24–25 ноября 1859 года

Дорога от Воронежа до Тамбова

Еще до того, как Роман начал петь, Настя поняла, что он придумал что-то новое. И тому, что не узнала первые аккорды, она не удивилась. На лицах присутствующих, особенно дам, застыло предвкушение. Роман успел создать себе репутацию у тех, кто его знал, что привычной песни они не услышат. Дамы рода Егориных, и особенно Екатерина, которой и удалось уговорить юношу на новую песню, застыли в предвкушении. Слова о любви, о тоске по возлюбленной на войне, о том, что она ждет… вот что ожидали присутствующие. А получили…

— Ляг, отдохни и послушай, что я скажу

Я терпел, но сегодня я ухожу, — запел Роман.

А Настя вздрогнула всем телом, будто от резко пронзившего ее озноба.

— Я сказал — успокойся и рот закрой.

Вот и все, до свидания, черт с тобой!

Присутствующие застыли в немом шоке. Роман и раньше своими песнями смущал умы, но это… это сломало все ожидания! И лишь одного человека песня буквально ввергла в ужас — Настю. Это ведь про их отношения он поет! Сколько раз он ей высказывал, что ему не нравится ее поведение? Но при этом терпит. А сколько еще будет? Или уже все? Устал? Как сейчас и поет?

А юноша вдруг резко взвинтил темп исполнения:

— Я на тебе, как на войне

А на войне — как на тебе.

Но я устал, окончен бой,

Беру портвейн, иду домой.

Окончен бой, зачах огонь,

И не осталось ничего.

А мы живем, а нам с тобою

Повезло на зло!

Вдруг в глазах у Насти помутилось. Протерев их, она с удивлением увидела на своих руках слезы. Хорошо, что это заметила только сестра, пока остальные буквально впились взглядом в Романа. Девушка осмотрела собравшихся.

Вот Екатерина Егорина. Выглядит растеряно и не понимает — о ком песня? Точно не про нее. Рядом ее младшие сестры стоят. Тем просто любопытно. Офицеры из свиты адмирала задумчиво хмыкают, припоминая что-то свое. Сам Николай Карлович хмурится. Явно не подобной песни ожидал от Романа. Но тут юноша запел второй куплет — и снова про их с Настей отношения.

— Боль — это боль, как ее ты не назови.

Это страх, там где страх, места нет любви.

Я сказал, успокойся и рот закрой.

Вот и все, до свидания, черт с тобой! *

* — группа Агата Кристи — «Как на войне»

Дальше повторился припев, причем Роман пропел его два раза, после чего смолк. В зале на краткий миг установилась тишина. Все осмысливали то, что только что услышали. Даже дети Егорина не спешили что-то сказать. Первой заговорила Екатерина.

— Эта песня больше напоминает рассказ о расставании двух людей, чья жизнь вместе стала невыносима, — сказала девушка.

— Увы, так часто бывает, — развел руками Роман. — Сколько на свете пар, чья совместная жизнь напоминает боевые действия, а не уютные посиделки у очага.

Тут Екатерина бросила быстрый взгляд на Настю и видно что-то заметила в ее глазах. Потому не удержалась от нового вопроса:

— У вас есть некий… опыт?

— Откуда? — рассмеялся Роман. — Я пока лишь помолвлен, но под одной крышей со своей невестой не живу. И наш будущий брак — это наше решение, а не наказ родителей.

— Вам повезло, — чтобы хоть что-то ответить, сказала Екатерина.

Тут и офицеры оживились, включившись в разговор. Немного ехидно заметили, что сравнение семейной жизни с войной — ход сильный, но не соответствует реальности. Что простительно молодому человеку, не познавшему пока ни то, ни другое. Кто-то стал возражать, что сравнение вполне уместно, а несогласному просто повезло в браке. Разгорелся спор об отношениях между мужем и женой — какие они должны быть, и постепенно сама песня оказалась большинством забыта. Но не Настей. Для нее она стала как набат колокола, который извещает о приближении беды. Не зря ведь Роман тогда сказал, что дает ей последний шанс.

«Он не шутил и не поменяет своего решения», — отчетливо поняла девушка. Так же как она поняла буквально смысл строк: там где страх, места нет любви. Она ведь боится, что Роман ее бросит. От того и ревнует. И этот страх мешает ей действовать и вести себя так, как просит ее любимый. Но как этот страх побороть, Настя пока не знала.

* * *

Исполнив песню, я ждал всякой реакции. Надеялся если не на восторг, то хотя бы на одобрение. Но учитывал и то, что песня может просто «не зайти». А кто-то еще и осуждать будет. Поэтому к легкому уколу критики, мол что я понимаю в любви и войне, коли сам их не «испробовал», отнесся спокойно. Но вот дальше люди сделали вид, словно забыли про исполнение. Сначала меня это озадачило. Потом расстроило — все-таки песня в моем детстве реально была хитом и ее знает вся страна. Но под конец вечера, когда люди стали расходиться, я стал замечать на себе их взгляды. Песню никто не забыл. Просто отложили ее обсуждение на «потом». Переваривали. Тут ведь снова ритмика была не той, как в современных романсах, и наполнение смыслом — тоже выбивающееся из ряда нынешних композиций.

Запоздало я подумал, что хорошо, что куплетов в песне всего два и припев довольно простой. Никто не усомнился, что песня пришла ко мне, как «озарение».

Единственный человек, на которого композиция произвела неизгладимое впечатление — Настя. Прям до слез ее довела. Я сначала не понял, с чего такая реакция, а затем до меня дошло — ведь строки очень подходят к нашей текущей ситуации. Вот же ж… получается, я и не особо соврал, когда про вдохновение говорил. Все же подсознательно я именно так стал воспринимать наши отношения с Настей, потому хит «Агаты Кристи» у меня и всплыл в памяти.

Но подходить ко мне с разговором о песне в этот вечер Настя не стала. А утром мы отправились снова в путь. К вечеру уже должны добраться до Тамбова.

* * *

Поместье Винокуровых

— Сочувствую твоему горю, — вздыхал Сергей Александрович.

— Хорошо, что вскрылось все сейчас, — мрачно говорил Леонид Валерьевич, прихлебывая чай.

После договоренности с Большедубовым о разрыве намечающейся помолвки, медлить Уваров не стал. Ведь кто первым донесет эту весть соседям в подходящем для себя ключе, тот и будет в выигрыше. Поэтому и направился мужчина к старому другу на нем «обкатать» тот костяк своих доводов и объяснений, который позже в таких же приватных беседах расскажет иным дворянам их уезда. Опять же — все в рамках устного договора с Иваном Васильевичем.

— Интересная какая выпечка, — желая отвлечься, заметил Уваров.

Вместе с чаем принесли несколько разноцветных пирожных. Именно цвет и отметил Леонид Валерьевич.

— Вот, Роман задумал красители делать, да в еду их добавлять, насколько возможно. И рецепты потом записывать самые удачные, — охотно поддержал смену разговора Сергей Александрович. — Сейчас помощница Марфы над этим корпит. Представляешь, один краситель из свеклы делается, так она его в пирожные добавила и те свеклой стали отдавать! — хохотнул помещик.

— А эти — чем отдают? — улыбнувшись, спросил Уваров.

— А давай, попробуем. Прасковья лишь сегодня их напекла. Я ей сказал, чтобы сначала сама пробовала, и только потом мне несла. Видать, что-то дельное вышло у нее, раз нам на стол поставила.

Гость чуть подумал и взял красное пирожное. Сергей Александрович слегка напрягся, помня, что было вчера, но виду постарался не подать.

— А недурно, — покивал Леонид Валерьевич, прожевав первый кусочек. — Сладкий… никак ягоду какую положили?

— Не думаю, — усмехнулся облегченно Винокуров. — Скорее — краситель из нее сделали, который уже и придал вкус.

Сам он взялся за оранжевое пирожное. Оно тоже было сладким и имело еще небольшой привкус. Далеко не сразу помещику удалось его узнать — настолько он был слабым.

«Морковь, — мысленно кивнул сам себе Сергей Александрович. — Но если не искать, то и не найдешь ее привкус».

Так они последовательно перепробовали все угощение, оставшись им весьма довольны.

— Надо свою Ефросинью снова к вам направить, — улыбнулся Леонид Валерьевич. — Чтобы научилась такому же.

— Увы, — вдруг развел руками Винокуров. — Сын желает поставить изготовление таких красителей на широкую ногу, с последующей продажей.

Уваров все понял без дальнейшего продолжения. Кто же будет делиться тайнами своего дела? Это рецепт нового теста по-соседски им дали, а раз тут с этими красками в пищу деньги замешаны — то ничего кроме вежливого отказа и получить нельзя. Только если в долю попроситься. Что сразу же и предложил Уваров.

— Сын вернется — с ним и обсудим. Так-то я не против, — тут же добавил Сергей Александрович, — но это — его дело. Не хочу его обидеть, что в обход влезаю в его задумку.

Леонид Валерьевич принял пояснение. Если бы кто другой из помещиков ему заявил, что переживает пятнадцатилетнего юношу, пусть и наследника, обидеть вмешательством в его дела, то мужчина принял бы это за отказ. Вежливый, но отказ. Ну разве можно подростка в серьезных делах слушать? Однако Уваров знал Романа лично, что позволило ему надеяться поднять вопрос с вхождением в дело по приготовлению красок в еду повторно. Но уже с самим юношей.

«Эх, жаль, такого зятя из-за дурости Кристины упустил», — лишь мысленно вздохнул он.

— Что-то ты грустный стал, Леонид Валерьевич, — заметил его состояние Винокуров. — Неужто решил, что Роман тебе откажет?

— Да я не о том, — покачал головой Уваров. — Просто ума не приложу — где партию Кристине теперь искать?

— Разве мало справных юношей в нашем уезде? — удивился Сергей Александрович.

— В том и дело, что справных — мало. А иные мне и не нужны. Иначе бы я от родства с Большедубовыми не отказывался.

Почесав ногтем подбородок, Винокуров протянул:

— Ну… выведи ее в свет. В тот же театр своди к моей сестре. Там много люда собирается. И женихи найдутся. И она познакомится, проветрится, а то чего ты ее все в доме да в доме держишь? И сам на тех женихов посмотришь. Авось, кто и глянется тебе.

— Сам знаешь, не люблю я бесцельно кататься, — поморщился Уваров. — Да и дома дела пригляда требуют. А в город выбраться — это не только расходы, но и поместье на несколько дней оставлять придется.

— Какой же ты хозяин, ежели без тебя оно и недели не устоит? — подначил соседа Винокуров. — И прокатишься ты по делу важному — что может быть важнее будущего твоих детей?

— Ну… подумаю, — нехотя согласился Леонид Валерьевич.

— Вон, на кулинарный турнир ведь ты выбрался, — с усмешкой заметил помещик. — Неужто тогда лишь за самим ходом турнира следил?

— Нет конечно, — фыркнул Леонид Валерьевич. — Мы же с тобой как раз про мельницу накануне говорили. Вот — узнавал цены на паровики, да кто бы поставить их мог и когда. Да и хотелось все же земли свои крепить, — вздохнул он.

— Ну а теперь за женихом для своей дочки скатайся. Уверен, в Дубовке выбор всяко шире, чем если ты лишь по округе смотреть будешь. И знаешь, — вдруг пришла в голову Винокурова мысль. — Коли ты так хочешь родней среди соседей обзавестись, то вспомни, что у нас с тобой еще один новый сосед завелся. Я конечно его не особо привечаю, но чем он — не партия для Кристины?

Уваров сначала не понял, о ком Сергей речь ведет, а потом застыл, от осознания сказанного. А ведь и верно! У них же теперь Василий Емельянович в соседях числится! Да, всего одна деревенька у него, но раньше-то и этого не имелось! К тому же капитаном-исправником служит. И по годам — не старик, а главное — холост! В том возрасте, когда ему в самую пору себе жену искать, чтобы перестарком не назвали. Это требовалось хорошенько обдумать, но в целом… а почему бы и нет?

* * *

Дубовка. Завод Миллера

— Алексей Юрьевич, а я вас ищу, — зашел в ремонтный цех Герман Христианович.

И застыл. Его инженер впервые не обратил на мужчину никакого внимания, как и слесарь мастерской. Оба увлеченно возились с каким-то аппаратом. Вот только Миллер не просто был владельцем своего завода, но и тщательно вникал во все процессы, а потому и оборудование свое знал. И аппарат на столе перед инженером никоим образом не походил ни на один паровик, который применялся на заводе. В первую очередь — своими размерами. Слишком он был маленький. А во вторую — это был не паровик! Герман Христианович понял это не сразу, а лишь подойдя чуть ближе и внимательнее осмотрев прибор. Тут и Дубов заметил пришедшее начальство.

— Герман Христианович? Простите, не заметил вас.

— Чем вы тут заняты? — спросил заводчик.

— Да вот… — замялся Алексей Юрьевич. — Проверяю в деле один аппарат.

— Выкупили у кого-то?

— Нет, сами собрали, — удивил Миллера Дубов. Затем он повернулся к слесарю и махнул ему рукой. — Запускай!

Мужик покосился на Миллера, получил от того согласный кивок, и лишь после этого выполнил приказ инженера, закрутив какую-то ручку. Внутри аппарата раздался щелчок, после чего в нем что-то загудело, а прикрепленный маховик пришел в движение. Тут Миллер заметил, как сбоку у аппарата появился дымок, выходящий толчками. Да и вообще вся конструкция ритмично тряслась, словно готовая вот-вот взорваться. Герман Христианович даже сделал полшага назад, опасаясь такого развития событий.

— Работает, Ляксей Юрьич! — радостно выдохнул слесарь, развеивая сомнения Миллера.

— Вижу, — удовлетворенно кивнул Дубов.

— Так может, теперь вы мне объясните? Что это за аппарат и почему вы заняты им в рабочие часы? — с недовольством вернул к себе внимание Герман Христианович.

— Конечно, — кивнул инженер.

Глаза его светились от гордости за хорошо проведенную работу. Приказав слесарю наблюдать за работой аппарата, Дубов предложил своему начальнику пройти в кабинет. Миллер отказываться не стал. Действительно, не в мастерской же ему делать выговор своему инженеру, если он не сможет объяснить — почему занимается посторонними делами, забросив основную работу.

— Ну и что это такое? — удобно устроившись в своем кресле в кабинете, задал вопрос Герман Христианович.

— Движитель нового типа! — постаравшись сделать голос наиболее спокойным, ответил Дубов.

Но эмоции его переполняли. Еще бы! Столько возился с настройкой размера поршней, самих трубок подачи топлива и отвода газов, а все никак результат дальше одинокого выхлопа не шел. Пока ему не пришла идея заменить керосин на более легковоспламеняющийся и дающий большее количество паров бензин. И сразу же с первой попытки дело пошло!

— И почему вы им, Алексей Юрьевич, занимаетесь в рабочее время? — не отступал от своего Миллер.

— С помощью этого движителя можно многие проблемы решить. Он маломощный, но также — маленький. Да вы сами видели! И стоит в разы дешевле паровика.

И дальше Дубов начал расписывать перспективы применения нового двигателя. Как он их видел. В том числе — на заводе самого Германа Христиановича.

— Ну что ж… — постучав пальцем по столу, протянул заводчик. — Идея вам хорошая в голову пришла. Если все так, как вы мне описываете, то я даю добро на создание трех таких движителей и их внедрение в производство. А там — поглядим, как оно на практике выйдет.

Дубов улыбнулся, радуясь, что Герман Христианович все же смог проникнуться его рассказом. О том, что идея не его, инженер благополучно забыл. Да и действительно ли не его? Ведь ему Николай лишь рисунок принес, от которого до воплощения в металле много времени прошло. И главное — усилий, приложенных самим Алексеем Юрьевичем. Про то, что и Лисов не автор идеи, у инженера давно уже из головы вылетело. Потому и похвалу Миллера он воспринял как должное.

* * *

Дорога от Воронежа до Тамбова

Настя с утра была необычайно молчалива. Зато Аня решила поговорить. Или просто ее сестра попросила, как я подумал после ее первых слов:

— Роман, а вчера на тебя вдохновение накатило? Или ты давно эту песню придумал и просто повод подходящий случился?

— Вдохновение, — ответил я односложно.

— Так рассказ госпожи Егориной повлиял? Ты ведь после ее слов песню исполнил. Но ведь к ее ситуации слова совершенно не подходят.

Я внимательно посмотрел на девушку, от чего она смутилась. Затем перевел взгляд на Настю.

— Это ты меня хотела спросить, но побоялась? Сестру попросила?

— Нет, — покачала головой моя невеста. — Это она сама. Я… — тут она запнулась, но продолжила. — Я все поняла. Ты дал мне последний шанс. Он еще в силе?

— Да.

Она кивнула и замолчала. Аня с тревогой покосилась на сестру, но тоже развивать тему больше не стала. А я достал новую книгу, чтобы хоть немного отвлечься. На этот раз я решил почитать Владимира Одоевского. И не полный роман, а повесть — «4338-й год. Петербургские письма», так она называлась. И снова автор сумел меня удивить. Сперва тем, что никакого попаданца в произведении не было, зато была описана техника просмотра будущего через сны. Осознанные, что особо меня зацепило. Главный герой научился мнемотехнике управляемого сна, в котором смотрел будущее глазами китайского студента, а утром записывал увиденное другу в виде писем. И что интересно — Одоевский тоже предсказал в своем произведении технику будущего весьма близкую к истине. Так у него упоминались «электроходы», перемещающиеся по туннелям под землей — фактически это прообраз метро. Также Владимир Федорович упоминает аэростаты и гальваностаты — воздушные виды транспорта. Аэростаты уже были известны, здесь Одоевский ничего нового не привнес, лишь развил эту идею до упоминания использования аппарата, как личный транспорт либо такси. Гальваностаты у него были прообразами будущих самолетов, но на электрической тяге. Есть в произведении и упоминание цветной фотографии, и магнетические телеграфы между домами — этакий аналог телефонов. Не обошел автор и ксерокопирование, изобретение сывороток правды, управление климатом, и Владимир Федорович даже упомянул об освоении Луны! Во всем этом он не угадал лишь с годом — почти все из перечисленного появится гораздо раньше 4338-го.

А вот в геополитике Одоевский решительно расходился с Булгариным. Владимир Федорович считал, что в будущем будут доминировать две державы — Россия и Китай. А американцы будут «одичавшими», которых тот самый Китай и будет гонять. В целом — получилось не менее занимательно, чем при прочтении труда Фаддея Венедиктовича. Да уж, не зря иногда говорят, что раньше люди были не глупее — просто их сковывало количество знаний и их доступность. На фоне даже этих писателей я смотрюсь откровенно блекло. В отличие от них-то я ничего нового придумать не могу, только привнести в текущую современность знания из будущего, некоторые из которых сейчас граничат с откровением.

Поэтому и послевкусие после прочтения повести у меня осталось немного горькое. Не потому что она плохо написана, а из осознания, что я как был обычным человеком, не способным к созданию прорывных идей, так и остался. Меня и раньше морально давило, что я выдаю знания из будущего за свои, а сейчас этот груз стал еще сильнее. Что не прошло мимо внимания моих дам.

— Что с тобой? — нахмурилась Анна. — Там что-то плохое написано? Ты вдруг такой смурной стал…

— Все в порядке, — покачал я головой.

— Зачем ты читаешь эти сказки? — не унималась девушка, взглянув на заголовок повести.

— Хотел понять, как мыслители видят будущее.

— Вчера это вызвало у тебя улыбку, — подала голос Настя. — А сейчас наоборот. Что там написано?

— Да небылицы, как и в прошлой книге, — отмахнулся я.

— Но ведь они тебя задели, — прозорливо заметила Настя. — Чем?

Говорить правду не хотелось. Да и как им все объяснишь? Поэтому пришлось свести все в шутку, что не особо убедило девушек. Но хотя бы перестали меня «пытать». А к вечеру мы все же добрались до Тамбова. На этот раз — фактически без приключений.