Это было мое наказание. Вот что происходит с людьми, которые подводят свои семьи. Ветер развевал мои волосы, и я рассмеялся. Потому что откуда в чужой психике взяться ветру?

Сначала я был в замешательстве, конечно. Последнее, что я помнил, это вход в тронный зал. Мы пришли сюда предупредить Азраэля — как команда, семья, отряд — об опасности, которая таилась, и о драконах. Единственное, что я знал наверняка, это то, что я провалился. Меня бросили в какое-то чистилище, где мне нужно было доказать себя. Я не буду достоин их, пока не смогу это доказать.

Я понятия не имел, сколько я здесь. Песок под моими босыми ногами давно стал красным. И все же люди продолжали приходить. Почему? Почему они продолжали приходить за мной? Они должны были знать, что никто не выйдет из этой ямы живым.

Они также что-то сделали с моими силами. Я все еще мог отращивать клыки, но моя скорость была значительно снижена, и о каких-либо умственных способностях можно было забыть. Вот почему я был убежден, что это испытание.

Признаюсь, я был немного ошеломлен тем, что моя Светлячок позволила этому случиться. Я думал, она знает, как сильно я ее люблю, как сильно мне нужно быть с ней. И я хотел злиться на то, что они поместили меня в эту тюрьму, заставляя убивать, хотя убийство меня не особо беспокоило. Это была изоляция. Я провел почти всю свою жизнь в изоляции.

Это было дерьмом. Здесь даже макарон с сыром не было. Если это было необходимо, чтобы они знали, что могут мне доверять, значит, мне придется это принять.

Вскоре после того, как я сюда попал, несколько охранников попытались заговорить со мной. Это было странно, потому что за все время пребывания в сознании Фишера там никогда не было никаких других сущностей. Так почему же сейчас? Что это за место? Где я, блядь, нахожусь? Вопросы, которые они мне задавали, в основном касались того, кто я? Откуда я? Как я получил тело? Был ли я действительно близнецом Фишера Бахри? Я, конечно, никогда не отвечал. Я не был маленьким стукачом. Нет, я знал, что не могу, потому что тогда я провалил бы испытание, и пройти это испытание было единственным, что воссоединило бы меня с моей семьей. Так что, что бы они со мной ни делали, что бы они ни думали, что заставляют меня делать, для меня это не имело значения. Я не сломлюсь.

Я почувствовал, как воздух позади меня сдвинулся, и понял, что мой противник снова встал на ноги. Боги, почему этот ублюдок просто не остановится? Я сбивал его с ног уже сотню раз.

Убив столько людей, сколько я, мне стало скучно. Поэтому, честно говоря, я начал смотреть, как долго я могу это затянуть. Если мне потребуется пять часов, чтобы убить кого-то, бросят ли они туда еще кого-нибудь? Попытаются сделать это более интересным? Возможно, заставят меня убивать быстрее, чтобы не рисковать получить травму? Ответ на все это был да. Да, они бы это сделали. Имело ли это значение в итоге? Нет, не имело. Потому что, так же как я не был стукачом, я также не был маленькой сучкой. Драться было для меня естественно, как будто я родился для этого. Большой идиот у меня за спиной подумал, что умной идеей будет напасть на меня сзади, как какой-то сверхъестественный линейный защитник. Но шутка была на нем, потому что я был слишком быстр для его толстой задницы. Я отступил в последнюю минуту и резко вонзил локоть прямо в затылок, с силой вдавливая его большое тело в песок.

Существует так много способов убивать мужчин, и мне было так скучно. Так чертовски скучно. Я поймал себя на том, что ухмыляюсь, услышав кряхтение парня, когда он получил лицом по песку. Он перевернулся — вероятно, пытаясь быстро вскочить и снова наброситься на меня. Мне так надоел этот танец.

Когда он перевернулся, я решил дать ему небольшой толчок и поэтому пнул его в лицо, заставляя его тело повернуться так, что он приземлился на спину. Он зарычал на меня. Где у этого парня были гребаные манеры? Ты думаешь, что помогаешь кому-то, а в следующий момент они уже рычат на тебя, как звери. Жизнь слишком коротка, чтобы быть грубым с людьми.

— Я просто пытался помочь тебе, мужик. Не нужно так на меня смотреть.

— О, пошел ты.

Я приложил руку к сердцу. — Ты просто совершенно невоспитанный. Знаешь, последний мужчина, который проявил ко мне неуважение — и отказался учиться уважению, — ему оторвали голову. Буквально. Ты знал, что это возможно? Я понятия не имел. Но знаешь, — сказал я, кружа вокруг него, пока он садился, — здесь действительно скучно. И, по моим подсчетам, кажется, ты номер пятьдесят. Мне стало скучно от традиционных убийств где-то к пятому номеру, я думаю. Так что я многому научился, пока был здесь. Можно оторвать человеку голову, если у тебя достаточно силы. Я могу оторвать им руки и забить их до смерти, и если я достаточно сильно топну, я могу полностью разорвать его мошонку. Разве это не безумие? Видишь, это не то, что убило того парня. Нет, то, что его убило, — это когда я вырвал ему глаза и воткнул большие пальцы в его мозг.

Я сделал паузу, чтобы вспомнить ту конкретную смерть. Это было гребаное отвратительно. Я встряхнул руками, вспоминая, как они были покрыты... чем-то.

Осмотрев свои руки и убедившись, что они чисты, я провел ими по волосам и потянулся назад, хрустнув позвоночником. Номер Пятьдесят просто смотрел на меня. Наверное, он завидует. Я бы тоже завидовал, если бы смотрел на себя. В его взгляде был оттенок осуждения, который мне совсем не нравился, и я прищурился, подозревая, что он не воспринимает мои навыки убийцы всерьез. Думаю, он был прав — но только в том, что касалось вырывания глаз, потому что да, любой мог это сделать. Однако отрывание головы было убийством следующего уровня, и я отказывался верить в обратное.

— Хорошо, Номер Пятьдесят. — Я вздохнул и зажал нос. — Ты прав. Тот последний действительно не был особенным, так как любой мог это сделать.

Его рот открывался и закрывался, как у рыбы. Большой, ворчливой, демонической рыбы. Ни капли не милой, в отличие от некоторых рыб. Я дал ему пару минут, чтобы ответить. Хорошо, может быть, больше похоже на полминуты. После того, что на самом деле было, вероятно, всего четыре секунды, я снова заговорил. Номер Рыбтыш получил свой шанс, но был слишком медленным.

— Так что я думаю, что, возможно, ты, будучи счастливым Номером Рыбтышем, сможешь сломать проклятие моего заточения. Ты можешь стать ключом к моей свободе. Как ты хочешь умереть, здоровяк? Я позволю тебе выбрать — выбор за тобой. Ну, я думаю, я дилер. Так что это не совсем имеет смысла? Но да, ты можешь выбрать. Просто попытайся сделать это интересным.

Демон усмехнулся мне. — Ты сказал Рыбтыш? — Я нахмурился, открывая рот, чтобы ответить, что да, конечно, сказал, но он вскинул руки в воздух. — Ты, блядь, безумен. Ты никогда не выберешься отсюда — в этом весь смысл ямы. Ты никогда не уходишь. Единственный выход — смерть.

Я закатил глаза. — Конечно, они хотят, чтобы ты так думал. Но я умнее этого. — Я постучал указательным пальцем по лбу. — Мой мозг намного умнее твоего, это очевидно. — Мужчина смотрел на меня так, будто не верил моим словам, и это меня разозлило, потому что я тоже не был лжецом. Я решил, что позволю ему встать, потому что мне было жаль его — не потому, что я собирался убивать его, а потому что этот человек был явно идиотом. Он не мог бы одолеть меня, даже если бы попытался, а он пытался. Он пытался в течение четырех часов.

— Я слышал, что ты один из пар королевы, — прорычал он, пока я позволял ему встать. — Ну, не настоящей королевы. Но все так говорят. Как, черт возьми, ты попал в ее гарем?

— Что ты, блядь, сказал? — Мое тело замерло; я был неподвижен, как статуя. Черт, я не думаю, что мои легкие даже работали в тот момент.

— Ну, ты знаешь, королева? Предсказанная? Я слышал, у нее фигуристая и большая сочная задница.

Я оглянулся, потому что серьезно, это действительно происходит прямо сейчас? Этот мужчина, уже отмеченный смертью, действительно стоит здесь и говорит приятные вещи о моей гребанной женщине? Потому что да, у нее действительно большая сочная задница! Мне не нравилось, что он говорит об этом. Я собирался дать ему это понять, но он издал насмешливый смех, что еще больше меня разозлило.

— Вот почему ей, наверное, нужны шестеро мужчин. Если ее задница такая большая, я могу только представить, насколько жирной должна быть ее киска. Вопрос в том, нахера ты ей нужен? Ты застрял здесь со мной, с остальными отбросами. Это все, чем ты когда-либо будешь — машиной для убийств.

Красный цвет залил мое зрение. Темно-багровый. О да, этот мужчина умрет. Он умрет от моих рук и пожалеет, что когда-либо говорил такую грязь о моей паре. Моей прекрасной, шикарной, беременной паре.

— Ты ошибаешься, — прошептал я. — У нее самая тугая киска во всех землях. Я хочу там жить. Это место, где я принадлежу. Мое лицо между ее бедер, мой член в ее киске, ее задница в моем лице, все возможные сексуальные действия, которые ты можешь себе представить — вот для чего я живу с этой женщиной. Ты бы не справился с такой женщиной, как она, даже если бы попытался. А теперь, Номер Рыбтыш, мне официально скучно, и я также примерно на семь целых восемь десятых процента зол. Я предложил тебе выбор, и ты выбрал поговорить дерьмо, так что теперь решаю я.

Клянусь богами, я моргнул один раз, и когда мои глаза сфокусировались, осталась только нога. Волосатая, мускулистая нога. Где же остальная часть Номера Рыбтыша?

Я крутанулся, обнаружив, что он разбросан по всей арене. Рука здесь, голова там. О, похоже, это был маленький сдутый водяной шарик. Должно быть, я раздавил его мошонку. Я сказал ему, что она выглядит как грустный пустой шарик, и вот доказательство! Я был многим, но никогда не лжецом. Прилив гордости прорвал мои вены при виде этого.

Да. Номер Рыбтыш был хорошим предзнаменованием. Я не был уверен, как я это знал, но я убираюсь отсюда. Скоро. Я отступил к стене арены и медленно сполз вниз, вытянув ноги перед собой. А пока, я полагаю, я мог просто сидеть здесь и либо ждать следующего человека, которого мне нужно было убить, либо использовать свое время с умом и сосредоточиться на всех способах, которыми я собираюсь абсолютно пожирать тело Светлячка, как только снова доберусь до нее.