыквенного кекса.

— Сейчас я ненавижу всё, кроме грелок и рафинированного сахара. Дай мне насладиться моей радостью, — она откусывает от нового кекса, а затем объясняет: — У меня только что начались месячные.

— У меня тоже, — говорит Би.

— Мои только что закончились на прошлой неделе, — жалостливо говорю я, прежде чем откусить свой кекс, прямо от горы глазури. — Так что теперь у меня овуляция и я чертовски возбуждена.

Кейт сочувственно похлопывает меня по спине. Би сжимает мою руку.

Они обе знают, что я после расставания ни с кем не занималась сексом, и что мне это необходимо. И они обе знают, что на второй неделе своего цикла я становлюсь сварливой и перевозбуждённой.

По мере того, как я складываю всё воедино, меня охватывает лёгкая волна облегчения. Может быть, именно поэтому я так зациклилась на Уилле, по крайней мере, в физическом смысле. Может быть, скоро всё наладится, и каждый раз, когда я буду видеть его или думать о нём, это не будет напоминать пытку похотью.

Я сажусь на средний шезлонг, и Би обнимает меня за плечи.

— Я знаю, что это не панацея от всех бед, — говорит она, — но, по крайней мере, здесь есть потные мужчины без футболок и кексы. Даже если они без глютена.

***

Когда парни начинают снимать футболки (это понятно, на улице адская жара), я направляюсь в уборную под предлогом того, что мне «очень нужно в туалет».

Однако я не могу прятаться долго, что в конце концов заставляю себя вернуться в студию. При виде моих сестёр, сидящих в шезлонгах на балконе, я останавливаюсь на пороге и улыбаюсь про себя. Это горько-сладкая картина.

Когда Би жила здесь, эта комната была её студией, где она рисовала. Маленькая задняя комната теперь стала более просторной, и по ней действительно можно пройти — ни рулонов холста, разбросанных по полу, ни столов с красками, ни длинных тонких деревянных планок, ожидающих, когда их сколотят в рамы. Здесь по-прежнему стоят книжные шкафы, заполненные моими любовными романами, но уже исчезли запасные камеры и оборудование Кейт, которые она хранила здесь, когда всегда работала за границей, и также нет толстых книг Би о знаменитых художниках. Это просто комната с полупустыми полками, золотистым креслом и старым торшером со стеклянным абажуром в стиле Тиффани, который подарили нам мама и папа.

Я теперь почти не захожу сюда. Просто здесь я чувствую себя одинокой.

Но в такие моменты, как этот, когда мои сёстры устраиваются на балконе, когда они здесь и счастливы в этой квартире, которая в тот или иной момент была убежищем для всех нас, я не грущу о том, чего больше нет. Я благодарна за то, что есть.

— Ты в порядке? — Кейт оглядывается через плечо. — Понос или что-то в этом роде?

Би хлопает её по плечу.

— Ты же знаешь, она стесняется, когда у неё проблемы с животиком.

Бывало, я ни с того ни с сего съедала еду, с которой раньше не испытывала проблем, и бежала в ванную. Теперь, когда я ем безглютеновую пищу, такого, к счастью, больше не случается.

— Я в порядке, — говорю я им, откидываясь на спинку шезлонга.

Би предлагает мне нашу общую «мимозу» в термобокале для шампанского. Я делаю глоток и издаю удовлетворённое «а-а-ах».

(Термобокал — это как термокружка, только в виде бокала для вина или шампанского, — прим)

— Что я пропустила?

Я снимаю солнцезащитные очки с волос и поднимаю взгляд, надеясь, что со стороны покажется, будто мне интересны голуби, прыгающие по балкону этажом выше. Я пока не готова рискнуть взглянуть на площадку.

— Все полуголые, — восхищённо говорит Кейт. — Кроме Уилла.

Я резко опускаю голову. Я смотрю на площадку, где игра в самом разгаре. Я не испытываю такого облегчения, на какое рассчитывала.

На нём надета футболка, верно, но Уилл всё равно выглядит потным и сексуальным. Серая ткань футболки промокла и прилипла к телу, пока он, ведя мяч в дриблинге, бросается к сетке и толкает плечом Кристофера, который его блокирует. Уилл крутится на месте, затем посылает мяч в воздух, прямо к корзине. Джейми ловит его и забивает в корзину.

— Алле-оп! — вопит Би.

— Не стоит злорадствовать, — ворчливо говорит Кейт.

Мяч теперь у Кристофера, и он ведёт его дриблингом на другой конец площадки. Один из парней, которых я не знаю, хорошо блокирует его, но Кристофер всё равно умудряется обвести мяч, подобраться и совершить удар в прыжке, который с весёлым звоном ударяется о корзину, а затем падает в кольцо.

— Ууу! — кричит Кейт.

Би опускает солнцезащитные очки и говорит:

— Не стоит злорадствовать, да?

Кейт смущённо улыбается.

— Я была захвачена моментом.

Пока их словесная перепалка продолжает летать мимо меня туда-сюда, я наблюдаю, как Уилл поднимает воротник футболки и проводит ею по лицу, чтобы вытереть пот с глаз. Слава богу, у нас нет бинокля, потому что я не уверена, что у меня хватило бы сил им не воспользоваться.

Даже без бинокля я вижу, что у него твёрдый живот, а дорожка волос, уходящая под пояс, отливает на солнце медью.

У меня вырывается стон. Я пытаюсь скрыть его кашлем. Кейт хлопает меня по спине.

— Мимоза попала не в то горло?

— Ага, — пищу я.

Кейт продолжает рассеянно хлопать меня по спине, не сводя глаз с Кристофера. Я убираю её руку и кладу на подлокотник её кресла.

— У тебя всё хорошо, КитКат? — спрашивает Би.

— Очень даже, — Кейт издаёт звук, который затмевает её оргазмическое наслаждение кексами. — Чёрт возьми, мой парень такой горячий.

Мы с Би морщимся. Кристофер нам как брат. Мы не хотим этого слышать.

— Итак, — Би отпивает из термобокала с шампанским и ставит его себе на бедро. — У меня такое чувство, что я всю неделю очень хорошо старалась не спрашивать тебя о Уилле Орсино...

Кейт поворачивает голову в нашу сторону и кричит:

— Подожди, что?!

— Ш-ш-ш! — хлопаю я её по плечу. — Ты кричишь.

— Что, — спрашивает Кейт, наклоняясь ко мне, и, на мой взгляд, её голос недостаточно тихий, учитывая тему разговора, — что происходит между тобой и Уиллом?

— Ничего! — говорю я ей. Я поворачиваюсь и свирепо смотрю на Би, затем добавляю для пущей убедительности: — Ничего.

Би пожимает плечами, отпивая ещё мимозы.

— Он остался после игры в прошлое воскресенье, чтобы помочь ДжуДжу прибраться.

Кейт присвистывает.

— Добровольно? Он определённо хочет залезть к тебе в трусики.

— Боже мой, вы двое, — я раздражённо вскидываю руки. — Мы просто подружились. Мы наслаждаемся общением вдвоём. Вот и всё.

— Хмм, — Би снова смотрит на площадку и проводит рукой по своему любимому ёжику, спрятанному в переноске. Его маленький носик выглядывает из-за края, пока он нюхает воздух. — Я знаю, Корнелиус, я тоже это заметила.

— Что? — спрашиваю я.

— Он красавчик с рыжеватыми волосами, — говорит Би. — Тебе нравятся рыжие.

— Значит, только потому, что он рыжий, я должна хотеть залезть к нему в штаны?

Би поворачивается и бросает на меня взгляд.

— Ты хочешь сказать, что не хочешь иметь ничего общего с этим высоким, горячим, пряным яблочным сидром?

Я издаю стон раздражения. Я ненавижу лгать своим сёстрам, но и правду говорить им тоже не хочу. Я знаю, что они не осудили бы меня, что они поддержали бы то, что я делаю с Уиллом. Но наш план, то, что я пытаюсь осуществить с его помощью, кажется мне... деликатным. Эта работа для того, чтобы, наконец, продвинуться вперёд, подготовиться к тому, чтобы снова окунуться в романтику — кажется, что это должно остаться только между мной и Уиллом.

Би неправильно истолковывает моё молчание и одаривает меня жеманной ухмылкой.

— Да ладно тебе. Только не говори, что это было не смешно. «Высокий, холодный стакан воды»? Высокий, горячий пряный яблочный сидр?

Я в замешательстве смотрю на неё.

Би шепчет Корнелиусу:

— Вот как работать с такими зрителями?

Кейт говорит:

— Давай доработаем над это, — она постукивает пальцем по своим поджатым губам. — О, у меня есть идея. Как насчёт «высокий, горячий шот Файрбола»?

Кейт и Би гогочут в унисон.

Я бросаю на них убийственный взгляд, от которого они тут же замолкают. Они оба меняют выражение лица и оглядываются на площадку. Я с облегчением вижу, как ребята пожимают друг другу руки и хлопают по спинам. Игра окончена. Я пережила это и успешно избежала самовоспламенения. Я чувствую себя так, словно сама пробежала марафон.

— Ну что ж, — говорит Кейт, хлопая ладонями по подлокотникам шезлонга и вставая, — вот и всё. Пойду проверю, как там яичная запеканка.

Би тоже встает.

— Я с тобой.

Я начинаю вставать, но Би мягко давит на моё плечо.

— Просто расслабься, — говорит она. — Ты приготовила еду для позднего завтрака. Дай нам внести свой вклад и хотя бы подать всё.

Я поднимаю на неё взгляд.

— Ты уверена?

— Уверена, — она снимает со своих плеч переноску Корнелиуса и осторожно передаёт её мне. — Прости, что расспрашиваю тебя об Уилле, ДжуДжу. Я просто... хочу, чтобы ты была счастлива. Если он не интересует тебя для чего-то большего, чем дружба, если ты и так счастлива, я уважаю это.

Я смотрю на крошку Корнелиуса, который очаровательно зевает, и меня охватывает чувство вины. Я не говорю ей, что она неправа, но и не признаю, что она права.

— Спасибо, Биби.

Она вкладывает термос мне в руку и улыбается.

— Вы с Корнелиусом наслаждайтесь отдыхом. Я дам вам знать, когда начнётся поздний завтрак.

Мужские голоса эхом разносятся по коридору. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как входит Кристофер, затем Джейми, а за ним Уилл. Я резко отворачиваю голову обратно и смотрю на площадку. Моё сердце бешено колотится.

Я слышу, как Кейт визжит, представляю, что Кристофер заключил её в потные объятия, затем смех Би. Низкий голос Джейми, его слова слишком трудно разобрать, затем голос Уилла, чуть более глубокий, кристально чистый.

— Ты уверен? — спрашивает он, а потом, помолчав, говорит: — Спасибо, дружище.

Я нервно сглатываю. Может, мне встать и поздороваться? Я веду себя странно или грубо, оставаясь на месте? Я всё ещё раздумываю, что делать, когда слышу тихий стук по косяку студии. Я оглядываюсь через плечо, и моё нутро совершает кульбит.

Уилл, красный и потный, улыбается от уха до уха.

— Привет.

— И тебе привет, — я улыбаюсь ему, потому что ничего не могу с собой поделать. Потому что, когда я вижу Уилла, всё, чего я хочу — это улыбаться его чертовски милому лицу, его добрым глазам и его милой внешности нежного гиганта.

Он кивает в сторону площадки.

— Понравилась игра?

— От начала и до конца. А тебе?

Он снова кивает, всё ещё широко улыбаясь.

Моя улыбка становится такой же широкой, как и его.

— Ты под кайфом от адреналина, не так ли?

— Лучшее лекарство от природы, — говорит он, дважды притопнув ногой по порогу. — Я собираюсь принять душ, но я быстро. Яичная запеканка, которую ты приготовила, пахнет потрясающе, и я умираю с голоду.

Затем он поворачивается и идёт обратно по коридору, вероятно, не подозревая, что только что выбил меня из колеи мысленным образом того, как он моется, как я наношу на его кожу гель для душа, как пена стекает по его большим, твёрдым грудным мышцам, к которым льнула его футболка, по этим мощным рукам, которые я обхватывала рукой, между его бёдер и ниже...

— Уфффф! — качаю я головой. — Прекрати, Джульетта!