21 ноября 1859 года

Воронеж

Надо признаться, новость о прибытии в крупный город меня с девушками обрадовала. Она обещала нам комфорт — возможность снять хороший номер, принять ванну или сходить в баню, о чем все мы уже мечтали, наконец — нормально поесть. А лучше — сходить в ресторан. Да и просто полюбоваться новым местом, а не только дорогой, лесами, полями и мелкими деревеньками. Все предвкушали новые впечатления. К тому же Николай Карлович заранее предупредил, что мы задержимся здесь минимум на два дня.

В город мы въехали примерно после полудня, поэтому из окна кареты уже можно было оценить его вид. И он мне откровенно понравился. Большой, раскинувшийся на многие километры окрест город с каменной и кирпичной застройкой — он был на голову выше не только Дубовки, но и Царицына. Улицы вымощены камнем, предусмотрены тротуары для пешеходов, даже фонарные столбы имеются! В том же Царицыне они хоть и были, но лишь на центральных улицах, и в малом количестве. Здесь же большая часть города по ночам должна быть освещена — такое у меня сложилось впечатление.

Дома от двух до трех этажей, улицы довольно широкие, хотя и не все. Везде снует народ, бегают дети, играя в снежки, мальчишки постарше разносят газеты, предлагают услуги чистки обуви или просто целеустремленно мчатся куда-то — наверняка передать послание за копейку малую.

Много лавок, я заметил пару булочных, пока добирались до доходного дома. Город был наполнен жизнью. Наверняка здесь и заводы какие-то должны быть, но я не интересовался пока — что здесь производят.

Естественно приезд такого большого каравана, как наш, не мог остаться горожанами незамеченным. Прохожие с любопытством смотрели вслед, а домовник, когда мы заселялись, не удержался от вопросов — кто мы, куда едем и почему таким составом. Ответил я ему кратко, уж очень хотелось поскорее упасть на кровать и принять лежачее положение.

— И ванну мне и барышням подготовь.

— Сию минуту, — тут же охотно кивнул он. — Кто пойдет первым? Прошу прощения, но у нас лишь две ванны и вторая сейчас занята.

— В комнату барышень поставьте, — распорядился я.

Повезло, что в доходнике оказались рядом стоящие свободные комнаты. С другой стороны — город большой, потому и на наш караван места хватило всем. Подорожные у нас предварительно собрал Георгий Витальевич — нужно было поставить отметку в магистрате города, а когда вновь отправимся, пообещал вернуть. Сейчас же мы были предоставлены сами себе.

Первый час я просто валялся на кровати, наслаждаясь горизонтальным положением и мягким ложем. Вроде и не работал, но сидеть много часов к ряду само по себе утомительно. И лишь постучавшийся служка, принесший поздний обед, оторвал меня от этого занятия.

С удовольствием съев тарелку ухи и овощное рагу, я почувствовал, что стали появляться силы и праздно лежать уже не хотелось. Тут же вспомнил про свое желание сделать раскладушку. Пока был в пути, успел обдумать ее конструкцию. От натянутой между брусьями каркаса ткани я решил отказаться. Достаточно прочную найти сложно и если она порвется, то починить ее тоже будет проблематично. Вместо этого решил обойтись веревками. Натянутые «сеточкой» они создадут не менее прочное место для сна, а заменить порвавшуюся веревку в пути проще, чем заштопать ткань. Тем более что и моток веревки можно взять с собой — она не только для починки раскладушки сгодится, но и вообще довольно универсальный инструмент. Складываться моя поделка должна пополам — как мне кажется, это вполне достаточно и прочность сильно не пострадает. Для нас троих нужно три таких «походных кровати» и неплохо бы какой-нибудь матрас еще к ним. А лучше — спальник! Это и матрас, и одеяло в одном флаконе, а места займет меньше.

Закончив с набросками рисунка раскладушки и пояснительной запиской к нему, я нашел Тихона. Парень успел и лошадей расседлать, и сам поесть, поэтому отправил его искать плотника, который возьмет в работу мое творение и выполнит его в самые кратчайшие сроки.

— Так… а сколько денег ему дать? — растерялся Тихон.

— Ты цену сначала спроси, а потом поторгуйся, чтобы поменьше она была. И как увидишь, что ниже тот не хочет опускать — соглашайся. Платить я уже при получении буду.

Понятливо кивнув, парень умчался выполнять приказ. Тут как раз и девушки заявили, что уже помылись, и ванну перенесли в мою комнату.

— Роман, ты только побыстрее приводи себя в порядок, мы еще погулять хотим, — попросила меня Настя.

Ну, от прогулки по незнакомому городу и я не откажусь. Время есть, желание тоже, и погода на улице прекрасная — почему бы и не размять ноги?

* * *

Поместье Уваровых

После разговора с Губиным Леонид Валерьевич долго голову ломал — как быть. Выдавать замуж Кристину за Большедубова больше не хотелось. Но и прямо разорвать договор о помолвке без репутационных потерь со своей стороны не было возможности. А своим именем мужчина дорожил. В итоге он не нашел лучшего способа, чем позвать Кристину и спросить совета у нее. Пусть это и странно могло кому-то показаться со стороны, но уж сам Уваров успел понять, что дочка способна иногда такое учудить, что никому в голову не придет. И пусть не придумает выход, но хотя бы на какую мысль может натолкнуть.

— Звал, папа? — зайдя в кабинет, спросила Кристина.

— Да. Присаживайся. Давай думать, как тебе от помолвки отказаться и при этом не бросить тень на наш род.

— Так ты согласен? — обрадовалась девушка.

Кристину последние дни терзала мысль, что отец мог не поверить ее словам. Однако она видела, что ходит он хмурый и на нее искоса взгляд кидает. То есть, не забыл тот их разговор. Поэтому пока ничего она и не предпринимала. И как выходит — все сделала правильно!

— Подтвердились твои слова. Права ты, — вздохнул горестно Леонид Валерьевич. — И раз так, то от себя добавлю — выяснилось, что Василий еще и на крестьянок посматривает.

— Мерзавец! — тут же прошипела девушка.

— То не наше дело, — отмахнулся мужчина. И чуть подумав, мрачно добавил. — Пока не наше. И чтобы ты с таким мужем не жила, надо нам решить — как поступать будем?

Думала Уварова недолго.

— Раз он так крестьянок любит, так давай ему подложим кого из своих? Пригласим в гости, а тут-то я его на девице и застану!

Леонид Валерьевич аж поперхнулся. Ему подобная мысль даже в голову не пришла.

— Тебе девку-то не жалко?

— А чего их жалеть? — пожала плечом Кристина. — Еще и рада будет, что барин на нее внимание обратил.

— Нет уж, — мотнул головой Уваров. — Что-то иное надо.

— Ну не зна-аю… — протянула девушка. — Тогда может так подстроить, чтобы он меня домогаться начал? А тут ты его и поймаешь!

— Этого не будет! — в чувствах аж стукнул кулаком по столу Леонид Валерьевич. — И чего тебе в голову-то приходит все одно? Да и Василий может сказаться, что просто поспешил, — уже тише добавил мужчина. — Уже же все меж вами обговорено. О том весь уезд знает. Моими стараниями, — скривился он.

Больше никаких идей вот так сходу Кристина предложить не смогла, и Уваров отпустил дочь. Лишь попросил ее еще подумать, потому что иначе — светит ей стать женой Большедубова.

Однако сама идея — как-то очернить Василия в глазах окружающих — засела в голове помещика. Даже не специально очернить, а просто показать всем — почему он решил выйти из договора. И лучше всего тут подойдет создание условий, при которых Василий покажет свою натуру игрока и кутилы. Осталось лишь придумать, как организовать такие условия.

* * *

Дубовка. Завод Миллера

Алексей Юрьевич Дубов задумчиво оглядывал несуразный агрегат. Внешне не большой, всего-то с локоть в высоту и в пол локтя шириной, но суливший большие перспективы.

Используя идею Винокурова и дальнейшее их продолжение Лисовым, инженер довел конструкцию до ума на чертеже, а затем за свой кошт дал команду на ее создание слесарю, что работал под его началом. Тот управился быстро, так как Дубов постарался при проектировании использовать уже имеющиеся в наличии детали.

Так основное тело котла, где будет проводиться горение керосина, было просто толстой водопроводной трубой. В нее снизу вставлялся поршень, выполненный из трубы поменьше, запаянный с обоих концов для герметичности. Сверху с двух сторон были приварены две трубки. Одна из них уходила в небольшой ковшик с топливом, а по второй должны были уходить газы сгорания после использования их движущей силы. Наверху в корпус «котла» подходили провода от собранным Дубовым «диска Фарадея» — динамо-машины, позволяющей создать на концах проводов ток. Концы проводов располагались около входной трубки внутри всей конструкции. Стоит покрутить ручку динамо-машины, как на конце проводов возникнет электрический разряд, который и должен воспламенить керосин. В обеих боковых трубках тоже были «поршни» — тонкие спицы, связанные между собой поперечной перекладиной, прикрепленной по центру к основному телу всего агрегата. Стоит «спице» на трубке с керосином пойти вниз, запирая подачу топлива, как вторая спица уйдет вверх — открывая выход газу. К главному поршню снизу был подсоединен шатун, соединенный с маховиком вращения кривошипом. Этот же шатун был связан с «перекладиной», регулирующей подачу топлива и выпуск газов.

— Ну-с, — пробормотал Алексей Юрьевич, — пробуем.

Вручную приподняв спицу-поршень, чтобы пошло топливо, инженер уверенно крутнул ручку на динамо-машине. Ничего не произошло. Тогда он снова ее закрутил, пока не услышал щелчок, как кнутом ударили — прошла искра! И тут же в «котле» раздался гул сгоравшего топлива. Трубка-поршень неохотно пошла вниз, попутно утягивая за собой запирающую топливный патрубок спицу и открывая выход газов. Из выходной трубки пошел дымок, а затем поршень остановился.

— Зар-раза, — ругнулся инженер. — Мало топлива. И быстро сгорело.

Но даже несмотря на неудачу, Алексей Юрьевич был доволен. Ведь идея-то оказалась рабочей! Только до ума надо довести конструкцию, и все — слабый и компактный двигатель будет готов!

* * *

Воронеж. Дом губернатора

— Николай Карлович, рад вас приветствовать, — с улыбкой вышел к контр-адмиралу из-за своего стола губернатор Воронежской губернии, Дмитрий Николаевич Толстой.

— Здравствуйте, Дмитрий Николаевич, — пожал руку мужчине Краббе. — Признаться, давно я в Воронеже не был. Давно сменили Николая Петровича?

— В июле заступил на пост, а в августе господин Синельников окончательно передал мне все дела. Да-с, — покивал Толстой.

Это был мужчина пятидесяти лет, с высоким открытым лбом, в очках и бакенбардами, но при этом со сбритыми усами и без бороды. Внешне он очень напоминал интеллигента и в корне отличался от своего тезки по фамилии, известного писателя Льва Толстого.

Так уж получилось, что на проверку в Царицын Краббе прибыл не из самой столицы. В рамках проводимой им реформы он проверял гарнизон черноморского флота, а потому и явился в город на проверку капитана Скородубова гораздо раньше, чем его могли там ожидать. Вот и получилось, что в Воронеже он был последний раз почти год назад. И помнил, что тогда прежний губернатор вел открытую войну против главы губернского дворянского собрания — Ивана Васильевича Гагарина. Даже министра внутренних дел Ланского к этому подключил, обвиняя Гагарина в подкупе голосов, чтобы того переизбрали снова. Но в итоге, как слышал контр-адмирал, губернатор своего добился, Гагарина не утвердили вновь предводителем дворянского собрания, даже с учетом того, что голосов-то он все же набрал больше против своего соперника — Афанасия Николаевича Сомова. Однако последнее слово в выборе губернатора всегда остается за государем. Вот император Александр Второй и не утвердил Ивана Васильевича, пожаловав место предводителя Афанасию Николаевичу. Но выходит, Гагарин все же своего добился, и Николай Петрович Синельников недолго удержался на своем посту после победы над соперником.

— Что ж, поздравляю, — коротко кивнул Краббе.

— Вы к нам проездом или?.. — в воздухе повис недосказанный вопрос.

— Возвращаюсь после инспекции. Зашел выразить свое почтение и завизировать бумаги, — ответил Николай Карлович.

— Уверен, Афанасий Николаевич будет рад устроить в вашу честь прием, — кротко улыбнулся Толстой. — Все же он, как и вы, офицер флота. Пусть и давно перешел на гражданскую службу.

Завершив официальную встречу, Краббе поспешил в снятую квартиру. Хотелось отдохнуть с дороги, но дела он привык решать в первую голову, потому и отправился к губернатору сразу, даже не переодевшись. Надеялся увидеть здесь Синельникова. Николая Петровича Краббе знал и всемерно уважал, чувствуя в нем родственную душу. Синельников был не только боевым офицером, но и решительным человеком, радеющим о благе отечества. Он и с Гагариным закусился из-за того, что Иван Васильевич крепко стоял против реформы отмены крепостничества. Возмущался решению государя, писал петиции, подбивал помещиков написать коллективный протест. К тому же Николай Петрович был дважды женат и имел шестерых детей. Одного из которых к сожалению уже потерял из-за апоплексического удара. Но все же — семьянин, опора страны. А вот Дмитрий Николаевич в пику ему был холост. Как и Иван Васильевич. Кстати, и новый предводитель дворянства — Афанасий Николаевич — тоже не спешил смирять себя узами брака. И как итог — губернию смело можно теперь называть «прибежищем холостяков».

Но как бы не относился к Толстому Краббе, проницательности тому было не занимать. Стоило контр-адмиралу вернуться в съемную квартиру, как ему адъютант тут же доложил, что являлся гонец от Афанасия Николаевича с приглашением в его дом. Для Николая Карловича и всей его свиты. Может и не прием, но умудренный опытом Краббе был уверен — многие захотят сегодня побывать в доме предводителя дворянского собрания, чтобы лично увидеть заместителя морского министра и завести с ним знакомство.

— Вот что, — задумчиво протянул адмирал. — Дай наше согласие, но дополни, что кроме нас будут еще и гражданские лица, что прибыли вместе с нами. Неплохо было бы посмотреть, как свет Воронежа отнесется к песне молодого Винокурова. И его самого тоже предупреди.

Щелкнув каблуками, адъютант тут же убежал выполнять распоряжение. А Краббе наконец получил долгожданную минуту отдыха.

* * *

Нашим планам на прогулку не суждено было сбыться. Пока я ждал, когда наберут воду в ванну, а потом немного в ней полежал, наслаждаясь горячей водой и тем, как расслабляется тело, прибыл мальчишка вестовой от адмирала с сообщением, что вечером нас ждут у местного предводителя дворянского собрания. И не просто так — а с исполнением «фирменной» песни, из-за которой вообще я с труппой и был приглашен в столицу.

Настя с Аней не особо огорчились резкому изменению планов. Ну как же! Это ведь губернский город, а значит и высший свет здесь не чета Царицынскому. Можно пообщаться с интересными людьми, завести новые знакомства, просто показать себя. Ну да, им-то «работать» не нужно.

У меня была иная головная боль. Мало того, что репетиций в пути мы не проводили, так я еще и не знал, где остановилась моя труппа! Хорошо, что мой слуга уже выполнил поручение и нашел плотника, попутно «обанкротив» меня чуть меньше, чем на сто рублей. Было, к кому обратиться с заданием.

— Тихон, — позвал я парня, когда помылся и спустился к домовнику.

Тот обнаружился в отнорке, где были комнаты для слуг.

— Слушаю, господин, — жуя что-то, отозвался парень.

— Ты не знаешь, куда мужиков из труппы определили?

Тот лишь неопределенно плечом повел.

— Найди их и передай, что сегодня нам выступать придется перед дворянским собранием Воронежа.

— Все понял, — закивал он.

— И мне сообщи, где они расположились! — крикнул я ему вдогонку.

Да уж, начальник из меня — так себе. Не знаю, где подчиненные — позор! А самое главное — без повторной репетиции мы ведь и облажаться можем. Такого мне уж точно не хотелось бы.

Тихон прибежал спустя полчаса. К этому моменту даже девушки уже успели привести себя в порядок и фигурально «били копытом», желая поскорее отправиться к предводителю дворянского собрания. Хорошо хоть я успел узнать его имя — Афанасий Николаевич Сомов. Тридцать шесть лет ему всего, неженат и детей тоже нет. В губернии у его рода было имение, которое он и взял под свою руку в 1849 году. Потом последовательно его избирали кандидатом в предводители уездного дворянства, затем все же он стал предводителем уездного дворянства губернии, а позже еще и в составе губернского суда успел побывать и даже попечителем арестной полуроты состоял. Последняя его должность до занятия места предводителя губернского дворянского собрания — член Воронежского комитета по крестьянскому делу. Все это мне поведал словоохотливый домовник, благо, что сведения были общедоступные.

— Роман, когда мы выходим? — поинтересовалась Настя, когда я вернулся после разговора с домовником к своей комнате.

— Пока не знаю. В сообщении от Николая Карловича точного времени не обговаривалось, — признался я.

И вот тоже проблема — это случайность и головотяпство, или намеренно так сделано? Буду надеяться на первое. Зачем адмиралу меня подставлять?

Когда Тихон вернулся, оказалось, что наша труппа расположилась всего в квартале от нас. Да и в целом все приличные доходные дома были недалеко друг от друга, потому и бегать искать членов каравана долго не надо. Вот я и пошел посмотреть, в каких условиях живут мужики.

Те разместились вполне комфортно — по два человека в комнате. Для них так это и вообще если не номер «люкс», то где-то близко. Отдельно жили лишь Тишков и Ульян Игоревич. А Завадский после прихода Тихона успел еще и отправить к адмиралу мальчишку-вестового, поэтому, когда я с ним встретился, то он мне поведал точное время начала приема.

— К девяти вечера Афанасий Николаевич всех зовет. В первую голову — Николая Карловича, но тот уже успел господина Сомова оповестить, что не один придет, — делился старик.

— Где бы нам повторить репетицию… — вздохнул я удрученно.

— Да не переживай, — отмахнулся Завадский. — Мы все помним. Разок повторим уже в доме Афанасия Николаевича, а там уже как обычно все пройдет.

Мне бы его уверенность. Но как бы там ни было, надо выдвигаться в гости к местному предводителю дворянства. На часах уже восьмой час пошел. Пока доберемся, да инструменты расставим — вот и время подберется.

Не думал я, что так все выйдет. Да, было у меня предположение, что придется нам в крупном городе выступать — но не в первый же день⁈

Адрес дома местного предводителя дворянства я получил через того же Ульяна Игоревича. Вот уж неугомонный старик! Но мне это на руку. Подъехали к дому господина Сомова мы в половине девятого.

— Вам назначено? — удивленно встретил нас на пороге лакей.

— Нет, но мы приехали с караваном господина контр-адмирала, — ответил я ему, — и Николай Карлович хотел нас представить Афанасию Николаевичу.

Удивленно окинув взглядом нашу труппу, лакей попросил нас подождать, после чего удалился. Вернулся он спустя десять минут.

— Афанасий Николаевич ожидает вас в гостевом зале, — заявил слуга. — Прошу за мной.

По своему размеру дом Сомова не сильно уступал дому Михайлова. И этим был нам даже чем-то привычен.

Пройдя в основной зал, мы увидели хозяина. Афанасий Николаевич был худым, с залысиной на голове и вислыми усами, но без бороды. Взгляд пронзительный, даже немного с подозрением.

Поприветствовав нас, он уточнил — кто мы такие. А как узнал, что являемся труппой, которую контр-адмирал везет в столицу, его отношение тут же переменилось. Улыбнувшись, Сомов заявил:

— Тогда наше общество безусловно будет радо услышать, что же вы такое написали, что достойно внимания высшего света!

После чего он предоставил нам место, где мы могли расположиться. Ну что же, теперь осталось не ударить в грязь лицом перед дворянами Воронежа! Этот дебют покажет нам — насколько верны наши ожидания, или уже стоит задуматься о возвращении назад, в родные пенаты.