25–26 ноября 1859 года

Тамбов

На въезде в город нас встретил пост — с будкой охраны и кирпичными межевыми столбами. Около Воронежа я подобного не заметил, но может просто не вглядывался. Здесь же пришлось остановиться, как будто мы границу проходим — с проверкой подорожной и подсчетом путешествующих лиц. Благо, что на этой заставе все прошло быстро. Или присутствие контр-адмирала сказалось, или так служба здесь налажена — тут уж я сказать точно не могу.

Сам город производил впечатление большой стройки. Особенно в центре. Новенькие каменные дома соседствовали с только возводящимися, но вот окраины все еще несли «отпечаток» деревянной провинции. Было видно, что губернатор города старается и работает над его благоустройством, но работы ему предстояло еще много. Хотя центральные улицы успели и булыжником замостить, и даже масляное освещение сделать.

Мы остановились в полноценной гостинице. Двухэтажное здание, построенное в стиле «неоклассицизма», как с гордостью поведал нам портье. Комнаты благоустроенные по нынешним временам, есть даже собственная ванная и водопровод с клозетом. Не зря она называется «Столичная». В эту же гостиницу заселился и Николай Карлович со своими приближенными. А вот мужикам из труппы пришлось искать себе место на постой в ином здании.

К счастью, сегодня нас никуда не звали на прием. Георгий Витальевич же заявил, что мы задержимся здесь на сутки и послезавтра утром продолжим путь. Так что будет еще целый день, чтобы погулять по городу и познакомиться с его красотами. Сейчас же нас ждал сон на мягкой кровати, чему особенно радовались мои девушки. Одежду нам тоже пообещали выстирать и просушить, что было крайне полезно. Жаль, что бани при гостинице не было, я бы не отказался ее посетить.

Переодевшись в чистое нательное белье, я рухнул на кровать в ожидании, пока девушки наплескаются в ванне. В голове бродили вялые мысли — стоит ли мне и дальше пытаться выдавать себя за «композитора» и знакомить людей с творчеством из будущего, или выдать Краббе тот же «Гангут» напоследок и завершить на том свою «карьеру» сочинителя песен. Ответа не было, как и желания работать в этом направлении. Уж слишком сильно меня задела та практически равнодушная реакция на песню «Агаты Кристи». Как пыльным мешком по голове. Привык видать, что раньше все восторженно встречали, а ведь был уже первый «звоночек» — с песней «Пламя в наших глазах». Но я не придал ему значения.

— Ладно, — выдохнул я, — подумаю об этом завтра.

* * *

Царицын. Дом Михайловых

Арина дрожащими от волнения руками вскрывала письмо. Не простое, а от незнакомца. Девушка все же решилась последовать совету подруги и после их разговора нашла в губернской газете соответствующее объявление. Тогда же и рискнула первой написать фактически «в пустоту». Ведь неизвестно было, отзовется ли человек и не «потеряется» ли ответ, если его вперед Арины получит ее отец. Но вот — все вышло. И девушка испытывала непередаваемые чувства. Тут было и смущение, и азарт, и предвкушение, и страх, что ее ожидания не оправдаются.

Вскрыв конверт, Арина достала пару сложенных листов. Понюхала их, ощутив слабый запах табака. Очевидно, ее собеседник увлекался куревом. Не сказать, что Арине это понравилось, но и сильно морщиться вот так сразу она не стала. Убедившись, что дверь в ее спальню заперта, девушка села на кровать и принялась жадно читать строки. Вот тут уже ее ожидания вполне стали оправдываться. В объявлении кроме псевдонима и конечного адреса, куда писать, имени не указывалось. И сейчас мужчина не спешил его называть, представившись просто — Мишель, на французский манер. Да и само письмо было на этом языке, что позволяло девушке надеяться, что ее собеседник благородных кровей. Купцы и обычные горожане иностранные языки не любят. А вот в дворянской среде, особенно как слышала Арина в столице, только на французском и общаются. Даже дома меж собой, и первым языком изучают заграничный, от чего у многих столичных дворян присутствует легкий акцент, будто русский язык им не родной. Ну, то по слухам, сама-то Арина ни с кем из коренных жителей Петербурга не общалась.

В своем письме Мишель писал, что очарован мыслями Арины, которые она излагала в своем послании. Мужчина тоже был любителем чтения и с охотой поддержал желание девушки, робко высказанное на полях ее письма, воплотить некоторые литературные сцены в жизнь. В том числе весьма пикантного характера. А уж поэтические строки, которые написал Арине Мишель, вызвали бурю эмоций у девушки, заставляя ее уши пылать от смущения, а сердечко замирать от того, что она будто сама стала героиней одного из романов. В конце своего письма Мишель выразил надежду, что сможет увидеть Арину хотя бы на фотокарточке — желательно в каком-нибудь узнаваемом образе из известного произведения.

Арина на этом моменте тут же вспомнила про лежащую в доме мужа картину, написанную Романом Винокуровым. Возникло мимолетное желание отправить ее своему такому галантному и понимающему собеседнику. Но она сдержалась. Вместо этого Арина решила позвать фотографа и сделать ту самую фотокарточку, что просил Мишель. А образ пока взять какой-нибудь иной. Узнаваемый, но не столь… вызывающий. Все же она еще не разведена, вдруг эта переписка вскроется? Снова папа будет ругать, а иерей Симеон точно запретит ей второй раз выйти замуж.

— Да, лучше что-то менее… вызывающе выбрать, — протянула шепотом себе под нос Арина. — Вот только что?..

* * *

Поместье Уваровых

После возвращения домой Леонид Валерьевич долго думал над словами соседа. Что выбрать? Съездить в Дубовку в театр и начать искать Кристине партию там? Или рассмотреть всерьез Губина как потенциального зятя? Первый вариант был рисковым — потому что неизвестно, какие кандидаты еще свободны. Так-то мужчина знал большинство потенциальных женихов в их уезде. В округе уже меньше — сказывалось то, что не интересовался этим вопросом. Но имена знал. Вот только — что с тех имен? Уваров с другими родами общался мало, в основном на дворянских собраниях, которые проходят не так и часто. Представление общее о соседях такие встречи дают, но и только. И вполне может быть, что самые лучшие женихи уже сосватаны. Василий Емельянович же был гораздо более понятен. Уваров знал не только его хорошие качества, но и плохие. Этот дворянин был амбициозен, изворотлив, не гнушался темных делишек. Последнее Леониду Валерьевичу не нравилось, но ни разу тот не переходил некую черту, после которой ему в приличном обществе руки бы не подали. Одно плохо — в делах поместья Губин не разбирался. Из обедневшего рода, потерявшего свои земли за долги еще при отце Василия. Как бы сам молодой человек также по миру не пустил уже дом Уваровых. Но его хватка и то, как он из покойного князя Белова выбил себе деревеньку, Леониду Валерьевичу импонировало. А еще — должность у Губина хорошая. Да, вскоре будет переизбрание капитана-исправника и Губин может потерять свое место. Но для мужчины это был не принципиальный момент.

Так и не разобравшись, что лучше, Уваров позвал свою дочь на разговор.

Девушка послушно зашла уже через пять минут, тут же спросив — как дела у Винокуровых. Но Уваров по ее глазам видел — ее больше волнуют вести о Романе, чем о всем роде соседей.

— Нормально у них все, — буркнул мужчина. — Садись. Будем думать, что теперь с твоим замужеством делать.

— А что с ним не так? Мы же разорвали договор с Большедубовыми? — напряглась Кристина.

— Вот именно! — раздраженно выдохнул мужчина. — И где тебе теперь мужа искать? Или ты решила старой девой остаться? — с подозрением посмотрел он на дочь.

— Ты что, папа? — испуганно вскинулась Кристина. — Да никогда! Я очень хочу замуж!

Успокоившись от ответа, Леонид Валерьевич поделился своими мыслями с девушкой.

— Сама-то что думаешь? — спросил он, когда завершил свою речь.

— Василий Емельянович мне не нравится, — сморщилась Кристина. — Он уже старый. Да и хитрый, что лис.

А еще девушка понимала, что управлять Губиным она не сможет. Зато он ее быстро в «рамки поставит».

— Ты на внешность-то не смотри! — надавил на нее голосом Леонид Валерьевич. — Стерпится-слюбится, как говорится. А в том, что хитрый я ничего плохого не вижу. Для рода это наоборот — плюс большой.

— Винокуровы его не любят, — тут же ухватилась за другой момент Кристина. — Особенно Роман. А ты ведь сам видишь, как к нему Сергей Александрович относится. И Роман потом от него поместье примет. Как бы нам в дальнейшем не рассориться.

— Мне Василия Емельяновича в качестве зятя как раз Сергей Александрович посоветовал. Так что у них с господином Губиным нет разлада, иначе бы и разговора такого не было, — парировал мужчина.

Кристина скривилась. О том, что Винокуровы нашли общий язык с Губиным, она не знала.

— И все же, я бы для начала на иных женихов посмотрела, — упрямо тряхнула она головой. — И в театр хочется сходить. Так почему бы тебе нас с Валентиной туда не вывести?

Про кузину Кристина вспомнила не просто так. Она ведь перед ней в долгу была за помощь с подставой Большедубова. Надо отдавать долг.

Леонид Валерьевич кинул на дочь подозрительный взгляд — не задумала ли она чего? — но та смотрела спокойно. Не делала невинный вид, а была просто расслабленной. Поэтому он нехотя согласился.

— Хорошо. Завтра поедем в Дубовку тогда. В субботу как раз представление должно быть. Очень надеюсь, что билеты еще не все распроданы.

— Так заедем к Сергею Александровичу, пусть он своей сестре отпишет с просьбой, — тут же нашлась Кристина. — Все равно нам по пути будет.

Уваров лишь хмыкнул. Вот может Кристина быстро соображать, когда ей нужно! И молча кивнул, одобряя ее предложение. На том их небольшое «совещание» и завершилось.

* * *

Тамбов

Вечер вчера закончился довольно приятно. Когда после ванны я собирался ложиться спать, ко мне пришла Настя. Одна. И я этому был даже рад. «Тройничок» это конечно интересный опыт, но уж больно выматывающий. Да и зажатость со стороны девушек все равно чувствовалась. Сейчас не те времена, когда подобные «практики» считаются чем-то обыденным или хотя бы не порицаемым, что давило на девушек. Заодно моя невеста подарила мне так называемый «французский поцелуй». Причем инициатива шла с ее стороны. Засыпали мы тоже вместе.

Утром я проснулся в прекрасном настроении. Вчерашняя меланхолия прошла, зато появился заряд бодрости и сил. А ощущение тепла любимой девушки под боком еще больше добавило радости. Как и солнечный день за окном.

— Умм… ты уже проснулся? — не раскрывая глаз, прошептала Настя, мило потянувшись под одеялом.

Я как раз думал, как бы вылезти наружу и начать свой обычный тренировочный комплекс, вот невольно и разбудил ее.

— Да. Ты хочешь еще поспать?

— Нет, — улыбнулась она и раскрыла глаза. — Я бы не отказалась повторить вчерашний вечер.

В итоге вылезли мы из постели лишь час спустя. Настя убежала в комнату, которая была заказана сестрам, а я все же приступил к тренировке. Планов на день особых не было. Погулять по городу, да может посмотреть какие сувениры. Заодно я хотел сделать зарисовки пейзажей, раз уж погода отличная выдалась. Этим и занимались до обеда, пока нас не нашел мальчишка-вестовой. С Иваном-гитаристом мы все же нашли способ связи. Те самые мальчишки. Я оставлял сообщение домовнику, или как здесь получилось — портье, о своем приблизительном маршруте. А при надобности Иван отправлял его, описывая внешний вид моей кареты. По ней-то мальчуган меня и нашел.

— Господин Винокуров? — спросил он подходя.

Я в этот момент рисовал улицу и недавно построенное здание института благородных девиц, и сидел на козлах кареты. Попутно мне пришло в голову, что стоит позаботиться еще и о походных стульях. В них ведь ничего сложного нет. Сколько вариантов в будущем таких стульев придумано! Я и пару эскизов накидал, вот только сейчас их уже не закажешь — времени нет.

— Да, это я, — повернулся я к мальчишке.

— Прошу, — протянул он мне клочок бумаги.

Забрав записку и расплатившись с мальчуганом, я раскрыл послание. В нем не Иван, а Ульян Игоревич писал, что вечером ожидается прием у главы местного дворянского собрания — Игоря Юрьевича Мальцева. И мы там тоже должны выступить со своей песней. Особо старик Завадский подчеркнул, что Краббе просил на этой песне меня и остановиться. Мне же проще. Но очевидно, мой экспромт с Агатой Кристи не просто прошел «равнодушно», а вызвал немного иную реакцию. Только мне о том в глаза никто не говорил. Ну и ладно. Пусть потом не обижается, что я перестану новое что-то выдавать.

Игорь Юрьевич хоть и имел свое поместье, однако за пределами Тамбова. В самом городе у господина Мальцева была квартира. Естественно всех она вместить не могла, поэтому ему пришлось обращаться к местным дворянам, проживающим в городе. В частности — к Сергею Мартыновичу Лиону. У этого помещика было аж несколько усадеб в черте города, одну из которых он уже пожертвовал в пользу мужской гимназии. Об этом я узнал, уже прибыв к пяти вечера в дом господина Лиона.

В этот раз нам не пришлось договариваться с хозяином дома о репетиции. Георгий Витальевич, отвечающий в основном за движение нашего каравана, сумел и тут подсуетиться. Потому и конфуза, как в Воронеже, не вышло. Мы спокойно прибыли в дом господина Лиона, расположились и почти час в спокойной обстановке потратили на проход песни. Гости на прием стали прибывать снова к семи часам вечера, но тогда наша труппа уже закончила репетицию, и я смог встречать их чуть ли не с хозяином дома. Только и разница, что Сергей Мартынович вместе с Игорем Юрьевичем стояли на пороге, а я сидел в зале и мог сразу и поздороваться, и перекинуться парой слов. Мои дамы были со мной, потому и одиночеством я не страдал.

Постепенно к восьми вечера зал полностью наполнился гостями. В целом для меня такие приемы становились привычными. Да и Настя с Аней уже чувствовали себя на них более уверенно. Не стеснялись подходить и заводить разговор с другими дамами, даже иногда шутить в меру своих сил.

Тянуть с нашим выступлением в этот раз не стали. Когда все гости прибыли, Николай Карлович подошел к господину Мальцеву и шепнул, что пора начинать. Я это услышал, потому что рядом случайно оказался. А там уже Игорь Юрьевич привлек внимание гостей и представил нашу труппу, сообщив, что мы исполним новую композицию, прославляющую подвиг наших войск во время Крымской войны. Все привычно и уже в чем-то обыденно.

Музыканты тоже не успели сильно расслабиться за время пути, потому отыграли мы без промашек. Тишина после исполнения у нас уже дрожи в коленях не вызывала. Как и последующие аплодисменты были чем-то само собой разумеющимся.

Вот только дальше нас попросили неожиданно выступить «на бис». Впервые публика просила нас повторить исполнение, от чего труппа растерялась.

— Давайте как в первый раз, — с улыбкой махнул я мужикам.

Тишков в отличие от гитаристов и Ульяна Игоревича был доволен такой просьбой. И уж он-то только и ждал нечто подобного. Мы снова исполнили «Петропавловск», но в этот раз зал не молчал, а даже подпевал. Среди гостей оказалось на удивление много тех, кто не стеснялся скандировать название города с искренней улыбкой, даже притопывая в моменте. Я на мгновение ощутил себя рок-звездой. Вот уж не думал, что дождусь подобной реакции. Захотелось на миг еще что-то драйвовое исполнить, но остановило два момента: первый — что кроме «Пламя в наших глазах» ничего и близко похожего на «Петропавловск» у нашей труппы нет, и второе — недавнее фиаско в поместье Егориных.

В третий раз нас уже на импровизированную сцену не звали. Люди стали обсуждать только что услышанное. Слуги разносили напитки, а я подошел к своей невесте. Глаза ее светились — она была рада за меня и полученный успех.

— Надеюсь, в Петербурге вас также будут встречать, — прошептала Настя.

И ее высказывание было вполне искренним, что грело мне душу. Спустя полчаса блужданий по залу и получения комплиментов нашему исполнению, я зацепился языком с одним местным дворянином.

— Не оскудела наша земля талантами, — говорил мне, улыбаясь, Илья Викторович. — Желаю вам и дальше такого же успеха. Только не пойдите по стопам Юрия Николаевича.

Я удивленно вскинул брови, не понимая — о ком он мне говорит. Илья Викторович заметил мое недоумение и пояснил:

— Юрий Николаевич Голицын — наш земляк. Очень талантливый человек и композитор. Его отец учился музыке у самого Бетховена! Да и сам Юрий Николаевич весьма преуспел в этом начинании. Создал собственный хор из крепостных крестьян, с которым давал выступления по всей России и даже перед самим государем. Вот только в вольнодумство ударился, от чего сидит сейчас в Козлове — в ссылке.

— И что же его не устроило в нашем отечестве? — осторожно спросил я.

— Да права крестьян отстаивал, — пожал плечами мой собеседник.

— Но разве наш император не желает сам сейчас дать им вольную?

— Дело не в том, что отстаивал Юрий Николаевич, а с кем! — со значением поднял палец вверх Илья Викторович. — Он имел неосторожность написать статью в газету Герцена. Где ее и опубликовали со всем радением. Правильные связи — они ведь не только помогают вверх подниматься, но и если связаться с паскудными людишками, то можно и упасть очень больно. Не спасет ни былое расположение, ни благие помыслы.

Мужчина давал мне совет от чистого сердца. Это было видно по его глазам. Мы были не знакомы, но мое творчество очень сильно понравилось местному свету, от чего и получился столь откровенный разговор.

— Ежели не верите мне, — добавил он напоследок, — то можете сами с Юрием Николаевичем поговорить о его судьбе.

Я удивленно поднял брови. Это как — самому поговорить, если того в ссылку в какой-то Козлов отправили? Илья Викторович понял мое замешательство и пояснил свои слова.

— Вы же завтра в Рязань отправитесь? Мимо Козлова точно не проедете. Как раз к вечеру завтра там будете. Вот и навестите маэстро. Он с вами поделится своей судьбой. Скажите, что от меня, и он вас гнать не будет.

Совет был дельный, и я поблагодарил своего собеседника. Действительно стоит познакомиться с этим Юрием Николаевичем Голицыным. Уж лучше учиться на чужих ошибках, чем набивать собственные шишки. Я вот хочу своих девушек в столице представить с отдельной песней. И сейчас даже не знаю — как ее примут. И желательно понять, из-за чего знаменитого, по словам Ильи Викторовича, композитора и создателя хора отправили в ссылку. Да, недалеко, но факт от этого не меняется. Как я понял — покинуть Козлов Голицын не имеет права. Но это дело завтрашнего дня, а сейчас Игорь Юрьевич объявил танцы. И я был совершенно не против немного размяться.