Дом моего детства находится всего в шестидесяти метрах от моего дома, который представляет собой бывший каретный сарай. Я отремонтировал его и сделал своим жильём, когда вернулся сюда после окончания колледжа. Хелена и Деми остаются ночевать у мамы с папой, когда задерживаются допоздна и выпивают по паре стаканчиков, и возвращаться к себе в город, где находится их бутик уходовой косметики и магазин мыла, было бы небезопасно. Я беспокоюсь не о том, что Элеонора всё ещё здесь, на нашей территории, а о том, что она вышла из дома и имеет обыкновение бродить, не сообщая людям, куда направляется.

Моя племянница сосредоточенно ходит по половицам моего дома, её маленькие ножки старательно избегают трещин. Сделав ещё один шаг, Элеонора перепрыгивает через порог ванной комнаты и улыбается мне. Затем она приседает и чешет живот Гектора. Он радостно стонет и ёрзает на спине.

— Элли, — повторяю я. — Мама и мамуля знают, что ты здесь?

Наконец она поднимает на меня взгляд, задумчиво морща лоб.

— Нееет, но они спали. Так что я не могла им сказать.

Я бросаю на неё взгляд.

— Ты не должна выходить из вашего дома, не сказав кому-нибудь, куда идёшь.

— Это не наш дом, — возражает она.

Я вздыхаю.

— Я имел в виду дом, в котором вы остановились.

— Я сказала бабуле, — говорит она, начиная карабкаться по узкому дверному проёму моей ванной, упираясь руками и босыми ногами в дверные косяки.

— Значит, бабуля проснулась, — говорю я.

— Конечно, она проснулась, — Элли бросает попытки вскарабкаться, забирается на унитаз и становится у меня за спиной. Она тянется к моим волосам и быстро начинает заплетать их в косу на затылке. — Я разбудила её. Потом мы позвали Хэла, потому что он тоже проснулся.

Хэл, мой племянник — двухлетний младший брат Элли.

— Бабуля уже приготовила тебе блинчики?

— Ага! С радужной посыпкой. Но только не говори маме или мамуле. Бабуля говорит, что это наш сахарный секрет.

Я изображаю, как застёгиваю свой рот на молнию.

— Мой рот на замке.

— Итак, — Элеонора дёргает меня за волосы, и я вздрагиваю. — Куда ты собрался?

Я смотрю на неё в зеркало — она сосредоточенно высунула язык, пока заплетает, или, точнее, запутывает мои волосы.

— Элли, это бабуля прислала тебя сюда, чтобы спросить меня об этом?

Элеонора широко распахивает глаза, всем лицом выдавая, что она спалилась, но она не понимает, что я вижу это в зеркале, и её взгляд всё ещё прикован к моим волосам.

— Эммм. Нет!

Я осторожно беру её за руки, останавливая.

— Ты заплела красивую косу. Но мне нужно идти, так что сегодня больше никаких косичек.

Она запрыгивает мне на спину, цепляясь, как коала.

— Ооо-кей. Итак. Куда ты собрался?

— В город. И это все подробности, которые вы с бабулей узнаете.

Она соскальзывает с моей спины и подбегает к открытой спортивной сумке, которая стоит на обеденном столе, ожидая, когда я положу туда свои туалетные принадлежности. Роясь в её содержимом, она морщит нос.

— Где рубашка, которую я тебе подарила? Ты её не взял?

Я колеблюсь, пытаясь придумать, как мне выпутаться из этого. Элеонора любит дарить подарки. Особенно в те дни, когда она получает подарки — на Рождество, на свой день рождения. Вчера, после того как она открыла подарки на день рождения, она раздала всем подарки от неё и с большим энтузиазмом вручила мне ярко-оранжевую рубашку на пуговицах.

Я не любитель оранжевых рубашек. Я не любитель какой бы то ни было оранжевой одежды. Я же рыжий. У меня и так достаточно оранжевого.

— Ну, э-э... — я почесываю челюсть. — Вообще-то... — я прочищаю горло. — Я не взял её с собой, потому что… Я собирался... надеть её сегодня?

Её серо-зелёные глаза, такого же оттенка, как у меня, папы, Хелены и моей младшей сестренки Миранды, округляются от удивления.

— Правда?! — она восторженно взвизгивает, подпрыгивая на месте.

И вот, тридцать минут спустя, я веду машину, одетый в новенькую ярко-оранжевую рубашку на пуговицах.

Глава 7. Джульетта

Возможно, я опоздаю на встречу с Уиллом, и во всём виновата моя одежда. Ничто не выглядело так, как надо, не сидело так, как надо, не ощущалось так, как надо. Я перемерила двенадцать нарядов, прежде чем остановилась на мягком, струящемся сарафане цвета лаванды, который комфортен и хорошо сочетается с моими розово-фиолетовыми кроссовками с цветочным принтом — новый неотъемлемый элемент гардероба, который обеспечит моим суставам максимальную поддержку во время прогулок. Но даже сейчас я не уверена, что это был правильный выбор. Когда я ношу пастельно-фиолетовый цвет, я выгляжу бледнее, чем мне хотелось бы, и всё благодаря одному из моих лекарств, которое повышает светочувствительность моей кожи, а декольте сарафана оказалось более глубоким, чем я помнила. Не то чтобы мне стыдно немного похвастаться грудью, просто я не уверена, что хочу такой атмосферы для своего первого свидания — тренировочного свидания! — с Уиллом.

Возможно, я немного слетаю с катушек.

Я не знаю, почему я превратилась в комок нервов, почему я проснулась взволнованной, постоянно думая обо всём — от того, сколько сливок я хотела добавить в кофе, до того, как уложить волосы. Это всего лишь тренировочное свидание. Это всего лишь Уилл.

Уилл, очень горячий, очень обаятельный милашка, с которым я собираюсь провести следующие четыре выходных, практикуясь в романтике.

Уилл, с которым я, честно говоря, хочу заниматься очень непристойными вещами, но не буду, потому что мы собираемся придерживаться режима романтических тренировок, в котором всё строго платоническое.

Ну, может быть, с рейтингом 12+. Ну как бы, поцелуи и объятия на прощание ещё никому не навредили. Если подумать, это может оказаться важным материалом, который нужно затронуть в тренировках.

Я качаю головой и делаю глубокий вдох, переходя улицу. Мне не нужно зацикливаться на этих гипотетических вещах. Прямо сейчас мне нужно добраться до кофейни, к Уиллу. С остальным мы разберёмся вместе. И пока мы занимаемся этим, я буду продолжать напоминать себе, почему меня совершенно устраивает всего лишь практиковаться с мужчиной, который мне очень, очень нравится: Уилл Орсино намерен жениться не по любви, а из-за семейного долга; он близок и дорог Кристоферу; другими словами, он совершенно под запретом.

Я не собираюсь влюбляться в того, кто не ищет любви. Возможно, я сама ещё не готова к любви, но однажды, надеюсь, я найду её снова, с тем, кто тоже хочет любви. И я не собираюсь влюбляться в ещё одного друга Кристофера. Хотя я знаю, что не все друзья Кристофера такие, как мой бывший (Уилл до сих пор был полной противоположностью ему), но мой бывший и Кристофер были близки, по крайней мере, в профессиональном плане, а затем и в личном. Когда мы с ним начали встречаться, и когда всё между нами рухнуло, это причинило боль не только мне, но и Кристоферу тоже. Я поклялась себе, что никогда больше не буду заводить романтические отношения с кем-то, кто близок к важным людям в моей жизни. Возможные последствия слишком неприятны, риск сопутствующего ущерба слишком высок.

Учитывая всё это, Уилл — самый безопасный человек, которого я могла бы выбрать в качестве своего партнёра для тренировки в романтике. С Уиллом я в безопасности — от риска влюбиться, от риска разбить сердце — и моё повторное романтическое пробуждение, наконец, может начаться.

Так почему же, даже несмотря на эту уверенность в моих мыслях, я так чертовски нервничаю?

Шагая по тротуару, я кладу руку на живот, где бабочки порхают ещё неистовее, чем Пак, когда у него просыпается шило в заднице, и он мечется по всему дому.

И вдруг до меня доходит — такая нервозность полезна. У меня и должны порхать бабочки в животе. Это именно те ощущения, к которым я хочу снова привыкнуть.

Всё утро я твердила себе, что готовлюсь пойти на тренировку. Мне следовало бы понять, что как только я проснулась, тренировка уже началась.

Снова глубоко вдохнув, я открываю дверь в кофейню и сразу замечаю Уилла, склонившего голову над чем-то, похожим на лист бумаги; он держит в руке карандаш и неуверенно водит по листу. Может быть, кроссворд? Он сидит в уютном уголке, самом дальнем от кофейни, и на нём рубашка ярко-оранжевого цвета. Честно говоря, я бы не выбрала подобный цвет для мужчины с такими волосами, как у него, но каким-то образом ему это к лицу. По-настоящему к лицу. Он выглядит... потрясающе, и всё остальное меркнет вокруг него, как пламя костра в тёмной ночи.

Я медленно пробираюсь к нему между столиками, и во мне порхают бабочки.

«Это хорошо, Джульетта, — произносит тихий голос у меня в голове. — Это хорошо».

Я улыбаюсь. Потому что впервые за столько месяцев я верю этому голосу.

Когда я подхожу к его столу, я останавливаюсь. Голова Уилла всё ещё опущена, его карандаш двигается над тем, что, как я теперь вижу, является головоломкой судоку.

Моя улыбка становится шире. Я кладу свою сумочку на стол и говорю ему:

— Я была так уверена, что ты разгадываешь кроссворд.

Он резко дёргается, как будто я его напугала, и моргает, глядя на меня. Его взгляд скользит по моему телу. Он тяжело сглатывает, совершенно беззвучно. А затем вскакивает со своего места.

— Привет, — он протягивает мне руку.

Я моргаю, застигнутая врасплох. Уилл тут же отдёргивает руку и засовывает её в карманы.

— Я только что ужасно запорол момент, — жалобно бормочет он. — Рукопожатие? Что, чёрт возьми, со мной не так?

— Уилл...

— Можно мы начнём ещё раз? — он сжимает ладони в молитвенном жесте, удерживая мои глаза. — Пожалуйста.

Я разрываюсь на части. Я хочу успокоить его, чтобы ему стало легче, сказать маленькую невинную ложь, что он ничего не запорол.

Но я не должна лгать ему, когда он хочет стать лучше в этом деле. Мы с Уиллом обязаны дать друг другу шанс стать лучше, а это значит, что мы должны уделять внимание не только нашим успехам, но и нашим трудностям.

Я не говорю ему, что он облажался, но и не возражаю. Я просто говорю:

— Отматываем время назад.

Затем я снова беру свою сумочку и вешаю её на плечо. Я быстро оглядываюсь назад, убеждаясь, что путь свободен, прежде чем двинуться в обратном направлении. Я иду задом наперёд через всю кофейню к двери, с ручкой которой я немного повозилась, и тянусь назад, чтобы открыть её. Я рывком открываю дверь, выхожу наружу и позволяю ей захлопнуться.

Сквозь стеклянную дверь я вижу Уилла, стоящего в своем уютном уголке, с озадаченным выражением лица, в котором сквозит что-то вроде… Я не уверена, что именно, но думаю, что это может оказаться весельем.

Я улыбаюсь ему, затем машу рукой, приглашая сесть.

Он так и делает. Моя улыбка становится шире. Затем я распахиваю дверь и вхожу внутрь. Дубль два.

Более уверенная, чем в прошлый раз, и гораздо менее дрожащая, я прохожу через кофейню. На этот раз Уилл наблюдает за мной всю дорогу, не сводя с меня глаз.

Когда я подхожу к столу, он встаёт, более спокойный, чем в прошлый раз.

— Джульетта, — говорит он, его взгляд скользит по мне. — Привет.

Я улыбаюсь.

— Привет, Уилл.

Он прочищает горло.

— На этот раз я не собираюсь предлагать тебе рукопожатие.

Я прикусываю губу.

— Окей.

— Но... — он снова прочищает горло. — Я не совсем уверен, что мне следует тебе предложить.

— Что кажется правильным? — спрашиваю я. — Что подсказывает тебе твоё внутреннее чутьё?

Он потирает затылок.

— Мы не совсем незнакомы, но если бы мы были незнакомцами, то моим первым побуждением было бы встать, выдвинуть стул, чтобы ты села, а затем пододвинуть его обратно.

— По-джентльменски, — говорю я ему. — Мне это нравится.

— Но мы не незнакомцы, — говорит он, не сводя с меня глаз. — Мы достаточно пообщались, нам достаточно комфортно друг с другом, чтобы... ну, обнять друг друга в знак приветствия, таков мой инстинкт. Я бы, конечно, сначала спросил.

Моя улыбка становится шире. Этот мужчина.

— Тогда давай же, спроси меня.

Он выдыхает.

— Джульетта, можно я обниму тебя в знак приветствия?

— Да, пожалуйста, — я обхожу угол стола и попадаю прямиком в его объятия.

Уилл мягко обвивает меня руками в коротком, нежном объятии. Идеально подходяще для приветствия на первом свидании.

Я слегка обхватываю руками его широкую спину и вдыхаю его аромат. От него так приятно пахнет, что у меня снова порхают бабочки в животе. Я улыбаюсь про себя, касаясь щекой его мягкой хлопковой рубашки, и вздыхаю. Он отпускает меня, и я заставляю себя отстраниться.

— Это было восхитительно, — говорю я ему.

— Да?

— Да, — я замечаю ресничку, которую оставила на кармане его рубашки, и смахиваю её пальцами.

Он опускает взгляд, хмурясь.

— Просто убираю за собой, — отвечаю я ему. — Ресничка, — я сдуваю её с кончика пальца, на удачу. — Мне нравится рубашка. Она тебе очень идёт.

Его щёки становятся ярко-розовыми. Боже, что такого в мужчине, который краснеет?

— Не льсти мне, — говорит он, отодвигая мой стул. — Я похож на тыкву.

Я смеюсь, когда сажусь, а он пододвигает мой стул.

— Не похож! Я бы не стала тебе лгать. Мы обещали быть честными друг с другом, и я держу своё слово. Я действительно думаю, что она тебе к лицу.

Уилл садится напротив и скептически смотрит на меня.

— Тогда мы можем каждый остаться при своём мнении. В ней я чувствую себя тыквой.

— Тогда почему ты её носишь?

— Моя племянница, — говорит он, отодвигая судоку в сторону.

— Твоя племянница?

Он кивает.

— Она подарила мне вчера эту рубашку. А потом она была рядом сегодня утром, когда я собирал вещи, готовясь к отъезду... У меня правда не было выбора.

Моё сердце делает сальто.

— Ты хочешь сказать, что она хотела, чтобы ты её надел, а ты слишком мягкотелый, чтобы отказать?

Он бурчит себе под нос, вертя в пальцах карандаш для судоку.