23–24 ноября 1859 года

Дорога от Воронежа до Тамбова

Когда мы двинулись в путь, то вскоре нас всех сморил сон. И я не выспался толком, и девушки похоже бессонницей сегодня страдали. Поэтому поговорить серьезно с Настей у меня вышло только спустя три часа, когда караван сделал остановку.

Пока Аня отходила в туалет, я осмотрел наше «прибавление». Лошадь, тянущая нашу телегу с пожитками, была привязана к багажнику кареты. Лишь веревка длинная была, чтобы дать скотине возможность двигаться на расстоянии и успевать тормозить на остановках. Как раз в этот момент и Настя подошла, справив свою нужду.

Выглядела она пободрее, чем вчера. И сон на пользу пошел, и мое присутствие рядом тоже подняло девушке настроение.

— Давай посидим, поговорим о нашем будущем, — махнул я рукой в сторону кареты, смотря на свою невесту.

Начало ей уже не понравилось. Легкая улыбка пропала с лица, сменившись грустью и обреченностью. Но спорить она не стала, а понуро поплелась в транспорт.

— Скажи, что ты решила? — задал я Насте вопрос, когда дверца кареты отсекла нас от внешнего мира.

— О чем ты? — сделала Настя вид, что не понимает меня. Но я молчал, и ей пришлось дать ответ. — Я не буду больше ни на кого кидаться. Обещаю. И необдуманных слов говорить — тоже не буду.

— У нас на пути еще три города ждет. Тамбов, Рязань и Москва. Если в одном из них ты нарушишь свое обещание, то отправишься обратно домой. Одна.

— Но предсказание! — не на шутку испугалась девушка. — Мне нельзя от тебя далеко быть!

— И это все, что тебя со мной держит? — нахмурился я.

— Нет, но…

— Не верь гадалкам! — жестко оборвал я лепет невесты. — Они что угодно наплетут, лишь бы свою выгоду поиметь. Или насолить назло. А могут чужой заказ выполнять. Все это предсказание — не более чем их попытка возвыситься над окружающими. Будто они ведают больше и от того их надо слушать, будто они пророки какие. Разве это не богохульство? — решил я надавить на другую сторону натуры девушки.

— Может, но…

— Не может! — снова оборвал я ее. Тут надо давить, чтобы собеседник принял твою правду. Иначе переубедить ее не получится. — Предсказание — чушь! И если только оно тебя держит рядом со мной, то лучше нам прямо сейчас расстаться. Уж как-нибудь сможем объяснить обществу, почему помолвка не состоялась.

— Я не хочу тебя терять! — кинулась ко мне Настя, а в ее глазах появились слезы.

— Тогда веди себя соответствующе. Ты — моя будущая жена. Я буду тебе верен, и того же от тебя требую. И сомневаться во мне не стоит. Я же не ревную тебя к каждому мужчине, который пытается с тобой флиртовать? Только если тот начинает переходить границы, встаю на твою защиту. Но тебя ни в чем не упрекаю и уж тем более не подозреваю. И очень хочу, чтобы ты поступала также. Мы договорились?

— Д… да, — прошептала Настя.

Уж не знаю, надолго ли ее хватит, но больше я терпеть ее выходки не буду. Давал уже шанс и вот — снова дал. Третьего не будет.

К вечеру мы добрались до новой деревеньки. Вообще по пути их много попалось, поэтому не было опаски, что мы можем не успеть к наступлению сумерек доехать до очередного жилья. Вот тут-то и пригодились сделанные в Воронеже раскладушки!

Нас опять определили на постой в крестьянское подворье — иных вариантов и не было. Хозяин дома показал нам комнату, из которой мы попросили вынести мебель, чтобы было место для раскладушек. Ну а затем Тихон их и установил, кинув поверх наши спальники. Ох, надо было видеть глаза крестьян, когда они увидели эту диковинку!

— ЧуднО, барин, — качал головой старик Аким — глава дома.

— И просто. Если захотите, сами себе такие сможете сделать, — усмехнулся я в ответ.

— А можно? — недоверчиво посмотрел он на меня.

— Так кто вам запрещает? — удивился я.

— Дык… барское ложе, — пробормотал старик себе в бороду.

— Эти кровати я придумал. Разрешаю тебе для своей семьи их сделать, — махнул я рукой.

Лишь в последний момент ограничил свое «дозволение» только семьей мужика. Вспомнил, что могу патент на эту раскладушку оформить, и тогда уже возникнет противоречие, если старик начнет со своей семьей всем подряд такие кровати делать. Его же и примут под белые рученьки за то, что процент отчислений мне не платит. Аким покивал, после чего оставил нас располагаться. Спали мы с девушками вновь в одной комнате.

Не став смущать своих дам, пока они переодеваются, я пошел проведать свою труппу. Да и просто вечерние посиделки никто не отменял. Хотелось поделиться новостями с остальными путешественниками, да у них узнать — как провели время в Воронеже. С таким настроем я и двинулся к дому старосты.

* * *

Воронеж. Книжный магазин Никитина

— Иван Саввич, — заглянул в кабинет Никитина приказчик, — тут до вас тетрадку какой-то мальчишка принес.

— Благодарю. Кха-кха, — принял рукопись поэт, привычно уже покашливая.

Проклятая болезнь развивалась, и мужчина понимал — долго он не протянет. Самое большее — два года. Никто еще не переживал чахотку дольше, чем шесть лет, а Иван Саввич с ней почитай уже четыре года мучается. Приказчик тут же исчез, также привычно сочувственно посмотрев на мужчину. Никитина в городе ценили и уважали, а простой народ так и вовсе любил. В Иване Саввиче не было снобизма, зато чем мог, поэт помогал простым людям. Вот и этот магазин-читальню с посильной помощью купца-мецената открыл и сейчас им руководит.

Открыв тетрадь, Никитин только вчитался в строки, как его брови полезли на лоб от удивления. И было с чего изумляться поэту. Тот, кто писал рукопись, делал это впопыхах. Но причина удивления Ивана Саввича была в другом — в орфографии. Глаза не встречали привычных «ятей» и твердых знаков в конце слов, заканчивающихся на согласную букву. В целом создавалось ощущение, что текст написан человеком, не знакомым с русской грамматикой, или знаком он с сильно искаженной версией.

Дальше — больше. Стихи разбиты на слоги, расставлены ударения, есть и пометки, где нужно тянуть гласную, а где она звучит коротко. Да, Иван Саввич признавал, что это удобно, но опять же — так никто не делает!

К стихам шла и нотная грамота, да еще и с пометкой — какими инструментами нужно пользоваться при воспроизведении композиции. Тут Никитин понял, что тетрадь написана Романом Винокуровым, с которым он вчера говорил. Юноша ведь предупреждал, что пишет не стихи, а песни. И опять мужчина был удивлен, только на этот раз списком музыкальных инструментов, но главное — их сочетанием. Такого нет ни у кого в империи! Уж об этом-то Иван Саввич бы знал. И сама ритмика произведений сильно выбивалась из всего, что слышал Никитин. Он попытался напеть одну из композиций, соблюдая расставленные ударения и следуя нотной записи, но горло словно сопротивлялось — настолько непривычно звучали строки. Тут бы подумать на иностранца, но мужчина лично общался с юношей — тот точно к иноземцам отношения не имел.

— И откуда ты такой уникум взялся? — ошеломленно пробормотал себе под нос поэт.

Тут его взгляд зацепился за название одного из инструментов — «ударная установка». И на отдельном листе она была даже нарисована эскизом, и ниже пояснялось, в какой тональности работает и какие звуки выдает. По сути — это была сборка из барабанов и металлических тарелок. Удивляться сил у Ивана Саввича уже не было. Зато появились вопросы. Много вопросов. Где юноша научился нотной грамоте? Почему его стихи настолько отличаются не только от известных произведений, но и между собой? Поэт видел много разных попыток начинающих авторов писать свои вирши, и всегда просматривалось в их творениях одно и то же — привычная ритмика, опирающаяся на широко известные стихи. Пожалуй, неким исключением из этого правила был Александр Сергеевич Пушкин. Вот уж кто ломал основы стихосложения когда-то, введя собственный неповторимый стиль.

— И правила грамматики он тоже частично… кха-кха… поменял, — хмыкнул себе под нос Никитин, имея в виду знаменитого поэта. — Неужели я встретил нового «Пушкина»?

Иван Саввич вспомнил, какое впечатление на него произвел Винокуров. Дерзкий и уверенный взгляд, что удивительно для молодого сына помещика. Те больше самоуверенные, либо послушные. Талант во многих искусствах. Он ведь еще и в живописи силен. Умение общаться с дамами… Почти полный набор как у знаменитого поэта. Еще дуэли добавить, так точно — Александр Сергеевич нового поколения.

— Да, такое точно стоит опубликовать, — покивал Никитин. — Если я встретил зарождающийся светоч нашей культуры, то жизнь прожита не зря.

* * *

Дорога от Воронежа до Тамбова

— Роман! — позвал меня Ульян Игоревич.

Обернувшись, я приостановился. Старик нагонял меня, тоже направляясь в сторону дома старосты.

— Видел, ты свой багаж расширил, — заговорил Завадский, поравнявшись со мной. — Гостинцев в Воронеже набрал? — усмехнулся он.

— Комфорт себе и своим дамам повысил.

И кратко рассказал о раскладушках и спальниках.

— Надо бы глянуть, — озадаченно протянул он и тут же спохватился. — Ты не против?

— Да с чего бы? С радостью вам все покажу и расскажу. А вы чем занимались в городе на второй день?

— Кавалеристов навещали. Они с Крымской в городе стоят. Делились воспоминаниями. Николая Карловича командир кавалерийской дивизии к себе позвал, ну и его свиту заодно. И про меня, старика, они не забыли.

Ага, а вот гражданских оставили «за бортом». Раньше я об армейском шовинизме лишь слышал, а сейчас, получается, сам столкнулся. Ну да ладно, все равно не до них мне было. Тут мы и до дома старосты деревни добрались. Там уже большинство офицеров собралось. И пара мужиков из труппы уже успела подтянуться. Лишь Тишкова не было, да варганщика нашего. Может, позже подойдут, а могут и в доме, где им место выделили, остаться.

Спросил я и у них — как время провели. Все ли у них в порядке, или не хватает чего.

— Денег не хватает, — усмехнулся гитарист-Иван. — Думал я прикупить что-нибудь на память о городе, да домой привезти, а в кошельке пусто. Его превосходительство только кров, да пищу нам обеспечил, за что ему безмерная благодарность, — тут же добавил мужик, — но все одно — хотелось что-то прикупить. Вот и спросить хочу — можем ли мы выступать, как обычные скоморохи, пока вам не нужны?

Я уж думал, он денег попросит. Но Иван — мужик бывалый, понимает, что я и отказать могу, и сразу другой мне вариант предложил.

— Почему бы и нет, — пожал я плечами. — Только нам нужно будет определиться — как связь держать. Вдруг понадобитесь, или у вас проблема возникнет, и меня искать будете. Не учел я это в Воронеже, а то бы еще там спросить бы меня ты смог.

Иван покивал и пообещал подумать, как можно будет мне найти труппу в городе при такой надобности. Я тоже подумаю, а там уже и решение найдем.

Подворье у здешнего старосты было вымощено досками, потому и костра внутри не разведешь. А то в иных деревнях мы, бывало, на околицу не выходили, а прямо внутри подворья костер разводили. Все же на улице холодно уже, а костер хоть какое-то тепло дает. И в доме вся наша компания не поместится ни в одном. Выход нашелся в том, чтобы прямо на дороге костер зажечь. А вместо сидений чурки нам крестьяне выкатили, да пару лавок поставили, пледами их домоткаными застелив.

Дальше все стали рассаживаться. Наши мужики принялись за костром следить, а офицеры сигаретами задымили. Пошел обычный треп, люди делились впечатлениями о дамах Воронежа. У одного офицера даже короткий роман случился, о котором он с удовольствием рассказал — но без имен. А там и до гитары дело дошло. В этот-то момент ко мне и подсел Николай Карлович. Адмирал решил в этот раз провести вечер с остальными участниками каравана, но к его периодическому присутствию даже мужики уже привыкли, поэтому сильного смущения вид спокойно сидящего на чурке высокопоставленного офицера ни у кого не вызывал.

— Роман Сергеевич, а ты сегодня что-нибудь исполнять будешь? — спросил он меня.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Только если что-то из того, что раньше придумал.

— Ничего нового у тебя нет? Та песня — «Идем на Восток», дюже всем понравилась. Мы когда в Воронеже кавалеристам ее спели, так у них прямо глаза горели.

— Рад, — сухо отозвался я.

— Не нравится, что твои песни в народ пошли? — удивился адмирал.

— Николай Карлович — вы вот от меня что-то новое просите, а ведь я вам говорил, как у меня это выходит. Если вам так нужна новая песня, почему тогда меня с собой вчера не позвали к этим кавалеристам? Рассказы ваших офицеров я уже слышал, и «Идем на Восток» из них родилась. Может, и там бы что вышло…

Сказал я это адмиралу вполне умышленно, чтобы в следующий раз, когда он куда пойдет, про меня не забывал. Иначе как мне новые полезные знакомства заводить? А Краббе после моей речи воззрился на меня с удивлением.

— Роман, да ты никак дуешься? Обиделся, что тебя не пригласили? Так я-то тут причем? Командир драгунской дивизии только офицеров звал — это было обязательное условие. Даже дам не было.

— За что мне на вас обижаться? — пожал я плечами. — Просто напоминаю вам, что муза — дама капризная и мне не подчиняется. Я могу лишь уловить ее голос, а когда появиться, она сама выбирает. Но ее можно немного направить и привлечь внимание. Новыми историями от незнакомых людей — самый простой и опробованный мной метод.

— Хорошо, я тебя услышал, — кивнул Николай Карлович. После чего расспросил, а чем я занимался во второй день.

Пока мы вели неспешную беседу, люди слушали романс в исполнении Ивана. Пел мужик неплохо, компенсируя отдельные ноты, которые ему не давались, старанием. Через полчаса и мои девушки подтянулись, зябко кутаясь в свои пальто. Надо бы подумать о зимних вещах для них. Они конечно себе связали и варежки и шарфы из той пряжи, что у крестьян приобрели, но в свет в них не выйдешь — сразу видно, что материал дешевый. Правда именно сейчас девушки не постеснялись шарфы надеть. Красота — красотой, а здоровье дороже.

В этот вечер я так и не спел. Зато опробовал в деле нашу новинку. Пока меня не было, девушки договорились с хозяином дома о том, чтобы постелить на раскладушки сена побольше. Спать на них только в спальнике оказалось жестковато — из-за поперечины в центре. И ведь ничем ее пока не заменить, иначе прочность конструкции пострадает. Ну да подумаю об этом потом, на сегодняшний день и такая раскладушка — невероятный прогресс. Всяко удобнее, чем на топчане ночевать.

Утром мы выдвинулись дальше в путь.

* * *

Поместье Большедубовых

— Мы вынуждены разорвать наш договор, — мрачно заявил Леонид Валерьевич.

Иван Васильевич Большедубов принимал гостя в своем кабинете. Как раз после положенных приветствий они и прошли в него, чтобы не оттягивать неизбежное. О произошедшем событии в поместье Уваровых мужчина уже знал, и слова Леонида Валерьевича не стали для него неожиданностью. Сын сразу повинился, как вернулся из гостей. Да и письмо о срочной встрече от Уварова он же передал. Ох и всыпал Иван Васильевич сыну за такую оплошность! Будто и не дворянин тот, а холоп какой, или дите малолетнее неразумное — розгами по жопе получил дай бог, до сих пор на животе в своей комнате отлеживается, с самого вчерашнего вечера.

— Я приношу свои извинения за поступок сына, — вздохнул Большедубов. — Но может, не будем так резко разрывать наш договор? О нем уже вся округа знает. Не только мы будем выглядеть в неприглядном свете.

— До меня дошли слухи, что Василий — любитель азартных игр, — решил не юлить Уваров. — Может, это и ложь, но сведения я получил от надежного источника, которому доверяю.

Большедубов, дослушав Леонида Валерьевича, скривился, словно от зубной боли, хотя до этого пытался держать лицо.

— Будь дело лишь в том, что Василий перепил и дал волю своим плотским желаниям — я бы может и пошел вам навстречу. Но рисковать будущим дочери не собираюсь!

— А может, вы сами это подстроили? — вспыхнул Большедубов. — Напоили моего сына, да подсунули…

— Следите за языком! — перебил мужчину Уваров. — Иначе мы окончательно рассоримся!

Уняв злость и раздражение на сына, Иван Васильевич глубоко вздохнул, прикрыв глаза, после чего посмотрел на соседа.

— Прошу прощения, я был не сдержан.

— Я принимаю ваши извинения.

— Тогда больше не буду вас задерживать. Договор расторгается. Предлагаю не кричать об этом, а известить свет кулуарно.

— Согласен.

Мужчины сухо пожали друг другу руки и на том расстались. Покидая дом соседа, Леонид Валерьевич думал — что же теперь ему делать с дочкой? Куда ее пристроить? Эх, как же удачно все вышло со старшенькой, Василисой, и как не везет Кристине!

* * *

Корвет Черноморского флота «Удав»

Антон сидел в своей каюте и с грустью смотрел на фотокарточку. На нем был изображен он вместе с Анастасией Скородубовой. Та единственная и злосчастная фотография, из-за которой они подрались с кузеном, а девушка стала смотреть на молодого офицера, как на своего убийцу.

Мысли об Анастасии так и не отпускали его. Тут дверь в каюту распахнулась, и внутрь зашел второй жилец этой небольшой комнатки — штурман Петров Михаил Валерьянович. Веселый молодой человек лишь на пять лет старше самого Антона.

— Чего грустишь, вахтенный начальник? — с улыбкой спросил сослуживец Антона.

Должность у Зубова была не по годам большой и ответственной — сказались хорошие отношения с командиром их корабля и выходом в отставку прошлого вахтенного офицера. И в итоге Антон резко перескочил из простого мичмана-штурмана на одну из важнейших должностей на корвете.

— О, так вот как выглядит твоя зазноба? Неужто наш штатный Казанова влюбился? — заметил фото и девушку на нем Петров.

— Уймись, Михаил, — поморщился Антон и быстро спрятал фотокарточку в свой командирский планшет.

— Это хандра, начальник! Но все поправимо. Хочешь, подниму тебе настроение?

Антон с подозрением покосился на улыбающегося Петрова. Тот был не только весельчаком, но и любителем подшутить над сослуживцами. И не всегда его шутки нравились тем, на кого направлены.

— Ну говори, чего замолчал? — не вытерпел парень.

— А волшебные слова?

— Это приказ! — раздраженно выдохнул Антон.

— Выполняю, господин вахтенный начальник! — дурашливо вытянулся Петров во фрунт. — Вам предписано сойти на сушу и явиться в штаб к капитану второго ранга Мироненко!

— А там-то я зачем нужен? — ошалело пробормотал Антон.

Но Петров, который умел не только шутить, но и ведал последними слухами во флоте, все же счел ими поделиться.

— Так говорят, не просто так ты погулял в отпуске. Не в «холостую» снарядами стрелял! — уже откровенно рассмеялся офицер. — Теперь твоя зазноба взад тебя требует.

— Для чего? — все еще не понимал Зубов, о чем ему говорит Михаил.

— Жениться тебя зовут, — сжалился над более молодым товарищем офицер. — Надул ты пузо своей любимой, да поторопился — до брака сделал. Нет, я понимаю — лихой наскок, вышел из тумана и как снег на голову… но церковь то не примет за пояснения. Так что собирайся — опять в отпуск поедешь. Но на этот раз венчаться. И я даже не знаю, завидовать тебе или пожалеть, — хохотнул Петров, глядя на ошарашенное лицо Антона.