Мой взгляд скользит вниз, к Джульетте, и её глаза всё ещё устремлены в небо. Она выглядит такой умиротворённой, такой задумчивой. Я хочу знать, о чём она думает, что чувствует, чему удивляется. Я так много хочу знать.

Единственный способ узнать что-то из этого — это если мы поговорим, если я буду смелым и решусь на уязвимость, как это делает она. И она смелая. Я таил в себе подростковую обиду, которая заставляла меня всю сознательную жизнь открещиваться от романтики. Судя по тому, что она мне рассказала, всего год назад она прошла через ад с человеком, которого любила, и вот она здесь, уже пытается снова завести роман.

Джульетта ведёт себя храбро, и, чёрт возьми, я собираюсь быть таким же.

— Я думаю, нам стоит попробовать и то, и другое, — наконец говорю я ей.

Она смотрит в мою сторону, не сводя с меня глаз, пока слушает.

— Я думаю, что по умолчанию, — говорю я ей, — мы оба должны просто... пойти на это. Но когда я буду испытывать трудности...

— Когда кто-то из нас будет испытывать трудности, — поправляет она.

— Это я учусь ездить на велосипеде, — напоминаю я ей.

Она приподнимает брови.

— А я та, кто будет с него падать.

Я киваю, соглашаясь с этим.

— Когда кто-то из нас будет испытывать трудности, мы поговорим об этом. Как тебе такой вариант?

Джульетта улыбается.

— По-моему, это звучит идеально.

Я смотрю на неё, когда она снова переводит взгляд на небо, привлечённая криками двух птиц, которые описывают дугу и устремляются к облакам. Ветер треплет её волосы вокруг лица. Я хочу провести по ним руками, почувствовать их прохладу и мягкость на своих пальцах.

Она замечает, что я смотрю на неё, и наклоняет голову.

— Что такое?

Я смотрю на неё, солнце сверкает в её глазах, тёмные волосы развеваются на ветру, на щеках всегда появляются ямочки.

— Просто ты выглядишь... совершенно очаровательно.

Её щёки слегка розовеют. Она поворачивается и смотрит перед собой, следя за тем, куда идет.

— Да, это меня здорово тронуло. Отличная практика флирта.

Я не говорю ей, что даже не собирался этого говорить, что мой мозг думал об этом, а мой рот просто сказал это.

Я не говорю ей, что я вообще не пытался тренироваться.

***

— Какое твоё любимое время года? — спрашиваю я.

Мы направляемся к дому Джульетты, после того как я почувствовал, что её шаги во время нашей прогулки по парку становятся всё медленнее. Я предложил подвезти её домой, но Джульетта ответила, что день слишком прекрасен, чтобы проводить его в машине. Поэтому вместо этого я провожаю её домой — она живёт недалеко от кафе, где мы встретились.

Она пристально смотрит на меня.

— Моё любимое время года? Весна.

— Почему?

Она улыбается в мою сторону, когда мы сворачиваем за угол в следующий квартал, минуя полосу живых изгородей, которые стоят, как часовые, защищая высокие особняки.

— Это время надежды и новых начинаний, — говорит она. — Жизнь обещает стать светлее и прекраснее. Повсюду зелёная трава, свежие цветы и пышные сады. Я обожаю цветы и сады, но всё, что у меня есть в квартире — это несколько ящиков на окнах и несколько комнатных растений. А как насчёт тебя?

В моей голове всплывает образ Джульетты, идущей по полю с дикими цветами домой, мимо ухоженных садов, по дорожке к моему дому. Она стоит под шпалерами с розами и глициниями, обрамляющими брусчатку, ведущую к моей входной двери. Я с трудом сглатываю.

— Весна, — тихо говорю я ей. — Я тоже люблю весну.

Она улыбается.

— Весеннее превосходство. Спасибо!

Дверь соседнего дома — на первый взгляд, ветхого — распахивается, привлекая внимание Джульетты, и улыбка сползает с её лица.

И в этот момент Джульетта резко дёргает меня к живой изгороди.

Глава 9. Джульетта

Я не думаю. Я реагирую. Из чистой паники.

Мы с Уиллом заваливаемся сквозь живую изгородь, и колючие ветки царапают мою кожу.

Я тащу его за собой, потому что, хотя мне и удаётся спрятаться, слегка пригнувшись, он такой высокий, что его голова торчит над изгородью. Угораздило же меня выбрать великана для тренировок в романтике.

— Джульетта, что ты...

— Это моя сестра, — шиплю я на него. — И Кристофер.

Уилл выплёвывает листочек изо рта.

— Я думал, мы договорились, что не будем прятаться.

— Ну, — шепчу я, — я точно не ожидала, что они выпорхнут из моего дома как раз в тот момент, когда мы туда направлялись!

— Из твоего дома? — он хмурится. — Почему они были в твоём доме?

— Кто знает, — бормочу я, пытаясь заглянуть за изгородь. Я ни черта не вижу. — У них есть ключи от квартиры; может, пока они в городе, им понадобилось что-то, что есть у меня, и за чем было бы неудобно добираться на поезде до дома Кристофера? Но смысл не в этом.

— А в чём смысл? — спрашивает Уилл. В отличие от меня, он не шепчет.

— Тсс, — шиплю я. — Говори тише. Они тебя услышат!

Уилл тяжело вздыхает.

Я прислушиваюсь, не раздадутся ли шаги или голоса Кейт и Кристофера. Шагов нет, их голоса не становятся громче. Должно быть, они остановились перед входом в многоквартирный дом. Я не знаю, почему. Но я знаю, что это чертовски неудобно. У меня так сильно болят колени, когда я вот так приседаю.

Уилл плюхается на землю и поджимает ноги, перекрещивая их по-турецки. От этого он очень даже вторгается в моё пространство.

— Да ладно. Садись, — шепчет он, кивая на свои колени. — Если мы собираемся прятаться здесь, как бандиты, то можно устроиться поудобнее.

Я кошусь на него, и у меня дрожат колени. Мысль о том, чтобы присесть, звучит намного приятнее, но я отчётливо помню нашу небольшую стычку в оранжерее на прошлой неделе, какой огонь у этого мужчины между бёдер, как здорово это ощущалось, даже всего на долю секунды.

Сидеть у него на коленях — плохая идея.

— Я в порядке, — шепчу я.

Уилл сурово смотрит на меня.

— Тебе больно, — тихо говорит он. — Я видел, как ты постанывала, когда вставала из-за столика в кафе. Ты немного прихрамывала по дороге домой.

Унижение со свистом вырывается из проколотого шарика моего уязвлённого самолюбия. Он заметил.

— Тебе будет лучше, если ты сядешь? — спрашивает он. — Скажи правду, — Уилл слегка наклоняется, и его голос становится ещё мягче. — Мы честны друг с другом, помнишь? Ты пообещала на мизинчиках.

Проклятье. Фыркнув, я плюхаюсь к нему на колени.

— Ну вот, — кисло шепчу я. — Теперь доволен?

Он пожимает плечами.

— Да, если не считать того, что мы прячемся в кустах как преступники.

Я скрещиваю руки на груди и дуюсь, раздражённая тем, что он заметил мои страдания, что Уилл теперь стал ещё одним человеком, который хлопочет обо мне.

— Я чувствую себя ребёнком, которого отец посадил на колени, чтобы почитать сказку.

— Ну, я думаю, что тебе ещё рановато называть меня папочкой, но...

Я в шоке разеваю рот и оглядываюсь через плечо.

Уилл прикрывает рот рукой, и его щеки становятся ярко-красными. Он опускает руку ровно настолько, чтобы хрипло прошептать:

— Эта мысль должна была остаться мыслью. Это не должно было быть мыслью вслух.

Я прикусываю губу, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Мне нельзя шуметь. Я тоже прикрываю рот рукой, потому что смешок вот-вот сорвётся с губ.

Нам удаётся сохранять молчание несколько секунд, пока я снова прислушиваюсь к голосам Кейт и Кристофера. Они не громче, но и не тише. Они всё ещё стоят возле моего подъезда.

Внезапно телефон Уилла начинает звонить. К счастью, звук приглушён моей задницей, но всё равно он слишком громкий.

— Уилл! — шёпотом кричу я, снова оглядываясь на него через плечо. — Выключи звук!

Он смотрит на меня широко раскрытыми, полными паники глазами.

— Я не могу! — шипит он. — Ты у меня на коленях!

— О, и чья это была блестящая идея? — шиплю я в ответ.

Он раздосадованно выдыхает.

— Залезь, пожалуйста, в мой левый карман. Просто нажми на кнопку сбоку, чтобы отключить звук.

Я колеблюсь. Его карман находится слишком близко к той части его тела, о которой я стараюсь не думать, и которая плотно прилегает к моей заднице.

— А ты сам не можешь?

Он бросает на меня раздражённый взгляд и шепчет:

— И рискнуть облапать тебя в процессе? Нет, спасибо. Даже я знаю, что это не годится для первого свидания.

Я сильнее прижимаюсь к его телефону, когда он звонит снова, пытаясь заглушить его своими ягодицами.

— Мы сейчас ни в чём не практикуемся! Просто выключи звук!

— Ни в коем случае, — шепчет Уилл.

— Боже всемогущий! — я опираюсь на правую ягодицу, чтобы дотянуться до его кармана, и засовываю руку за спину, пытаясь найти устройство на ощупь. Мои пальцы натыкаются на что-то большое и толстое, но определённо не прямоугольной формы. Я замираю.

— Это ведь не твой телефон, нет?

Уилл шумно сглатывает.

— Это не он.

Я отдёргиваю руку, словно обжёгшись, но Уилл сжимает моё запястье, направляя его ещё левее, пока кончики моих пальцев не касаются края кармана.

— Вот, — говорит он. — Прямо здесь.

Изо всех сил стараясь не слышать, что это звучит, как указание, которое он озвучил бы в гораздо более приятной обстановке, я засовываю руку в карман, нахожу его телефон и лихорадочно нажимаю на кнопки сбоку, пока он не замолкает.

Через две секунды он начинает жужжать.

— Вынь его, — говорит Уилл хриплым и настойчивым голосом. — Пожалуйста.

Двусмысленность этого замечания я уже не могу игнорировать. Я давлюсь фырканьем, изо всех сил стараясь проглотить этот звук.

— Но лапать за задницу — это слишком для первого свидания?

— Джульетта, — тихо рычит Уилл. — Я имел в виду телефон.

Чувствуя, что его терпение, возможно, на пределе, и понимая, что вся эта нелепая ситуация — моих рук дело, я снова лезу к нему в карман и достаю его телефон, который загорается очередным звонком. По крайней мере, на этот раз он просто жужжит.

Я нажимаю на кнопку сбоку, чтобы выключить сигнал звонка, и мой взгляд падает на экран — крупный план женщины, которой на вид лет пятьдесят, а может, и шестьдесят, её светло-рыжие волосы с проседью зачёсаны от лица, большие янтарные глаза обрамлены глубокими морщинками от смеха, когда она улыбается мне. камера. «Ма», — написано сверху.

— Твоя мама такая красивая, — шепчу я.

Уилл вздыхает.

— Она действительно красивая. И чертовски настойчивая.

Внезапно голоса Кейт и Кристофера становятся громче. Я слышу знакомый топот ботинок Док Мартенс, принадлежащих Кейт, и широкие, тяжёлые шаги Кристофера, идущего рядом с ней.

Я прикладываю палец к губам и умоляюще смотрю на Уилла. Он не отвечает, просто устало смотрит на меня сверху вниз.

Наконец их голоса проходят мимо нас, звук их шагов затихает.

Я выдыхаю, не осознавая, что задерживала дыхание, и неуклюже поднимаюсь на ноги. Я слишком отчаянно пытаюсь увеличить расстояние между нами, чтобы беспокоиться о том, что выгляжу такой же неустойчивой, какой себя чувствую.

Уилл грациозно вскакивает вслед за мной, точно так же, как он делал это в оранжерее на прошлой неделе — словно большой камышовый кот, плавно и мощно. Полная противоположность моим неуклюжим усилиям. Я бы испытала раздражение, если бы не находила это таким горячим.

Какое-то мгновение мы смотрим друг на друга, немного тяжело дыша. Я одариваю его улыбкой, которая, надеюсь, превратит его хмурую гримасу в улыбку.

Но нет, не превратила.

— Это было настоящее приключение, — говорю я ему.

Уилл выпрямляется во весь рост и выглядывает из-за живой изгороди.

— Они ушли.

— Слава богу, — я пробираюсь сквозь живую изгородь, отряхивая листья и грязь с платья. — Извини за это. Я знаю, что это было далеко от идеала.

Уилл вытаскивает лист из бороды, высоко поднимая брови.

— Далеко от идеала?

— Ладно, это было дерьмово, — признаю я. — Прости, я запаниковала. Я не хотела, чтобы они нас видели, ведь единственное объяснение тому, что мы вместе — это то, о чём мы оба договорились молчать.

Скрестив руки на груди, Уилл смотрит на меня сверху вниз и тяжело вздыхает.

— Я понимаю.

Моё беспокойство спадает на пятьдесят процентов.

— Правда?

— Мне не понравилось, что нам пришлось скрываться, но я понимаю, — он опускает руки. — Мы должны придумать, как быть честными, не раскрывая всей правды. Тогда, если это повторится, мы будем готовы.

Я киваю.

— Ты прав.

Уилл, прищурившись, смотрит на небо, нахмурив брови, и засовывает руки в карманы.

— Я сказал Петруччо, что в этом месяце буду приезжать в город на выходные, заглядывать в бары и рестораны, где продаётся наш виски, чтобы предложить образцы и рассказать о новом сорте пятнадцатилетней выдержки, который мы запускаем. Так что у меня есть объяснение, почему я здесь.

Мои глаза раскрываются шире.

— Ого, это хорошее объяснение.

— И это правда, — добавляет он.

— Ещё лучше, — я улыбаюсь. — Ты обычно этим занимаешься?

— Не-а. Для меня лучше всего оставаться дома, чтобы поддерживать порядок, — он отмахивается от пчелы, которая начала кружить над его головой. — Моя сестра Имми, это её работа, но сейчас ей нездоровится. Первая беременность, первый триместр. Ей нужна была передышка. Я решил, что смогу взять себя в руки и какое-то время заниматься этим, даже если у меня по сравнению с ней получается хреново.

Мое сердце совершает пируэты в груди, когда я смотрю на него. Сначала его племянница и оранжевая рубашка. Теперь это. Он так буднично говорит о своих решениях, которые принимает из заботы и любви к своей семье, как будто это так просто, как будто делать это для других абсолютно нормально, даже если это выходит за рамки его зоны комфорта.

Уилл замечает, что я пристально смотрю на него.

Я сжимаю своё предплечье и машу ему рукой.

Он хмурится, явно сбитый с толку.

— Ещё один момент привлекательности, — объясняю я.