21–22 ноября 1859 года

Воронеж. Дом Сомова

Афанасий Николаевич с интересом наблюдал, как музыкальная труппа готовит свои инструменты. Особенно его взгляд зацепился за количество барабанов — их было пять штук! Все разных размеров, так еще и металлические тарелки имелись. И всем этим «оркестром», если глаза Сомова не подводили, должен был управлять лишь один человек — отставной военный старик. Уж выправку и умение держаться не скроешь, даже если бы пожилой дворянин не надел мундир. Еще удивил состав труппы — кроме барабанщика было два гитариста, контрабасист и даже варганщик. Афанасий Николаевич не сразу и заметил его инструмент и поначалу подумал, что это исполнитель песни, а сам молодой Роман Винокуров — просто руководитель труппы.

Тут парень убедился, что непосредственно его руководство по установке инструментов не требуется и снова пошел к Сомову.

— Афанасий Николаевич, прошу простить мне мою дерзость, но не могли бы вы оставить нас? И не допускать никого из гостей, пока идет репетиция. Мы не профессиональные музыканты, и за время дороги могли чуть растерять навыки. А эффект от первого прослушивания песни очень важен. Не портите себе удовольствие.

— Действительно, нагло и дерзко — просить хозяина дома покинуть его, — усмехнулся мужчина. — Что ж… Надеюсь, вы меня не разочаруете, — не стал спорить с юношей Сомов.

В конце концов — он протеже контр-адмирала. Зачем обострять отношения с Николаем Карловичем, которого мужчина очень уважал.

Предводитель дворянства вышел из зала, а я незаметно выдохнул. Когда попросил Афанасия Николаевича выйти, то заметил, как на миг в его глазах промелькнула злость с раздражением. Даже подумал, он сейчас на меня накричит и вообще выгонит. Но нет, взял себя в руки мужчина быстро и повел себя адекватно. Кстати, если не ошибаюсь, ему всего-то тридцать шесть или тридцать семь лет. Даже младше моего отца, а уже занимает столь высокий пост в крупном городе! И при этом неженат… интересно, почему? Дамы не интересуют, или не нашлась та, кто был бы по душе, а родственники надавить не могут. Но это не мое дело. Теперь нам точно нужно выступить максимально хорошо, иначе получу если не врага, то недруга в лице Сомова.

О чем я тут же предупредил всю труппу. Мужики так и побледнели от моих слов, пришлось их быстро успокаивать:

— Неудовольствие господина Сомова падет в первую очередь на меня, потому не переживайте. Просто сыграйте хорошо, как в Царицыне, — сказал им.

Не то чтобы это их успокоило, но хотя бы бледность с лица пропала. Еще бы — простому мужику прогневить дворянина означает гарантированно получить не только ворох проблем, но и попрощаться со здоровьем, а то и свободой. Есть чего бояться.

Как я и опасался, дни в дороге не прошли для нашей сыгранности бесследно. Уже с самого начала пошли проблемы. Ульян Игоревич вступил слишком рано, пришлось его прервать. Затем со второго раза вроде все пошло, и Григорий Лукьянович не оплошал, но подвели гитаристы — чересчур уж их впечатлила новость о возможном неудовольствии Афанасия Николаевича. Но и с этим разобрались. В итоге с четвертой попытки мы сыграли, как положено. Дальше тянуть уже было нельзя — уже минут десять прошло с момента, к которому Сомов назначал свой прием. И сейчас из-за нас гости не могли попасть в главный зал.

— Ладно, повторили — уже хорошо, — выдохнул я. — Если что, сошлемся на усталость с дороги.

Мужики из труппы облегченно выдохнули. Ульян Игоревич пока отложил палочки — ведь неизвестно, сразу нам придется выступать, или под конец вечера. Если под конец, то сидеть ему за барабанами нет никакого смысла, лучше с гостями поговорит. Тишков последовал его примеру, а я позвал слугу и передал ему, что репетиция закончена.

Через десять минут в зал стал заходить цвет воронежской знати. Люди шли неторопливо, попутно кучкуясь возле расставленных столов, занимая диваны и кресла. На импровизированную сцену лишь иногда кидали взгляд, но больше ничем не выдавали своего интереса. Среди гостей я заметил и своих девушек. Так-то они вместе со мной прибыли, но были вынуждены ждать вместе со всеми.

Одеты Настя с Аней были в наряд, придуманный мной для своей невесты. Настя то же самое платье, в котором со мной в театр Дубовки ходила, надела, а Аня видимо успела себе подобное сшить. Кстати, она оба платья еще и вышивкой серебряной украсила. Обе девушки выделялись на фоне других дам. Тут в моде как и раньше в Дубовке были более пышные фасоны платьев, с многослойными юбками, скрывающими все, что ниже талии. В итоге я заметил, что взгляды мужчин нет-нет, а скользили по фигуркам близняшек. Что конечно не осталось незамеченным их дамами, которые были не в восторге от этого.

— Что вы такие напряженные? Расслабьтесь, — подошел я к девушкам. — Тут такие же люди, что и в Царицыне.

— Только колкие на язык, — скривилась Настя.

Оп-па! Это что же, моих девушек успел кто-то обидеть? Осторожный расспрос подтвердил возникшее подозрение. Со стороны мужчин-то никаких замечаний или высказываний не было. Как и особо пристального внимания. А вот местные барышни успели показать свои злые языки.

— «Вы в домашнем пришли? Неужели у вас в багаже не нашлось места для вечернего наряда, или он вам не по карману?» — передразнивала Настя одну из таких клеветниц.

— Одна вообще так разошлась, что посмела нас с крестьянками сравнить! — прошипела ей в тон Аня.

— Это что за хамки? — тут же нахмурился я.

— Да вон стоят, — фыркнула и мотнула головой Настя.

В той стороне, куда она указала, расположились три дамы. Одна постарше, лет сорока, и две помоложе — около тридцати примерно лет. Всю эту троицу объединяло одно — пышные «модные» платья, которые не могли скрыть их широких форм. Даже корсет не особо помогал. Мне стало ясно, с чего это они прицепились к моим девушкам. Искренняя зависть к красоте и фигуре, которой они сами были обделены. Да еще и молодость сестер наверняка повлияла на их мнение. Решили, будто девушки не смогут не только ничего им ответить, но и заступиться за них некому — из «глуши» ведь приехали. Ну здесь они крупно ошибаются!

Быстро объяснил сестрам пришедшую в голову идею, как можно осадить этих хамок, после чего они взяли меня за локти с двух сторон, и мы втроем неспешным шагом «пошли в атаку».

Конечно нас заметили, хотя старшая из троицы сделала вид, будто ее компаньонки о нашем приближении ничего не сказали. Лишь когда мы оказались в шаге от них, дамы соизволили на нас обратить внимание. В первую очередь — на меня.

— Здравствуйте, — первым заговорил я, — мы незнакомы. Предлагаю исправить эту оплошность. Роман Винокуров. А это мои спутницы — Анастасия Скородубова, моя невеста, и ее сестра — Анна Скородубова.

— Ольга Северягина, — ответила та, что была постарше.

— Елена Фаттеева, — представилась тридцатилетняя брюнетка с кудрявыми волосами до плеч, забранными в высокую прическу.

— Алевтина Зиновьева, — последней представилась шатенка с родинкой на подбородке.

— Очень приятно, — улыбнулся я. — Я слышал, что в Воронеже очень гостеприимные люди. Всегда помогут, подскажут несведущему человеку, как себя вести и на что обратить внимание… — сделал я паузу, ожидая их реакции.

Те насторожились. Поняли, что не просто так мы подошли, но пока не разобрались, к чему я веду. Разговор в свои руки взяла старшая, Ольга.

— Мы всегда рады подсказать, — натянуто улыбнулась она, бросив мимолетный взгляд на моих девушек. — И как я вижу — порой это бывает необходимо. Иначе можно попасть в неловкое положение.

— Например? — тут же уцепился я за ее слова.

— Вы, Роман, еще юны и не понимаете, насколько важно беречь свою репутацию, — перешла она на покровительственный тон. — А она складывается из многих вещей. Поступки, слова… внешний вид, — снова быстрый взгляд на сестер. — Мой вам совет, как гостеприимной жительницы Воронежа — обратите внимание на наряды своих дам. Не хочу сказать ничего плохого, но… с такими платьями их легко спутать… с людьми не нашего положения, — закончила она обтекаемо.

А мне именно это и было нужно — чтобы разговор на внешний вид перешел. Думал, дольше придется к этому подводить.

— Положение не определяется внешним видом, — ответил я как можно надменнее. — Помнится, царь и император Петр Первый не стеснялся и в рубахе ходить, да лично за топор брался, когда флот наш строил. Разве это умаляет хоть на каплю его честь?

— Нет конечно, — тут же сдала назад Северягина.

— Анастасии и Анне очень к лицу эти наряды, — оглядел я своих спутниц. — Они подчеркивают их природную красоту. Этот стиль одежды я бы назвал — скромная роскошь. Разве вы не видите, что ткань, из которой сшиты платья, не по карману простой горожанке, а тем более — крестьянке? Вы совсем не разбираетесь в этом?

— Ну что вы, я прекрасно разбираюсь в видах тканей, — скривилась Ольга.

— А ведь здесь еще и вышивка имеется, и не абы какая — а драгоценными металлами. Она не броская, но умному и проницательному взгляду многое скажет.

Мой намек был более чем красноречив — раз троица дам приняла платья моих спутниц за «простолюдинские», то умными и проницательными их не назовешь. И те мой намек поняли.

— Вы дали мне совет, позволю и себе сделать ответный, — продолжил я. — Не судите людей по внешнему виду, а главное — не завидуйте. Ведь все мы прекрасно понимаем, что далеко не на каждую фигуру подойдет любой наряд. Хорошего вечера.

Оставив трех матрон хватать воздух ртом от возмущения, мы двинулись дальше по залу. Защитить честь своих девушек — это ведь не главная моя задача была на сегодня. Я еще хотел и завести полезное знакомство на будущее.

— Спасибо, Роман, — чуть прижалась к моей руке Настя, — это было красиво.

Аня промолчала, но тоже на миг прижала мою руку к своей груди, после чего тут же отстранилась, чтобы не пересекать нормы приличий.

Вскоре я обратил внимание, что мы были самыми молодыми в зале. Все остальные гости Афанасия Николаевича имели возраст от тридцати лет и выше. И было их не так, чтобы много. Как полагаю — из-за того, что сам прием был не запланирован и приурочен к приезду адмирала Краббе.

Я ходил по залу с девушками и подходил то к одной группе людей, то к другой. Чаще всего все заканчивалось обменом приветствий и пожеланиями хорошего вечера. Нас здесь никто не знал, и люди пока смотрели на нас со стороны. Так я внезапно познакомился с Дмитрием Толстым, занимающим пост губернатора в Воронеже. Не удержался и спросил — не является ли он братом Льву Николаевичу?

— Нет, вы меня путаете с моим полным тезкой, к сожалению, уже почившим, — скупо улыбнулся губернатор.

Отходил я от него в полном ошеломлении. О том, что у Льва Толстого есть брат Дмитрий, я не знал. Среагировал при знакомстве с губернатором лишь на фамилию и отчество, да примерные годы жизни писателя. А тут оказывается — у Льва Толстого был брат Дмитрий, но есть и еще один Дмитрий Толстой, с которым я только что имел беседу. Кстати — тоже Николаевич! И к писателю он отношения не имеет никакого! Однофамилец, или просто из разных ветвей одного рода.

— Не расстраивайся, — вдруг начала меня утешать Настя, когда мы отошли от мужчины, — еще познакомишься с Львом Николаевичем.

— Да я и не расстраиваюсь, — удивился я в ответ. — Просто не ожидал, что такой конфуз случится.

— Бывает, — пожала плечами Анна. — Род Толстых очень большой. И даже при государе, как я слышала, они некое влияние имеют. И родственниками являются очень многим влиятельным родам империи.

Ладно, учту на будущее.

Так мы «гуляли» по залу еще примерно полчаса. Надолго завести разговор ни с кем пока не удалось. Не было тем, за которые можно уцепиться, а главное — желания у дворян Воронежа уделить нам свое время. Мы для них были уездными провинциалами, да еще и весьма юными. Ну о чем с нами говорить?

А через полчаса Афанасий Николаевич решил, что все гости в сборе и пора взять проведение приема в свои руки, иначе заскучают пришедшие.

— Прошу внимания, — позвонил он в серебряный колокольчик, который поднес ему слуга. Дождавшись тишины, он продолжил. — Вы все знаете, по какому поводу мы собрались. Мы рады приветствовать у нас в городе отважного и заслуженного контр-адмирала Николая Карловича Краббе.

Раздались общие аплодисменты, а на адмирала устремились взгляды толпы. Он скупо улыбнулся присутствующим, после чего Сомов вновь вернул внимание к себе.

— Но его превосходительство прибыл к нам не один. Поприветствуем и других офицеров нашего флота, доблестно защищающих нашу Родину даже в мирное время.

Снова аплодисменты, но теперь никаких пристальных взглядов на кого-то из свиты Краббе направлено не было. Там людей много и внимание гостей «размазалось» по ним.

— Николай Карлович проводил инспекцию нашего флота. Благодаря его стараниям мы можем быть уверены, что новой «Крымской войны», а главное — ее последствий, нам не предстоит пережить. И в своих делах он не забывал не только о военной стороне дела, но и о воспитательной. В связи с чем нашел юное дарование, создавшее песню о подвиге наших моряков. Роман Винокуров из Царицына, прошу, подойдите ко мне.

Ну раз сам предводитель местного дворянства просит, грех его не уважить. Но это так — мысленный сарказм от нервов из-за обратившегося на меня внимания людей.

Пока шел, чувствовал, что все взгляды присутствующих людей направлены на меня. Особенно прожигали меня глазами те три дамы, которым я в самом начале приема укорот дал. Сомов попросил меня коротко представиться, после чего перешел к сути.

— Роман Сергеевич создал песню о подвиге наших моряков на дальних берегах империи. И в составе своей труппы готов представить ее нам на суд. Николай Карлович был впечатлен ей, надеюсь, что и мы сумеем по достоинству оценить его творение.

Раздались негромкие хлопки, после чего я двинулся к сцене. Мужики из труппы от нее никуда и не отходили, а вот Ульяна Игоревича пришлось подождать. Тишков успел подойти почти сразу за мной. Мысленно выдохнув, я дал отмашку нашему варганщику, с чьей игры начиналась композиция.

Была у меня тревога, что из-за долгого перерыва кто-то может сбиться, или не попасть в ноты, но все же репетировали мы не зря. Люди собрались, взяли себя в руки, и по моему мнению сыграли мы на «отлично». Это было видно и по потрясенному молчанию, установившемуся по завершению выступления. Лишь офицеры адмирала, как и он сам, знали, что их ожидает. Вот они-то первыми и захлопали. Даже подпевали, когда припев я пел. А там и остальные гости присоединились к аплодисментам.

— Признаться, — прокашлялся Афанасий Николаевич, — я ошеломлен. Николай Карлович, признаю, вы нисколько не преувеличивали, когда говорили о новом звучании и эффекте, сбивающем с ног. Роман Сергеевич, благодарю вас и вашу труппу. Вы нас приятно удивили.

У меня с души камень упал. Сомов говорил искренне, и похоже, моим недругом он не станет. Дальше и остальные гости стали нас благодарить. Даже троица матрон выразила свое «восхищение», хоть и нехотя.

После выступления отношение ко мне изменилось. Из нейтрального оно стало благожелательным. Получилось не только перекинуться приветствиями и парой слов, но и отвечать уже на конкретные вопросы. Высшему свету Воронежа я стал интересен.

— А чем вы занимаетесь, помимо написания песен? — спрашивали меня. — Есть ли у вас занятие по душе?

— Я люблю рисовать и смею утверждать, что делаю это весьма хорошо, — был мой ответ. — Еще придумываю всякие полезные бытовые мелочи. Вот буквально сегодня отправлял своего слугу к плотнику, чтобы тот по моему эскизу собрал раскладную кровать.

— Столяру, — немного покровительственно поправил меня собеседник. — Или мебельщику. Так называют плотников, создающих мебель.

— Я приказал слуге найти плотника, — нахмурился я. — А уж столяром он окажется, или обычным плотником — мне без разницы. Главное — чтобы выполнил то, что мне потребно.

Может мой ответ был и груб, но и замечание мало знакомого мне дворянина прозвучало хамовато. Эдак покровительственно, словно он лучше меня уже тем, что знает, как правильно называется плотник, создающий мебель. У нас вот Михайло в поместье любые работы с деревом выполняет, в том числе и мебель чинит и создает ее, и мы его плотником называем. Я привык к этому, потому не придавал значения, что мебельщиков по-иному надо называть. Но есть люди, которые хоть как-то хотят себя выше показать, чтобы «поставить на место молодое дарование», и стать ему «старшим товарищем, к которому стоит прислушаться».

Мой собеседник лишь хмыкнул и больше эту тему не поднимал, перейдя на вопросы по моим дальнейшим планам — собираюсь ли я еще писать песни, или остановлюсь на одном произведении.

— Роман написал уже много песен, просто они не про войну, — не удержалась от комментария Настя.

— Споете их нам? — тут же прицепился тот же дворянин.

— Я с дороги и устал, как и моя труппа. Может, в следующий раз, — отказался я.

Были и более приятные разговоры. Так, вид моих девушек был оценен не только той троицей матрон, но и другими гостями. И уже в более позитивном русле.

— Мы задали новую моду в своем городе, — с гордостью говорила Настя супруге владельца сахарного завода. — Фасон платья придумал Роман. Как видите, оно очень удобное, и не менее красивое. Да сами посмотрите, сколько мужских взглядов в нем мы с сестрой собираем.

— От чего вас и невзлюбила Ольга Игоревна, — понимающе улыбалась ей собеседница.

Сомов дал примерно час обществу на обсуждение прозвучавшей песни и разговоры, после чего объявил танцы. Наше место на сцене сменил пианист, заигравший вальс. Я тут же подхватил свою невесту, бросившую на меня умоляющий взгляд, и закружил ее по залу. Аня тоже не осталась без кавалера и к моему удивлению, ее партнером стал сам Афанасий Николаевич. Да и остальные гости недолго стояли без дела. За вальсом пошла мазурка, полька и кадриль, которую мы с Настей танцевали в паре с Аней и Сомовым. В какой-то момент я даже не понял — кто сейчас со мной в паре идет из сестер. Лишь быстрый взгляд на безымянный палец позволил получить мне ответ, что после танца я остался все еще в паре с невестой.

Не скажу, что танцевал я лишь в паре с Настей и Аней. Партнеры часто менялись, и это было в порядке вещей. Так мне пришлось даже уделить время Елене Фаттевой — одной из троицы, осуждавших вид моих дам.

Завершилась эта импровизированная дискотека котильоном — это некий «микс» из всех стилей и являлся как раз «закрывающим» бал танцем. После чего можно уже было отправляться домой. На часах было около часа ночи, и так рано Афанасий Николаевич решил закончить свой прием по одной причине — чтобы не переутомить гостей города.

Когда мы вернулись в съемные комнаты, то далеко не сразу легли спать. Девушки были крайне возбуждены прошедшим событием. Еще бы! Бал в новом городе! Танцы! И им столько внимания уделили местные аристократы, сколько ни одна другая барышня не получила. Сестры буквально купались во внимании. Другое дело, что если бы после танцев снова начались разговоры, то ревнивые барышни, как те три матроны, могли бы постараться их снова как-то «укусить», омрачив вечер. Но этого не произошло, времени на подобное никому не дали.

На радостях Аня с Настей даже решили повторить тот наш вечер втроем, чему я совершенно не возражал. Соскучился за дни в пути по нашей близости. Надо наверстывать, а то потом опять в дороге возможности никакой не будет. Однако чтобы не плодить лишних слухов, ночевать после бурной ночи я отправился к себе в комнату.

А утром мне пришло приглашение в гости от некоего Ивана Саввича. Кто это такой — понятия не имею. На приеме его не было. Но чего гадать? Впереди у меня весь день, навещу человека, вдруг это будет судьбоносная встреча? Хотя может статься и так, что лишь зря время потеряю. Не стоит себя заранее обнадеживать.