Я улыбаюсь и пожимаю её.

— Герцог Орсино. Какая галантность.

Он улыбается мне, когда я выхожу из грузовика, а затем закрывает за мной дверь. Грузовик дважды пиликает, когда он блокирует дверцы.

Я убираю руку, теперь, когда я в безопасности на земле, собираясь с духом для чинного прощания. Несмотря на то, что я так сильно хочу поцеловать его, это всё, о чём я могу думать, словно перед моим мысленным взором прокручивается фильм.

— Я провожу тебя, — говорит Уилл.

Я останавливаюсь у двери своего дома и поворачиваюсь к нему лицом.

— Ты не обязан. Сегодня вечером колени не дрожат. Даже после моей акробатической попытки сделать удар из-за спины в бильярде.

Его улыбка становится шире.

— Это было впечатляюще.

— Верно? Единственный мой успешный удар! Кто бы мог подумать.

Я смотрю на него снизу вверх, и между нами воцаряется тишина.

Я с ног до головы охвачена желанием и в ужасе от идеи о том, чтобы сделать с этим что-нибудь. Мы не говорили о поцелуе с тех пор, как он случился в прошлое воскресенье, но нам и не нужно. Мы оба знаем, что такие поцелуи — опасная территория.

Поднимается тёплый ночной ветер, кружит вокруг нас, шелестит деревьями на их аккуратных квадратиках земли, разбросанных по всему кварталу.

— Ну что ж, — говорю я, поигрывая ключами, — у нас получилось. Ещё одно отличное тренировочное свидание на нашем счету.

Уилл всё ещё смотрит на меня сверху вниз, но теперь его улыбки не видно.

— Есть какие-нибудь пожелания для меня? Ты спрашивала меня в пабе, но я забыл спросить тебя, — он расправляет плечи и выпрямляет спину, словно собирается с духом. — Будь честной. Я справлюсь с этим.

«Ты был идеален, — хочу я сказать ему. — И даже когда ты не был таким, это тоже было идеально».

Вместо этого я задумчиво смотрю на него, постукивая себя по подбородку.

— В целом, неплохое выступление. Флирт и комплименты были сильными, несмотря на фразу про картошку, — я подмигиваю, чтобы он понял, что я поддразниваю.

Он пожимает плечами.

— Я же фермер. Было слишком сложно удержаться от метафор про овощи.

— Я хотела бы обратить твоё внимание на то, что мы говорим об овощах, но я не трогаю намёк про огурец.

Его губы изгибаются, но улыбки по-прежнему нет.

— Ты не будешь трогать мой огурец?

Я борюсь со смехом.

— Ты не смог удержаться от своих овощных метафор. Я не смогла удержаться от небольшого намёка о том, что не стоит увлекаться намёками. Мы оба ещё работаем над собой.

Уилл медленно кивает.

— А как насчёт игр в дартс и бильярд? Что ты об этом думаешь?

— По-моему, всё прошло неплохо. Хотя, может быть, стоило позволить девушке выиграть партию в бильярд — у неё хрупкое самолюбие.

Улыбка наконец возвращается.

— А я-то подумал, что ей бы не понравилось, если бы она узнала, что я сдерживаюсь.

«Мне бы не понравилось, — думаю я. — Мне понравилось, что ты не скрывал свою сильную сторону, даже если это не было моей сильной стороной».

Я смотрю на него снизу вверх, и мне не следует этого делать, но это так тяжело — заканчивать эту ночь, когда я этого не хочу. Вести себя как можно лучше и не обращать внимания на бушующий во мне жар, когда мы смотрим друг другу в глаза.

Внезапно ветер меняется, воздух становится прохладным и проникает сквозь мои рваные джинсы, что становится шоком для моей разгорячённой кожи. Я рефлекторно вздрагиваю.

— Давай отведём тебя внутрь, — говорит Уилл.

Мгновение я колеблюсь, затем заставляю себя улыбнуться.

— Окей, — повернувшись, я отпираю дверь. Уилл открывает её для меня и следует за мной в вестибюль, сокращая расстояние между нами, когда он открывает передо мной и внутреннюю дверь. — Спасибо, — говорю я ему, — спокойной ночи...

— Джульетта.

Я замираю, затем поворачиваюсь к нему, молясь, чтобы выражение моего лица не выдало, как сильно я хочу прямо сейчас взобраться на него, как на дерево, и затащить к себе домой.

— Да, Уилл.

Он прочищает горло.

— Поскольку это наше второе тренировочное свидание... просто для протокола, гипотетически, я бы хотел поцеловать тебя на прощание.

Меня простреливает разрядом жара. Я хватаюсь за край двери, которую он придерживает открытой, я в ловушке его большой руки, упирающейся в дверь, а его широкая грудь так близко к моей.

— Я думаю... это было бы уместно. Гипотетически.

Уилл опускает голову, его голос становится мягче.

— Я бы, конечно, сначала спросил.

— Угу, — выдавливаю я из себя. Я закрываю глаза, потому что не могу смотреть на него, потому что если я это сделаю, то схвачу его за воротник и прижмусь губами к его губам. Моё сердце бешено колотится, я теряю рассудок от желания.

— Но, — говорит Уилл, и он так близко, что его тёплое дыхание касается моего виска. — По причинам, которые, я знаю, очевидны для нас обоих с прошлого воскресенья, я этого не сделаю. Просто знай... если бы я это сделал… Я бы поцеловал тебя на ночь так крепко, что ты бы увидела звёзды.

— Окей, — выдыхаю я. Мои колени подкашиваются. Я крепче хватаюсь за край двери и напрягаю свои хлипкие конечности, намереваясь быть сильной. Уилл показывает мне, что может противостоять этому. Если Уилл может сопротивляться этому, я тоже смогу.

На самом деле, я хочу показать ему, что могу сделать даже больше, чем просто не поцеловать его на ночь. Я могу платонически обнять его и просто уйти.

— Тогда как насчёт объятий? — предлагаю я, открывая глаза и заставляя себя мило улыбнуться.

Уилл молча смотрит на меня сверху вниз. Затем он подходит ближе, так что дверь ударяет его в спину.

— Я могу это сделать.

— Отлично. Я тоже, — я обвиваю руками его шею и, пытаясь сдержать своё либидо, думаю о некоторых из моих нелюбимых вещей — сыре горгонзола, навесных потолках, пауках, мужчинах, снисходительно объясняющих очевидные вещи.

Ничего не получается. Его губы касаются моего виска, а нос скользит по моим волосам. Я слышу, как он глубоко вдыхает, словно не может насытиться. Я поворачиваю голову и тоже позволяю себе вдохнуть его, этот чистый, травянистый аромат, смешанный с теплом его кожи. Мои пальцы зарываются в его волосы.

Уилл крепко прижимает меня к себе, его руки скользят ниже по моей спине. Я прижимаюсь бёдрами к его бёдрам и чувствую, в чём он себе отказывает, как сильно он меня хочет. В его горле рокочет стон, а у меня вырывается хныканье.

— Я сейчас пойду, — говорит он мне в волосы.

— Я тоже, — бормочу я ему в шею. — Я иду наверх. Сию секунду.

— Я ухожу, — он запускает пальцы в мои волосы, и наши бёдра соприкасаются. — Я сажусь в свой грузовик.

Я сжимаю его плечи, когда наши взгляды встречаются. Наши носы соприкасаются.

— Я у себя дома, — шепчу я. — Направляюсь прямо в постель.

Постель. Это слово взрывается между нами, как динамит. Мы разрываемся на части.

Уилл проводит рукой по волосам. Его щёки раскраснелись, грудь вздымается от глубоких, медленных вдохов, как будто он пытается успокоиться.

Я могу его понять.

Мы смотрим друг на друга, раскрасневшиеся, тяжело дышащие. Наконец, я заставляю себя отступить на шаг в коридор.

— Спокойной ночи, Уилл, — тихо говорю я, и на моих губах появляется улыбка.

Он тоже улыбается, выглядя возбуждённым и раздосадованным. Он выдыхает, издав наполовину смешок, наполовину стон.

— Спокойной ночи, Джульетта.

Я поворачиваюсь и, держась за перила, несусь вверх по лестнице так быстро, как только могу и вхожу в свою квартиру.

Привалившись к двери, я закрываю глаза и делаю медленный, прерывистый выдох.

Я так взвинчена, что едва могу нормально видеть.

Несмотря на то, что мы не поцеловались, даже не чмокнули друг друга в щеку. Несмотря на то, что я не бросилась к Уиллу на шею, а он не понёс меня вверх по лестнице и не затащил в постель.

Я отталкиваюсь от двери и направляюсь прямиком в свою библиотеку. Никогда в жизни я так не нуждалась в мрачном, жестоком триллере.

Я принимаю настолько еле тёплый душ, насколько может выдержать моё измученное тело. Я надеваю свою самую несексуальную пижаму. Я сворачиваюсь калачиком в постели со своей грустной, жутковатой книгой, полная решимости преодолеть это.

Но когда я засыпаю, даже несмотря на все мои усилия, Уилл Орсино по-прежнему наносит фантастически грязный и пошлый визит.

Глава 16. Уилл

— Орсино, — Петруччо передаёт мне пас от груди с другой стороны баскетбольной площадки, где мы гоняем мяч, дожидаясь остальных ребят. Я ловлю мяч и забиваю трёхочковый, который с громким стуком влетает в корзину.

Он присвистывает.

— Кто-то поработал над своей игрой.

— Отвали, — говорю я ему. — Я всегда хорошо забивал трёхочковые.

Он смеётся, хватая мяч, который отскочил к нему.

Джейми выходит на площадку, бросает свою спортивную сумку у ног и дружелюбно машет нам рукой. Мы оба машем в ответ.

Петруччо ведёт мяч в дриблинге, а затем наносит удар с линии штрафной в прыжке.

— Только в корзину! — кричит он.

— Кто-то, как всегда, скромничает! — кричу я.

Он показывает мне средний палец.

Звук чего-то, похожего на женские голоса, доносится откуда-то слева от меня. Прежде чем я успеваю остановиться, я поднимаю взгляд и смотрю прямо на балкон квартиры Джульетты. Это первый раз, когда я позволяю себе взглянуть, и я одновременно зол на себя за то, что уже уступил — мы пробыли здесь всего десять минут — и разочарован, что её там нет.

Я знал, во что ввязываюсь, когда принял приглашение Петруччо присоединиться к его товарищеской игре, вспомнив, что Джульетта сказала, что он играет именно здесь, прямо за её домом. Я сказал себе, что справлюсь с этим, чувствуя её рядом, зная, что, по словам Петруччо, она и её сёстры часто наблюдают за игрой с маленького балкона квартиры, и есть хороший шанс, что они будут наблюдать и сегодня.

Но это было до вчерашнего вечера — репетиционного свидания, которое, как я сказал себе, пройдёт без сучка и задоринки, потому что я собирался просто проигнорировать и не повторять всё, что произошло с Джульеттой в воскресенье вечером.

Само собой, этого не произошло.

По крайней мере, мы не целовались снова. Это победа.

«Но ты совершенно, точно подумал об этом, чёрт возьми», — шепчет голос у меня в голове.

Мяч попадает мне в живот, выбивая из меня воздух.

— Чёрт, — кричит Петруччо. — Извини, чувак! Я думал, ты предвидел это.

— Всё хорошо, — хриплю я, подбираю мяч, веду его в дриблинге, а затем совершаю бросок с вершины трапеции. Мяч отскакивает от края корзины. — Чёрт возьми.

(Трапецией в баскетболе называется окрашенная часть поля, простирающаяся от границы поля под кольцом до штрафной линии, — прим)

Джейми ловит отскочивший мяч и отходит назад, совершая точный бросок в прыжке. Ещё один парень, с которым я познакомился на вечере игр, но с которым мы почти не общались, Хамза, выходит на площадку следующим, улыбается нам и кивает подбородком.

Я киваю в ответ.

Другой звук — на этот раз я готов поклясться, что это женские голоса — доносится оттуда же, откуда я слышал в прошлый раз. Я бросаю взгляд на балкон — снова пустой — и мысленно даю себе пинка.

Петруччо подбегает ко мне.

— Ты в порядке?

Я с трудом отвожу взгляд от балкона.

— Да. А что?

Он пожимает плечами, делая глоток из своей бутылки с водой.

— Ты просто кажешься... немного взвинченным?

Немного взвинченным. Преуменьшение века. Если бы я был взвинчен ещё больше, я бы слетел с катушек.

— Я в порядке. Просто небольшой стресс из-за работы.

Это не совсем ложь. Этот план «научись романтике, чтобы я смог очаровать свою будущую жену» напрямую связан с работой, и он определённо меня напрягает. Я потратил на это в общей сложности три дня с Джульеттой, и я готов лопнуть по швам от того, как сильно я хочу её. Я не знаю, как, чёрт возьми, мне пережить ещё два таких уик-энда.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Кристофер.

— Не-а, — я качаю головой. — Это пройдёт.

Боже, я надеюсь, что я прав. Что я смогу побороть эту грызущую потребность в ней, обуздать нужду и взять себя в руки.

Петруччо хлопает меня по спине.

— Если ты передумаешь, я всегда рядом.

— Спасибо, — говорю я ему.

Когда я опять слышу эти нежные женские голоса, я с гордостью могу сказать, что не поднимаю глаз, по крайней мере, не сразу. Но как только Петруччо это делает, я тоже позволяю себе.

Кейт стоит на балконе с каким-то термосом в руке и свистит ему вслед.

— Привет, красавчик. Ты, э-э-э, — она шевелит бровями, облокачиваясь на перила, — часто сюда приходишь?

Петруччо смеётся, и звук эхом отражается от кирпичного здания.

— Ради такого вида, какой ты мне даришь, дорогая, я бы приходил сюда каждый день.

Я нахожу глазами Джульетту, которая улыбается мне. Я даже не замечаю, во что она одета, хотя уверен, что она выглядит очень красиво. Я заворожённо смотрю на эту улыбку; на то, как она снимает с волос солнцезащитные очки, водружает их на переносицу и игриво покачивает ими вверх-вниз; на то, как она поднимает вверх большой палец и говорит одними губами «Удачи!».

По моему телу пробегает жар.

Это пройдёт, говорю я себе.

Это должно пройти.

Глава 17. Джульетта

— Прибыли кексы без глютена и ёжик для обнимашек! — быстрый топот ботинок Би по коридору подчёркивает каждое её слово. Она входит в комнату, театрально взмахивая одной рукой, но коробка с выпечкой мешает ей сделать это другой рукой. — Они ведь ещё не начали, нет?

— Неа! — я захожу внутрь с балкона, пытаясь стереть из памяти образ Уилла Орсино в серой футболке, туго облегающей грудь, и синих спортивных шортах, обтягивающих его бёдра, похожие на стволы деревьев. Клянусь Богом, здесь так жарко.

— Корнелиус! — воркует Кейт. Она берёт переноску в виде поясной сумки, в которой сидит домашний ёжик Би.