Перу и в моей реальности считалось местом силы, куда путешественники съезжались за мистическими откровениями. Одни петроглифы на плато Наска чего стоят. Здесь же, в мире, оставленном Предтечами, всё это приобрело осязаемый, реалистичный смысл. Непостижимые Знаки оказались разметкой Древних, загадочная архитектура — историческим наследием их современников. И да, вместо примитивных храмов по всем Андам были разбросаны руины доисторических городов, законсервированные колонии и непонятные машины, которые до сих пор никто не сумел запустить.

Колония Уарираначи была наполовину вплавлена в скальную породу плато Маркауаси примерно в четырёх километрах над уровнем моря. Все наземные тропы, ведущие к этой локации были перекрыты, а сообщение осуществлялось исключительно с помощью дирижаблей. На плато имели право совершать посадку воздушные аппараты, принадлежавшие императору, а также цеппелины инквизиции.

Загрузив в изолированные отсеки парочку АРМ, я отправил всех слуг, Джан и Федю в наземную часть усадьбы, укрытую иллюзионом. С собой в рейд позвал Кенджи Такахаси, Ольгу и Байта Мусаева. Полетела с нами и Алеся Новацкая, мой электрик. Никогда не знаешь, что придётся вывести из строя на вражеской территории, хо-хо-хо!

Я понятия не имел, чего ждать от Супремы и перуанского правительства, и решил сначала произвести разведку.

Бродяга, притворившись шикарной яхтой олигарха, материализовался в Тихом океане, за триста километров от побережья Южной Америки.

Такахаси включил Проектор, создал свою призрачную копию и отправился к исследовательскому центру, возведённому вокруг колонии Уарираначи. Дубль был невидимым и нематериальным, продвигался вперёд осторожно и не приближался к самой колонии.

Мне оставалось лишь сесть в кресло, закрыть глаза и насладиться трансляцией.

Изображение в моей голове было чётче, чем если бы я смотрел собственными глазами. Ольга сидела рядом, в соседнем кресле, даже не удосужившись снять свою армейскую кепку.

Такахаси вёл проекцию по едва заметной тропе, огибающей скальные выступы. Андский воздух был настолько прозрачен и разрежен, что глазу казалось, будто до чёрного купола можно добросить камень. Но я знал, что до него ещё не меньше трёх километров, и каждый метр этой земли простреливался радарами, видеокамерами и, подозреваю, парой-тройкой более экзотических систем обнаружения.

Проекция Такахаси, бестелесная и бесплотная, скользила прямо через кусты колючего льяреты, не шевеля ни единой ветки. Охрана не могла его видеть. Каббалистические датчики не могли его засечь. Для этого мира он был всего лишь галлюцинацией, сном, который я сейчас видел наяву.

Первым, что бросилось в глаза, был дирижабль. Он висел на приколе в ста метрах от ближайших построек — огромная сигара метров шестидесяти в длину, тёмно-зелёная, с выцветшими гербами на боках. Гондола под ним напоминала двухэтажный особняк с квадратными иллюминаторами. Аппарат слегка покачивался на ветру, и я заметил, что обшивка на корме залатана кусками материала другого оттенка. Либо снабжение хромает, либо он реально старый, либо перуанцы экономят на всём, кроме охраны колонии.

Чуть дальше начинался сам посёлок. Десяток сборных домиков из гофрированного металла, покрашенных в блеклый зелёный, пара ангаров побольше и одна капитальная постройка из местного камня — видимо, штаб или лаборатория.

Но главное — это техника.

Мехи. Целых восемь штук, если я правильно насчитал. Они стояли на выровненной площадке, выкрашенные в камуфляж — серый, зелёный, чёрный. Модели явно разные. Пять поменьше, похожие на утолщённых людей в броне, с конечностями, усеянными шарнирами. Эти, судя по всему, пехотная поддержка — быстрые, юркие. И три монстра. Те были выше остальных метра на два, коренастые, с мощными плечевыми блоками и на удивление тонкими, почти изящными руками, заканчивающимися не клешнями, а пятипалыми манипуляторами, очень похожими на человеческие кисти. Что интересно, большая часть мехов не имела при себе обвеса.

Я хищно усмехнулся про себя. Могучие «Хтоны» и шустрые «Истребители».

Модернизированные, правда.

Вокруг мехов суетились техники в комбинезонах, кто-то возился с сочленениями ног у ближнего монстра, открыв кожух на голени. Рядом с ними лежал инструмент — кувалды, монтировки, огромные гаечные ключи, но я заметил и другое. Оружие. Холодное. Оно было повсюду, куда ни кинь взгляд.

У пояса каждого техника, у бедра каждого механика висели ножи, мачете, короткие мечи в потёртых ножнах. Часовые на вышках сжимали в руках не винтовки, а алебарды с широкими, начищенными до зеркального блеска лезвиями. У входа в казарму — длинное приземистое здание из того же гофрированного металла — стоял ящик с топорами. Самые обычные, двуручные секиры, десятка два, воткнутые в щель для просушки, будто речь шла о пожарном инвентаре.

А ещё я заприметил инквизиторов.

Не так уж и много, но все — в тёмных рясах и при оружии. Саксы в специальных чехлах, кобуры с пистолетами, которые представители Супремы даже не пытались скрыть. Вот где борзота! Поборники Кодекса, готовые порвать любого за нарушение Закона Меча.

Казарма гудела жизнью. Из открытых окон доносился гул голосов, где-то играла незатейливая музыка на акустической гитаре, кто-то ругался. На верёвках, натянутых между стеной и забитым в землю колом, сушились серые казённые штаны и чьи-то рубахи.

Проекция Такахаси бесшумно скользнула дальше, к установкам РЛС. Их было три, и они действительно работали. Две стандартные тарелки на вышках, плавно вращающиеся, сканирующие горизонт. И одна странная штуковина — матовая полусфера, установленная на плоской платформе, утыканная по краям антеннами-иглами. Ментальный сканер, подумал я. Или что-то вроде нашего детектора аномалий. Толку от него против проекции, конечно, ноль, но сам факт… Эти ребята серьёзно готовились к обороне. Только вот обороняться им придётся не от пуль и ракет.

Я перевёл мысленный взгляд на чёрный купол. Колония Уарираначи. Вблизи она казалась ещё более чужеродной. Идеальная полусфера из матового, абсолютно чёрного материала врезалась в серый гранит, как пуля в мякоть. Ни швов, ни стыков, ни единого намёка на дверь либо иллюминатор. Солнечные лучи падали на её поверхность и исчезали, не отражаясь. Просто проваливались в никуда. Вокруг купола скала была странно оплавлена, превратившись в стекловидную массу, и я понял, что колония не была встроена в гору. Она в неё влетела. Тысячи лет назад. Или миллионы.

Интересно, а где вход?

Все эти ребята должны проникать внутрь, чтобы выносить артефакты и заниматься другими важными экспериментами. Читать те же Знаки, например.

Я поискал глазами шлюзовые ворота, но ничего подобного.

Только тянулась небольшая цепочка големов — обычных, не боевых. Эти смахивали на муравьёв. Тащили, разбившись на пары, внушительного вида деревянные ящики, запечатанные… светящимися печатями? Ах, да. Эмблема инквизиции. Охранная каббалистика.

Големы выбирались из провала шахты.

Значит, врата ниже уровня земли.

В породе.

Такахаси замер, подойдя к самому краю видимости, дальше которого я запретил ему двигаться. Он стоял на гранитной осыпи, глядя на чёрный купол, на городок исследователей, на мехов, големов и людей с топорами.

Рядом, в рубке «Бродяги», было тихо, как в могиле.

— Господин, — раздался бестелесный шёпот Такахаси. — У меня к вам предложение. Я могу попасть внутрь. Проекция пройдёт сквозь стены. Мы узнаем, что там.

Я молчал. Искушение было чудовищным.

Вспомнилось предупреждение Администратора о наличии у правительства Наска активных биомехов. Технология считается запрещённой. И если Супрема закрыла глаза на столь грубое нарушение, значит, нуждается в имперских партнёрах. Либо имеет возможность контролировать эти древние машины с помощью неизвестных технологий.

— Бродяга, — поинтересовался я. — Где должен находиться порт подключения к колонии? Над землёй или в скале?

— У всех колоний это по-разному, — с готовностью ответил домоморф. — А расстояние не позволяет провести мне грамотную экспертизу объекта.

Я вздохнул.

— Хорошо, Кенджи. Попробуй влезть в эту штуковину.

— Что вас интересует, мой господин?

— Ты знаешь, как выглядит Хорвен. Ищи биомехов. Они могут напоминать больших летающих кальмаров или что-то вроде того.

— В них есть электрические цепи? — заинтересовалась Новацкая. — Если что, попробую вывести из строя.

— Насколько мне известно, биомехи не оснащены энергетическими каналами в человеческом понимании, — ответил Бродяга. — Но сильный разряд вполне может их уничтожить.

— А что, если они не активны? — включился в беседу Мусаев. — Прилепились к потолку или в какой-нибудь шахте сидят?

— Такое возможно, — согласился я. — Кенджи, начинай.

Проекция скользнула в сторону купола.

И в эту секунду до моего слуха донёсся сигнал тревоги.

— Нас обнаружили! — вырвалось у Такахаси.

— Можешь продвигаться вперёд? — я был далёк от переживаний.

Триста километров — отличная дистанция.

Кроме того, мы можем уйти в многомерность, где нас никто не сможет преследовать.

— Да, — ответил Такахаси.

— Забей на сирену. Хочу увидеть, что внутри.

Проекция рванулась вперёд, игнорируя датчики, световые сигналы и суетящихся инквизиторов. Миг — и дубль японца провалился в оболочку колонии. Несколько секунд мрака — и мне в голову начинает вливаться поток новых образов.

Тьма.

Не та тьма, что бывает в пещере или в комнате без окон. Это было нечто иное — абсолютное отсутствие света, настолько полное, что глаз отказывался работать, а мозг начинал паниковать, не получая привычного сигнала. Такахаси сделал шаг внутрь, и я почувствовал, как Ольга вздрогнула — трансляция шла через неё, и этот провал в ничто ударил по нам обоим.

А потом проекция сделала ещё шаг, и свет вернулся.

Но это был не тот свет, к которому привык человек. Он не лился сверху, не струился из ламп или окон. Он сочился из самих стен — тусклое, зеленовато-бактериальное свечение, пульсирующее в такт чему-то глубокому, инфразвуковому, что мы не слышали, но чувствовали каждой клеткой тела.

— Боже… — выдохнула Ольга у меня в голове. Или вслух. Я уже не различал.

Зал.

Мы стояли в зале, который мог бы вместить собор Святого Петра вместе с колоннадой. Высота потолка терялась в этой болезненной зелёной мгле, но я чувствовал его — огромный, давящий, нависающий над нами, как небо перед грозой.

Стены не были стенами.

Они были плотью.

Я видел это сразу, безошибочно. Гладкие, влажные на вид поверхности, пронизанные тёмными прожилками, напоминающими кровеносные сосуды. Местами прожилки вздувались, пульсировали, и тогда по стене пробегала рябь, словно под тонкой плёнкой кожи что-то шевелилось. В этих пульсациях был ритм. Дыхание. Сердцебиение. Колония жила.

— Мать твою… — прошептал Мусаев где-то на периферии моего сознания. Байт сидел в рубке, его тоже подключили к трансляции.

Наваждение схлынуло.

Колония всё же имела механистическую структуру.

Но очень своеобразную.

Пол под ногами проекции Такахаси тоже казался плотью. Упругой, чуть пружинящей при каждом шаге. Я заметил, что Кенджи идёт осторожно, хотя его дубль невесом и не касается поверхности — но инстинкты брали своё. Никто не ходит по живому, не думая о том, что оно может проснуться.

Вдоль стен, уходя в бесконечность обоих направлений, тянулись колонны. Но это не были колонны в человеческом понимании. Они вырастали из пола и уходили в потолок, а их форма… их форма была чудовищна.

Каждая колонна напоминала гигантский кокон, вертикально вросший в пространство зала. Сквозь полупрозрачную оболочку просвечивали очертания — руки, ноги, торсы, десятки тел, спрессованных в единую массу, застывших в вечной агонии. Лица — если это можно было назвать лицами — искажённые криком, с пустыми глазницами, с ртами, открытыми в беззвучном вопле, проступали сквозь плёнку, таяли в толще материала и возникали снова в другом месте.

— Они там… внутри? — спросила Новацкая. Голос у неё сел до хрипоты.

— Не люди, — ответил Бродяга. Я даже не заметил, когда он подключился к трансляции. — Это архитектура. Так строили Предтечи. Органика, выращенная по матрице. То, что вы видите — не трупы. Это… декоративный элемент.

— Декоративный элемент, — повторил я. — Обожаю этих ваших Предтеч.

Такахаси двинулся вперёд, и тут я заметил это.

В конце зала, метрах в трёхстах от входа, потолок опускался, переходя в некое подобие арки. И там, в проёме, что-то висело.

Оно висело под самым потолком, прилепившись к нему всей нижней поверхностью тела. Тело было огромным — метров десять в размахе, если считать щупальца. Существо напоминало ската, если бы ската вывернули наизнанку и покрыли хитиновыми пластинами. Или кальмара, у которого отрубили голову и вместо неё приделали пучок длинных, гибких отростков, усеянных шипами.

Цвет — чёрный с багровыми прожилками. Прожилки пульсировали чаще, чем стены, и в такт этой пульсации щупальца слегка подёргивались, будто во сне.

Биомех.

Один.

Пока один.

— Он спит? — спросил Такахаси.

— Или в режиме ожидания, — ответил я. — Не буди.

Проекция скользнула под арку, стараясь держаться как можно дальше от висящей твари. Та не шелохнулась.

За аркой открылся коридор.

Здесь стены были иными. Более гладкими, более… костяными. Они напоминали внутреннюю поверхность черепа какого-то гигантского существа — белесые, с желтоватым отливом, покрытые сетью мельчайших трещин. Из трещин сочилась густая прозрачная жидкость, стекающая вниз и собирающаяся в неглубокие желобки у основания стен. Жидкость слабо фосфоресцировала, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Коридор вился, уходя вглубь скалы. Такахаси шёл быстро, но осторожно. Мы миновали несколько ответвлений — они уходили в темноту, и оттуда тянуло холодом и запахом озона. Или чем-то похожим на озон. Или чем-то, что человеческий нос просто не мог идентифицировать иначе.

Потом коридор расширился, и мы вышли в ещё один зал.

Это было помещение иного назначения.

Если первый зал напоминал собор или место для собраний, то здесь явно что-то производили. Вдоль стен тянулись ряды… ёмкостей. Огромных, высотой в два человеческих роста, прозрачных сосудов, вмурованных прямо в плоть стен. Внутри каждого сосуда плавала субстанция, напоминающая эмбрион. Но какой эмбрион! Размером с хорошего быка, с недоразвитыми конечностями, с огромными глазами, закрытыми веками, с хвостами и жабрами, с шипами и панцирем.

Некоторые эмбрионы шевелились.

— Они… живые? — голос Такахаси дрогнул впервые за всё время.

— Не знаю, — честно ответил я. — Бродяга?

— Инкубатор, — лаконично пояснил домоморф. — Колония производит биомехов. Эти экземпляры, судя по степени развития, законсервированы. Но не мертвы.

— Законсервированы тысячи лет назад? — уточнил я.

— Похоже на то.

Между ёмкостями витал запах. Сладковатый, приторный, тошнотворный. Запах разложения, смешанный с запахом формалина и ещё чем-то — чем-то живым, горячим, металлическим.

Такахаси пошёл дальше. Мы миновали ещё несколько залов — складские помещения, где штабелями лежали непонятные предметы, похожие на оружие, но такие органические, что в них сложно было признать механизмы; переходы, где пол был усеян костяной крошкой; комнаты, залитые этой фосфоресцирующей слизью по колено.

И везде, везде под потолком, в нишах, в ответвлениях коридоров висели они.

Биомехи.

Десятки. Сотни.

Они были разными. Маленькие, размером с собаку, с длинными хватательными конечностями и клювами вместо голов. Средние, похожие на людей, но с четырьмя руками и лицами, скрытыми под костяными масками. Гигантские, как тот, первый, висящие под высокими сводами, распластав щупальца, словно пауки в паутине.

Ни один не двигался.

Но все они дышали. Пульсация их тел совпадала с пульсацией стен, сливаясь в единый ритм спящего улья.

— Это же… армия, — выдохнула Ольга. — Целая армия.

Я молчал. Смотрел. Считал.

Потом Такахаси свернул в очередной коридор и замер.

Коридор обрывался.

Впереди была пустота. Огромное, неохватное пространство, уходящее вниз, вверх и в стороны так далеко, что зелёное свечение стен терялось во мраке, не в силах осветить и малой доли.

Мы стояли на краю пропасти.

А в центре этой пропасти, в абсолютной пустоте, парило нечто.

Оно было больше, чем всё, что мы видели до сих пор. Гора. Материк. Живая планета, сжатая до размеров городского квартала. Форма его ускользала от восприятия — стоило сосредоточиться на одной детали, как она расплывалась, трансформировалась, уступая место другой.

Оно было чёрным. Но не матово-чёрным, как купол снаружи. Оно светилось изнутри — чёрным светом, который глаза отказывались регистрировать, но мозг видел, и это зрелище разрывало его на части.

Вокруг объекта, на почтительном расстоянии, вращались биомехи. Десятки огромных тварей, описывающих медленные круги в пустоте, словно планеты вокруг звезды. Они не спали. Они бодрствовали. Они охраняли.

— Что это? — прошептал Такахаси. Впервые в его голосе появился настоящий, животный страх.

Тишина длилась несколько секунд.

— Матка, — ответил Бродяга.