Солнечный свет — вот что я увидел первым, когда открыл глаза. Мне пришлось щуриться от яркости, особенно после того, как меня так долго держали в темноте. Так долго в темноте. Мои глаза слезились от эмоций. Я никогда не был так рад оказаться на улице, чувствовать, как открытый воздух обдувает мое тело, наполняя мои легкие, питая мою гребаной душу.

— С возвращением, оборотень, — сказал Азраэль откуда-то позади меня. Я не мог оторвать глаз от неба, чтобы увидеть, где он. Мои руки были связаны запястьями над головой, и я был привязан к кресту спиной наружу. Какого черта? Мои глаза скользнули вниз, и я понял, что полностью обнажен. Мое сердце начало биться быстрее, и ропот толпы пронесся в моих ушах.

Медленно я повернулся к шепоту и увидел группу примерно из пятидесяти человек, их лица выражали смесь отвращения, веселья и, на некоторых, беспокойства.

— Этот маг борется со своей природой! — прогремел Азраэль, и толпа ответила выкриками и звуками неодобрения. — Как ваш король, мой долг — следить за тем, чтобы каждое существо в моем королевстве достигло своего истинного потенциала! Этому оборотню нужен толчок, и я тот человек, который даст его ему!

Рев толпы был оглушительным. Страх скользнул вниз по моей спине, как бы я ни пытался отрицать его. Быть сильным и храбрым. Это напомнило мне, что однажды сказал Слоан. «Храбрость не означает, что ты не боишься. Храбрость означает, что ты принимаешь страх и позволяешь ему питать твою цель. Это нормально — бояться. Ты просто не можешь позволить страху управлять тобой, брат. Пусть он ведет тебя к достижению твоих целей».

Я был в порядке. Я буду в порядке. Что бы Азраэль ни планировал для меня, это была не смерть. Если бы это было так, я бы умер в первый же день, когда меня отправили в мою камеру с раздробленным позвоночником и грудной клеткой. Но вместо этого он послал целителей, чтобы починить меня как нового. Я мог выдержать все, что грядет. Я храбр.

— Мы будем продолжать, пока ты не превратишься в ту форму, которую, как я знаю, ты можешь принять, или пока ты не потеряешь сознание. — Азраэль обошел крест и остановился в дюйме от моего лица. Его темные волосы были идеально уложены, корона на его голове сверкала на солнце. Но больше всего сверкали его глаза. Злобой. Жаждой боли, страданий и власти. — Не сомневайся, оборотень. Мы будем продолжать это изо дня в день, пока ты не сделаешь так, как я прошу. Я буду исцелять тебя, только чтобы повторить процесс. Не сдерживайся. Ты только вредишь себе.

— Пошел ты, сука.

Ухмылка появилась на его красивом лице от моей дерзости, и он протянул руку в сторону, ладонью вверх. Охранник шагнул вперед, вложив рукоять хлыста в его руку. Азраэль шагнул ближе и провел рукояткой оружия по моей щеке и по моим губам, в его глазах, прикованных к моим, вспыхнуло вожделение.

— Мне доставит удовольствие сломать тебя. Возможно, мне придется найти время, чтобы попробовать другую тактику. — Он наклонился. — Возможно, сегодня вечером, когда ты будешь лежать в постели с разорванной в клочья спиной, я приду за тобой. Я думаю, мне понравится вид твоей окровавленной спины, когда я буду трахать тебя в сырую.

Я плюнул ему прямо в лицо, и он отпрянул. — Попробуй, ублюдок. Я отрежу твой крошечный член и оставлю его на полу для муравьев.

Он вытер плевок со щеки, его глаза потемнели. Гребаный садистский кусок дерьма. — О да. Мне это действительно понравится. — Он засунул пальцы в рот и высосал мою слюну. — Давай начнем.

Он повернулся ко мне спиной, широко раскинув руки, словно он был богом, и все здесь поклонялись ему. Хвост хлыста волочился по земле, когда он обращался к зрителям. — Рекорд — восемьдесят два до потери сознания от моего хлыста. Посмотрим, сколько потребуется этому могущественному оборотню, чтобы превратиться в лучшую версию себя! — воскликнул Азраэль, раззадоривая толпу. Это было варварски. Архаично. Неправильно.

Я попытался расслабить тело. Я не мог ничего сделать, чтобы остановить то, что грядет. Если я не буду напряжен, я надеялся, что это будет не так разрушительно. Я ошибался. Свист хлыста, рассекающего воздух, был единственным предупреждением, которое я получил — доля секунды. Мгновение. И это украло мое дыхание. Мое тело дернулось, и моя челюсть сжалась, борясь с желанием издать какой-либо звук.

Второй удар обрушился на мои плечи, пока толпа считала. Я закрыл глаза и стоял так неподвижно, как только мог. Хлыст. Хлыст. Хлыст.

«Ты борешься с тем, кто ты есть». Хлыст. «Я собираюсь тебе помочь». Хлыст. «Я знаю, что это больно, но величие не достигается без боли!» Хлыст.

Мои колени дрожали, и слезы текли по моему лицу. Но я не был, блядь, драконом-оборотнем. Азраэль был одержим драконами. Я не знал почему, и в тот момент мне было наплевать. Если бы я мог, я бы уже превратился в гребаного дракона, лишь бы боль прекратилась.

Хлыст.

«Не борись со мной, оборотень. Тебе просто нужна правильная... мотивация. Скажи, тебе понравился запах твоей пары на моем охраннике раньше?»

Хлыст.

Великий рев вырвался из моего тела при его словах. — Ты, сукин сын!

Он усмехнулся. — Я слышал о твоем частичном превращении. Бьюсь об заклад, это то, на что ты никогда не был способен раньше, я прав?

Хлыст.

Пот стекал по моему лицу, когда мое тело дергалось от пыток. Я бы сбился со счета, где мы были, если бы не толпа, которая считала. Он еще не разорвал мою кожу, но если он увеличит силу, для этого не потребуется много усилий.

— Не благодари, кстати. Представь, на что ты теперь будешь способен, раз ты можешь делать такое. Ты стал больше. Ты стал лучше! Хлыст.

— Тридцать шесть! — крикнула толпа. Я все еще стоял. В моих ушах звенело, мое сердце билось так громко, что крики и аплодисменты звучали как шепот.

— Превращайся! Хлыст. — Сейчас! Хлыст. — Его темп ускорился во время следующей серии ударов, и он опустился вниз, теперь ударяя по задней стороне моих бедер. Гребанный ад. Они все продолжались.

— Твоя пара не хотела бы, чтобы ты боролся с этим, оборотень! — Я зарычал при упоминании о ней. — Ах. Так ты слушаешь. Хорошо.

Хлыст. Пот стекал по моему лицу, смешиваясь со слезами, которые я не мог сдержать. Я понятия не имел, где мы были в счете. Я заблокировал это, представляя моего

Детку. Как она улыбалась мне. Хлыст. Как она любила, когда я делал для нее домашние закуски. Хлыст. Как сильно она любила меня. Хлыст.

— Превратись, и я позволю тебе увидеть ее. Хлыст.

«Он лжец», — прорычал Багира в моем сознании.

«Я все равно не могу превратиться! Он убьет меня!» — закричал я, теперь наступал гнев. Выставлять мою женщину таким образом перед моим лицом — как он посмел?

Я знал тот момент, когда моя кожа разорвалась под хлыстом. Толпа ахнула. И Азраэль не остановился. Он старался не попадать в одно и то же место, заставляя меня выносить эту пытку как можно дольше.

— ПРЕВРАЩАЙСЯ! — заревел он.

— ЭТО НЕВОЗМОЖНО! — закричал я, когда он опустил хлыст так сильно и быстро, что я увидел лишь вспышку яркого белого света перед глазами.

Толпа замолчала, пока он работал. Он переключил свое внимание на мою задницу, не оставляя ни одной части моего тела нетронутой своими жестокими методами. Мои руки так сильно тряслись; было все труднее использовать узы как опору, чтобы оставаться на ногах.

Хлыст снова щелкнул по моей спине, этот удар был сильнее всех, и я закричал. Мои ноги скользнули в луже крови подо мной. Жара солнца обрушилась на мои плечи, пока я висел, пытаясь найти силы снова подняться. Хлыст не прекращался.

«Позволь тьме забрать тебя. Это единственный способ покончить с этим безумием», — умолял Багира. Не так трудно было сдаться. Боль была настолько осязаемой в этот момент, что я чувствовал себя парящим над этой сценой, глядящим на себя сверху.

— Ты такой сильный. Посмотри, как хорошо ты принимаешь мой хлыст. Мы приближаемся к сотне. Безусловно, самый сильный мужчина, который был на моем кресте, — хвалил меня Азраэль. Как будто этим можно было гордиться. Он был возбужден — я слышал это в его голосе и видел это раньше в его глазах. Эта мысль вызвала у меня тошноту.

Еще один удар. Еще больше крови. Я не мог стоять. Я безвольно висел и надеялся, что скоро потеряю сознание. Я не собирался превращаться, как он хотел. Это было невозможно. Я слышал, как он ругается и тяжело дышит, чувствовал удар за ударом по моей коже, пока все не стало слишком. Забвение наконец пришло за мной, и я приветствовал его.