22 ноября 1859 года

Найти извозчика труда не составило. Пусть немного и потратились, зато я уже вечером все компенсирую с прибытком, когда буду Елену Максимовну рисовать. Сто рублей серебром — это почти четыреста ассигнациями. Внушительная сумма! Даже интересно, сколько ее муж зарабатывает, что она так уверенно заявила, что готова потратиться на свой потрет.

Вернувшись в съемную комнату, я с удивлением отметил отсутствие нашей кареты возле дома. Да и Тихона не было. Не поленился и до домовника сходил и спросил — не видел ли он моего слугу.

— Был, как не быть, — охотно ответил мне мужик. — Переживал, что вас долго нет. Да опосля и вовсе поехал вас искать.

— Куда это? — удивился я.

— Того не ведаю, — развел руками мужик. — Да токмо он спрашивал, где у нас ближайший полицейский участок находится. Почему-то решил, будто вы там окажитеся, — посмеялся домовник.

Ну, он может сколько угодно улыбаться, а мысли Тихона я примерно понял. Ведь и правда если что-то со мной случалось в Царицыне, то в полиции меня проще всего было найти. А в иных случаях я обычно его предупреждал всегда. Это тут так получилось, что сначала в магазин зашли, потом на перепалку с Фаттеевой отвлеклись, а позже меня господин Никитин на разговор позвал. В итоге я подсознательно решил, что не нужно мне никуда ехать, и Тихона забыл о том предупредить. Задержались мы с девушками, книги себе подбирая. Ладно, поищет меня в участке, не найдет и вернется. Если я сейчас сам за ним побегу, то мы разминуться можем. Так и будем по всему городу друг друга искать. Поэтому я махнул рукой и принялся за работу. Ведь Елена Максимовна взяла с меня обещание ей список упражнений написать для похудения — в качестве «извинений» за хамство Насти. Надо его сделать, иначе потом разнесет дурные слухи про нас, и на обратном пути нас в Воронеже будет ждать холодный прием. Это в лучшем случае.

Не скажу, что я специалист по женскому фитнесу, но регулярное посещение спортзала в прошлой жизни наложило свой отпечаток. Не раз видел, какие упражнения девушки выполняют для коррекции своей фигуры. Вот их и записывал, попутно пытаясь адаптировать под местные условия. Ведь тренажеров-то сейчас никаких нет. Так еще и гантелей я нигде не видел. Поэтому заменил их на «утяжелители». Пока просто слово вставил, а уж когда женщине буду объяснять выполнение упражнений, уже и выясню — есть ли гантели ныне, или ей придется их аналоги заказывать.

Не забыл добавить несколько строк и про питание. А то никакие физические тренировки не помогут, если женщина будет жрать как не в себя. В будущем придумана масса разнообразных диет, вот только по своему опыту знаю, что проще всего лишь уменьшить количество потребляемой пищи, а не менять свое меню радикально. Это и полезнее и психологически легче. Еще можно разбить приемы пищи на несколько этапов. Не три раза в день кушать, а пять, но по чуть-чуть. Это помогает желудку уменьшиться в объеме и как следствие — голод тоже снижается.

Поработал над «программой похудения» для Фаттеевой я часа два. Скоро уже к ней выдвигаться нужно, только для начала поужинать. Пусть и рано еще, но все лучше, чем рассчитывать на угощение в гостях. Мало ли какое оно там будет, если Елена Максимовна вообще этим озаботится. А Тихон так и не вернулся. Это стало меня уже беспокоить.

— Подь сюда, — выйдя на улицу, поманил я к себе мальчишку.

Тот как раз слонялся без дела, с ожиданием посматривая на вход в доходный дом, потому среагировал мгновенно.

— Что-то передать надо, ваше благородие? — подбежав, спросил мальчуган.

— Нет, найти одного человека. Тебя как зовут?

— Емелька, — шмыгнул тот носом. — А кого искать-то?

— Слуга мой куда-то делся. Должен был ждать здесь, а его все нет и нет. Говорят, он к полицейскому участку собирался сбегать.

Емелька тут же поскучнел.

— Не-е… до городовых идти не хочу. Еще со двора скажут, будто я им подрабатывать подвязался.

— Я ж тебя не прошу у них расспросы вести. Посмотришь — там ли мой слуга, у кого из прохожих спросишь — видел ли его кто. Он на карете был, она приметная — черная, с изображением виноградной лозы на боку. Уж саму-то карету должны были видеть. В нее две лошади запряжены. А где карета, там и слуга мой должен быть.

Поискать карету мальчуган согласился, запросив рубль аванса. И еще полтинник, как все исполнит. Копеек естественно. Получив рублевый «билетик», Емелька умчался искать мою пропажу. Надеюсь, надолго его поиски не затянутся. Вовремя я про карету вспомнил — ведь и правда по ней легче всего Тихона найти.

Не успели мы с девушками кашу доесть, которую нам домовник принес, как вернулся Емелька.

— Нашел, ваше благородие! — возбужденно воскликнул он, стоило мне выйти на порог.

— Ну и где он?

— Слугу вашего не нашел, только карету, — тут же скороговоркой затараторил мальчуган. — Она в двух квартах отседа стоит. Я как к ней подошел, так меня дворник метлой гнать начал! Ругался, подумал, что я украсть из нее что хочу! Вы бы накинули еще полтишок, за синяки, что мне тот ухарь влепил! — и подросток тут же закатал рукав, показывая свои «травмы». Которых по сути и не было — только запачканная кожа.

— А слуга-то мой где? — нахмурился я. — Я тебя не карету искать отправил, а Тихона!

— Дык, — растерялся Емелька, — мне то откель знать, ваше благородие? Я уж тому дворнику грил, что вы меня послали, так он потребовал, чтобы вы сами пришли и карету свою забрали. Грит, уже несколько часов без присмотра она там. Он и стал за ней присматривать, потому как кони двинулись и дорогу перегородили. Ругатся, что не могет он свое дело сполнять.

— Так, ладно, — выдохнул я. — Держи свой полтишок.

— И еще стока же, за синяки! — продолжил уговаривать меня ушлый малец.

— Вот проводишь до того дворника, там и отдам.

Предупредив своих девушек, что отлучусь, я пошел за Емелькой. На душе скребли кошки — что это с Тихоном случилось, что он карету без присмотра оставил-то? Никогда за ним безответственности не замечал.

Карета нашлась там, где и рассказывал мальчишка. Рядом действительно обнаружился местный дворник. Высокий мужик лет сорока, хмурый, в руках — лопата, которой он тротуар от снега чистил, а поодаль метла стоит. Увидев Емельку, он тут же двинулся в нашу сторону. Но затем и меня приметил.

— Здравья, ваше благородие, — поздоровался он со мной. — Ваша карета?

— Моя, — не стал я отрицать. — Только слуги своего не вижу, который за ней присматривал. Молодой, крепкий, блондинистый. В тулупе ходит.

— Не видал я, ваше благородие, такого. К карете вашей разный люд подходил, да токмо за ради поглазеть, с чего у нее дымок идет сбоку. Я уж и сам думал, что загорится она у вас, пока не приметил печку вашу. Уж не серчайте, что внутрь пришлось полезть.

— Если все на месте осталось, то с чего мне злится? Благодарю за вашу бдительность.

Дворник от моей похвалы приосанился. А вот я вспомнил, что домовник о полицейском участке что-то говорил. Вроде Тихон туда собирался пойти меня искать. Вот и спросил у Фомы Егорыча, как дворника звали, есть ли тот поблизости.

— А как же, — кивнул мужик, — аккурат за вами в паре десятков сажень здание их стоит, — махнул он рукой.

Еще раз поблагодарив дворника, я попросил мужика присмотреть еще пару минут за каретой, а сам направился к зданию полиции.

Участок в Воронеже мало чем отличался от своего царицынского собрата. Лишь был больше по размеру, да расположение поста околоточного надзирателя внутри находилось в ином месте.

— Ваше благородие? — удивился бородатый офицер, когда я подошел к нему. — У вас какая-то проблема? Хотите подать заявление?

— Нет, я ищу своего слугу. Он пропал около вашего участка, когда шел сюда, примерно пару часов назад.

Мои слова сильно удивили надзирателя.

— Значит, все же будете подавать заявление? — уточнил он.

— Я у вас проездом, — вздохнул я. — Сами понимаете — если прямо сейчас не начать искать моего слугу, то потом это сделать будет еще труднее. Может, кто-то из городовых его видел? Он на карете приехал, она на улице осталась, а сам парень пропал.

Надзиратель подозвал пару городовых, которые отдыхали после патруля. Им-то я и описал внешность Тихона и попросил опросить местных жителей, может, кто из них его видел? Вот только в ответ те как-то стали странно коситься друг на друга.

— Что-то не так? — заметил их переглядывания и офицер.

— Господин надзиратель, — прокашлявшись, взял слово старший из городовых. — Так в арестной камере сидит один рабочий, очень уж по описанию похожий на того парня, о котором его благородие печется.

— И как он мог у вас оказаться? — неподдельно удивился я.

— Так пару часов назад мы дебоширов привели. Устроить стачку на заводе смутьяны пытались. Уж отходили мы их знатно, прежде чем смогли угомонить. Ниче, посидят денек на воде и хлебе, враз ум вернется! — уверенно заявил городовой.

— Значит, просто похожий на вашего слугу человек, — пожал плечами надзиратель. — Такое бывает. Лучше делом займитесь! — строго посмотрел он на городовых.

— И все же я хотел бы посмотреть на арестованных, — уцепился я за слова городового.

Что почему-то не понравилось надзирателю.

— У нас случайных людей в камере нет, — отрезал он. — И посторонних туда не пускаем — приказ господина полицмейстера.

Идти к полицмейстеру мне не хотелось. Да и мало ли — вдруг Тихон и правда сейчас в камере у них сидит? И пока я хожу, они быстро его куда-нибудь в другое место уведут. Ведь не зря этот надзиратель заявил, что «случайных людей у них нет». А тут если выяснится, что есть — как тогда они поступят? Зная людскую натуру, будут пытаться себя прикрыть. Вот я и решил надавить на него.

— Я хоть и проездом, но путешествую с контр-адмиралом Краббе. И вчера был на приеме у Афанасия Николаевича, где и ваш полицмейстер присутствовал. Предлагаете мне сейчас к нему пойти? Оторвать от важных дел. А если еще выяснится, что вы и правда моего слугу задержали — выяснять же будем, как это получилось. Или есть другой вариант: мы сейчас идем к арестным камерам и я смотрю на ваших задержанных. Если среди них нет моего слуги, тогда уж и буду писать заявление. Если есть — вы его выпускаете, и мы расходимся. Без привлечения господина полицмейстера. Что выбираете?

Думал околоточный минуты две, после чего махнул рукой старшему городовому.

— Ивушкин, проводи его благородие до камер. Пусть посмотрит там своего слугу.

Когда мы дошли до камеры, я тут же увидел Тихона. Он сидел в дальнем углу, со злостью смотря на остальных задержанных. На лице у него красовался огромный синяк, делая парня похожим на панду, да и весь вид у парня был побитым. Да уж, отметелили его городовые знатно. Я с недовольством посмотрел на полицейского.

— Не хватаете, значит, невиновных? — процедил я. — А там кто сидит? — ткнул я на Тихона. Тот, услышав мой голос, встрепенулся и с радостью вскочил на ноги.

— Господин! Я знал, что вы придете! А эти, — мотнул он головой на сокамерников, — мне не верили.

— Открывай, — повернулся я к городовому.

— Не было приказа, — протянул он неуверенно.

— Ивушкин, правильно? Мне действительно до вашего начальника пойти? И тогда я в любом случае своего слугу заберу, но вам еще и по шапке прилетит, что невинных людей хватаете. Тебе — в первую очередь. Ты этого хочешь?

Помявшись, городовой все же отпер дверь камеры и выпустил Тихона на свободу. Остальные задержанные смотрели на парня с недоверием и завистью.

— Ваше благородие, может, и нас вызволите? — вскинулся один из них.

— Я вас знать не знаю, и за что задержали — тоже, — покачав головой, ответил я ему.

Мужик со злостью сплюнул и сел обратно на пол, пробурчав что-то себе под нос.

Когда мы вышли в общий холл, околоточный надзиратель сделал вид, будто нас не видит. Городовой понял его поведение правильно и перестал нас сопровождать и смотреть напряженным взглядом. Уже через минуту мы покинули столь «гостеприимное» заведение, куда зазывают даже против твоего желания.

— Как там карета ваша? Я ж не ожидал, что меня в арестную комнату бросят, — забеспокоился Тихон.

— Вон она, дворник за ней присмотрел.

Фома Егорыч, увидев нас, проводил Тихона удивленным взглядом. Еще бы — вид у парня был как у побитой собаки, а кто и за что его так «разукрасил» — неизвестно. Сев в карету, я первым делом и спросил Тихона — как ему так досталось.

— Городовые тебя так отходили? — сочувственно уточнил я.

— Не, господин, — замотал головой парень. — Те помяли конечно, но не шибко. То уже сокомнатные постарались.

— И за что они так тебя невзлюбили? — удивился я.

— Дык, не поверили они, что вы — барин справный и за людей радеете. Подумали, будто меня слухачом к ним подселили, прознатчиком, значит. Вот и вызверились.

И дальше Тихон поведал мне свою короткую историю. Да, в камеру он попал по ошибке. Перепутали его с одним из дебоширов, который в суматохе умудрился сбежать. А вот дальше все было интереснее. Конечно его сокамерники тут же поняли, что к ним Тихон не имеет никакого отношения. Но городовые о том и слышать не хотели. Ну и стали парня расспрашивать — откуда он, как вообще в участке оказался. Тихону скрывать нечего, вот он без утайки и поведал, что пошел своего господина искать. Мужики заинтересовались, с чего такая привязанность у парня ко мне возникла. Тот в ответ — что я «хороший барин» им давай говорить. Возник у них спор на этой почве. Сами мужики-то дебош не на пустом месте подняли. Работать им приходилось по четырнадцать часов, зарплата маленькая, так и ее приказчик урезал вдвое, когда они сегодня за выплатами пришли. Вот и подняли шум, из-за чего руководитель завода полицию вызвал.

Тихон же о моем отношении к работникам рассказал. Что у меня и зарплаты крестьяне крепостные получают, будто вольные, и работать я их столько времени не заставляю, и отношение хорошее — про мое желание построить новым работникам не просто бараки, а полноценные квартирные дома он знал. Мужики Тихону сначала не поверили, а потом и вовсе решили, что его специально к ним подсадили — как агитатора, который за дворян стоит и их переубедить хочет, будто они все белые и пушистые. Вот и поколотили парня. Сорвали на нем свою злость, что в тесной камере сделать было несложно.

— Ох, какие у них лица-то были, когда вы за мной пришли, господин! — с удовольствием вспоминал парень. — Теперь-то сто раз подумают, прежде чем на хорошего человека хулу возводить!

Я в последнем сомневался, но спорить с Тихоном не стал. Мы как раз до доходного дома добрались.

— Пока поешь, потом повезешь нас в гости.

— Так карету не распрягать? — тут же уточнил он.

— Нет.

— Лошадям бы роздых дать, — с жалостью посмотрел он на скотину.

— Напои их, да овса дай пока. Не мне тебя учить этому, — отмахнулся я.

Ничего лошадям не будет. Они вон нас целыми сутками везли, когда мы в дороге были. Тихон убежал к домовнику, искать себе ужин, а я отправился в комнату девушек.

— Мы еще не готовы! — заявила Настя, стоило мне войти.

— Нам через полчаса уже надо у Елены Максимовны быть.

— Подождет, — фыркнула моя невеста.

— Она просто ревнует, — рассмеялась Аня. — Вот и хочет заставить эту Фаттееву понервничать.

— Рискуя моей репутацией? — нахмурился я. — Это вам, девушкам, позволяется опаздывать. Если не будете готовы через пятнадцать минут, поеду один.

Поведение Насти мне не понравилось. Устроила выходку в магазине, так еще и сейчас глупости устраивает. Совсем не думает, как ее поведение на мне сказаться может.

Через пятнадцать минут готова была только Аня. Настя продолжала гнуть свою линию — «давай задержимся», «неужели ты хочешь идти к этой даме, которая нас на приеме оскорбляла» и все в таком духе. Махнув на нее рукой, я пошел в карету. Идти на поводу у Насти не было никакого желания. Аня пошла со мной, незаметно для меня, как она думала, показав сестре язык.

К дому, где жила Елена Максимовна, мы добрались за минуту до назначенного срока. Как раз осталось время, чтобы подняться на нужный этаж.

— Здравствуйте, проходите, — открыла нам лично госпожа Фаттеева. — Вы лишь вдвоем? — удивилась она.

— Моя сестра неважно себя чувствует, — улыбнулась мило Аня.

— Жаль, будем надеяться, ее недомогание пройдет, — безразлично протянула женщина.

Сама квартира оказалась четырех комнатной с большими просторными комнатами и отдельным санузлом. Насколько я знал, муж Елены Максимовны служил в канцелярии губернатора. Сама женщина была домохозяйкой и следила за детьми. Впрочем, те уже были достаточно взрослыми, чтобы не требовать к себе особого пригляда.

Надолго приветственную часть, что принята по этикету, я растягивать не стал.

— Сами понимаете, нам уже утром рано уезжать, — развел я руками, извиняясь за свою «спешку». — Прошу, вот список упражнений, о котором мы говорили, — протянул я даме тетрадку со своими записями.

Та тут же ее раскрыла и принялась читать, после чего ее глаза округлились.

— Роман, но я не понимаю, как их выполнять. Да и что вы подразумеваете, называя, к примеру, упражнение на пресс.

Тут я только понял, что из-за спешки использовал принятые в будущем названия, даже не попытавшись их адаптировать к нынешнему времени, лишь о тренажерах думал.

— Давайте я тогда на себе покажу, как их выполнять, — предложил я. — И сразу оговорюсь — вам понадобится более свободная одежда для тренировок, — и при этом я выразительно окинул ее взглядом.

На женщине было обычное платье, но вот для спорта оно не годилось совершенно.

— И какая же?

— Рубашка, желательно без застежек, — аналога слову «футболка» не было, и мне пришлось тут же в той же тетради сделать пояснительный эскиз. — Вниз — свободные брюки. Или панталоны до колен. Они не должны стеснять движений, а использоваться будут лишь при тренировках. Сразу после гимнастики их лучше будет тут же стирать или хотя бы споласкивать.

— Да уж, в таком на улицу не выйдешь, — рассмеялась Елена Максимовна.

— Так ведь никто от вас этого и не требует.

Когда с этим вопросом разобрались, я перешел к показу упражнений. Для чего мне пришлось скинуть пиджак и снять галстук, оставшись лишь в рубашке. Да и брюки закатать до колен. Фаттеева в это время окидывала меня жадным взглядом, хоть и старалась скрыть свой интерес. Аня смотрела на нее чуть свысока, мысленно посмеиваясь. Так смотрят собственники, когда чужие люди засматриваются с завистью на принадлежащие им вещи, но не могут их получить.

— Вам все понятно? — слегка запыхавшись, ведь иногда Елена Максимовна просила повторить то или иное упражнение снова, спросил я даму.

— Да, надеюсь, я все запомнила, — кивнула она. И тут же перешла к иному, — вы не передумали написать мой портрет?

— Времени не так уж много, но я постараюсь успеть, — глянув на часы, ответил я.

— Тогда у меня будет просьба. Я хочу выглядеть на картине, как десять лет назад — такой же стройной и красивой. Смотря на нее, я буду знать, ради чего выполняется показанная вами гимнастика.

Для меня неожиданностью ее пожелание не стало. Не впервой выполнять такой заказ, поэтому согласился без проблем.

— Машка! — вдруг позвала женщина горничную. — Принеси мне платье. Красное, которое мне Григорий Алексеевич подарил.

— Слушаюсь, — кивнула служанка.

— Хочу, чтобы вы в нем мой портрет исполнили, — пояснила мне Фаттеева. — Оно мне сейчас мало, но очень мне нравится.

Принадлежности для рисования я с собой взял, поэтому дальше все шло как обычно. Позировала Елена Максимовна в зале, сидя в кресле. От скуки она развлекалась разговором с Анной — спрашивала о жизни в Царицыне, о семье девушки, наших взаимоотношениях. Узнав историю нашего знакомства — тоже ведь портрет сестрам писал, оживилась и кинула на меня многообещающий взгляд. Но вслух ничего говорить не стала. Какие бы тараканы в ее голове не бегали, она умела их держать при себе.

Закончил я только спустя три часа. Рисовал быстро, изрядно сократив многие этапы. Так, я не занимался карандашной прорисовкой, лишь обозначив контуры тела, а затем сразу стал наносить слои краски. Потому и время больше ушло на ожидание, когда слои подсохнут хоть немного, чтобы при нанесении следующего слоя цвет не размылся. Иногда в зал заглядывали дети Фаттеевой, но надолго не задерживались, убегая к себе в комнаты.

Муж Елены Максимовны пришел поздно, когда я почти закончил портрет. Сухо поздоровался, извинился, что не может уделить нам внимания, и ушел в спальню. И непонятно — он всегда таким был, потому женщина и засматривается на других мужчин, или стал таким как раз из-за поведения супруги.

Получив плату, мы вернулись с Аней в доходник, где наши пути разошлись — она отправилась отдыхать в девичью комнату, а я — в свою. И вот там я застал Настю.

Девушка сидела на моей кровати в одном исподнем. Глаза красные от слез, взгляд потухший.

— Что случилось? — подскочил я к ней. — Тебя кто-то обидел?

— Роман, — посмотрела она на меня. — Давай, заведем ребенка?