Вика знала его уже не первый месяц, они время от времени виделись на светских раутах ночного Минска. Они симпатизировали друг другу, и она несколько раз у него ночевала. Ничего особенного, просто секс. Но сейчас, заглянув в его глаза, она почувствовала это нечто, сразу захватившее, ошеломляющее, буквально сносящее мозг. Это ощущалось как сильнейший наркотик, взрывающийся изнутри, разрушающий и доводящий до блаженства. Мысль о необъяснимости его присутствия в этом вагоне метро, в этом месте, была сметена обрушившимся на нее головокружительным желанием. Это было так сильно и неожиданно, что она даже ненадолго испугалась. Вика уселась Сибелиусу на колени и, не обращая внимания на немногочисленные взгляды, обращенные в их сторону, сгорая от желания, прижалась к нему всем дрожащим телом. И сразу, почти стоном, прошептала ему на ухо:
— У тебя или у меня?
Сибелиус действовал инстинктивно и жестоко, ему даже стало жалко Вику, когда он увидел и почувствовал, что с ней происходит. Но выбора не было, его ошибка могла обойтись ему слишком дорого, и поэтому он просто приворожил ее, как только их взгляды встретились, видимо слишком эффективно. Приворот был запрещенной практикой, но Сибелиус пустился во все тяжкие, поэтому о последствиях даже не думал. Он обнял ее, и они целовались все время, пока поезд двигался по перегону до станции Октябрьская. Из метро они вышли на углу проспекта Ленина и улицы Энгельса и, в обнимку немного кругом, прошли через Александровский сквер в сторону Викиного дома, минуя Мальчика с лебедем и Купаловский театр. Ее дом стоял углом прямо напротив главного входа в театр по адресу Карла Маркса 36. Это был знаменитый дом, в котором с 1973 года жил великий белорусский писатель, автор «Дикой охоты короля Стаха» Владимир Короткевич. Квартира Короткевичей была в том же подъезде, что и квартира Вики. К сожалению, встретить его там сегодня было уже невозможно, в июле 1984 года Владимир Семёнович умер.
Несмотря на неловкую ситуацию, появление Вики было на руку Сибелиусу. Необходимость слоняться по городу, рискуя встретить самого себя, отпала. Поэтому он с легким сердцем провел в Викиной квартире почти весь день, полностью подчинившись ее прихотям и уже не пытаясь регулировать уровень наваждения, охватившего эту, без всякого сомнения, замечательную девушку. В течение дня он то и дело баловал ее вкусной едой и выпивкой, которая появлялась на кухонном столе в мгновения, когда Вика этого не видела. Она покорно ела и пила и не задавала вопросов. Они смотрели телевизор, занимались любовью, спали, слушали музыку и снова занимались любовью. Вика курила сигареты Lucky Strike, не вставая из постели, и Сибелиус заботливо тушил их в фарфоровой пепельнице, явно оставшейся ей в наследство от деда.
Квартира Вики была аккуратно отремонтирована, но мебель была все же старой, хоть и хорошо сохранившейся. Коричневая чешская стенка доминантно определяла, как выглядит зал. Тут же стояла пара массивных кожаных кресел по двум сторонам нового журнального стола и, конечно, как без него, полусложенный стол-книга в углу. В спальне стояла старая, очень большая двойная кровать. Импортная и скрипучая. Обстановка чувственного гостеприимства буквально висела в воздухе этой аккуратной минской квартиры. Сибелиус наслаждался этой женщиной, этим воздухом, этими запахами, этими мгновениями. Он неожиданно скоро ощутил себя совершенно счастливым. Минск обласкал его буквально, с ног до головы.
После 18:00 он искупал совершенно обессилевшую Вику в ванной, как ребенка. Потом, укутанную в огромное махровое полотенце, он отнес ее полуспящую в только что застеленную постель. Сибелиус бережно укрыл ее одеялом, присел у изголовья и засмотрелся, долго гладил ее по только что аккуратно расчесанным им волосам. Вика уснула безмятежно, с уставшей улыбкой на лице.
«Спи солнышко, спи».
Он аккуратно поцеловал ее и тихо вышел из спальни, прикрыв за собой дверь.
Часть семнадцатая - памяти Валерия Петровича Щерицы 16.03.1947 - 15.09.2021
Убедившись, что Вика уснула, Сибелиус Райский начал собираться. На часах было 18:30. Если бы речь шла не о волшебнике, а о человеке, живущем в обычно линейно текущем времени, то ему, пожалуй, стоило бы поторопиться. Концерт, ради которого он был здесь, именно сегодня начинался через полчаса. Но Сибелиус был серьёзным волшебником, а не каким-то там пишером. Полчаса. 30 минут. 1800 секунд. Звучало как целая вечность. Он не спеша сменил одежду на более праздничный костюм тёмно-серого цвета, туго завязал модный алый галстук под воротником белоснежной рубашки и перенёсся в свою квартиру, вернее квартиру другого Сибелиуса на перекрёстке Ленинского проспекта и улицы Янки Купалы.
На этот раз он был более внимателен, поэтому сначала убедился, что дома никого нет. Теперь, сосредоточившись, ему удалось сделать воспоминание об этих днях более ясным. От Тамары он вернётся только через два дня. Он вспомнил, как брал отгулы на работе, ссылаясь на неважное самочувствие. Да, он не ошибся, её звали Тамара. И она выходила замуж. В следующем месяце. За следователя ОБХСС. Точно. Да, так и было. Но не это было важно, а то, что можно было спокойно зайти домой. В квартиру, по которой он так долго и сильно скучал. Снова ощутить эти запахи…
И всё же он опять ошибся в расчётах. Вместо того, чтобы появиться на диване у себя в зале, он шумно материализовался на лестничной клетке. При этом больно ударился о древнюю, как его жизнь, внешнюю обивку шахты лифта. Видимо, то, что он двигался не только в пространстве, но и во времени, сыграло какую-то роль. 13 сентября 1984 года в 15:30 по минскому времени он появился ниоткуда в совершенно тёмном подъезде у порога собственной квартиры. Его появление сильно испугало его соседку, ученицу шестого класса, всё ещё с длинной косой, Юлю, которая в момент его материализации находилась в подъезде.
Она была не одна. Когда включился свет, Райский увидел, что рядом с ней стоит её одноклассник, симпатичный непричёсанный мальчик в школьной форме московского образца. На Юле было обычное школьное коричневое платье с чёрным передником. Платье, украшенное спереди кружевным воротничком, смотрелось неглаженным. Пионерский галстук отсутствовал. Юля и незнакомый Сибелиусу мальчик выглядели испуганными, но неясно чем больше: появлением из воздуха соседа или тем, что кто-то из взрослых заметил их детское смущение, отпечатанное сейчас на их раскрасневшихся лицах.
Опомнившись, Юля совершенно спокойно произнесла: «Здравствуйте, дядя Сибелиус. Вы появились прямо из воздуха, как вам это удалось?» Она всегда была такой рассудительной умной девочкой с чёрными пуговками глаз. Он не ответил и, мгновенно оценив ситуацию, просто сразу стёр и ей, и мальчику из памяти момент своего появления в подъезде. Дети продолжили ещё какое-то время стоять перед ним с пустым, обычным для такой ситуации, взглядом. Сибелиус уже было собрался зайти в свою квартиру, но напоследок ещё раз повернулся к девочке. «Юленька, в классе за партой прямо за тобой сидит Виталик. Обрати на него внимание. Он влюблён в тебя, но стесняется признаться. Он уже два раза собирался пригласить тебя пойти после школы в Лакомку. Но не смог решиться. Понимаешь, Юля… Как тебе лучше это объяснить? Не должно в жизни всё лучше доставаться только самоуверенным наглецам. Это неправильно.» Сибелиус выразительно посмотрел на ещё более раскрасневшегося мальчика. «Просто обрати внимание. Не пожалеешь». «Я обещаю, дядя Сибелиус», - с улыбкой ангела произнесла Юля. И тоже вошла в свою квартиру, оставляя своего кавалера в недоумении снаружи.
Квартира изнутри была точно такой, как он её запомнил: аккуратное беззаботное убранство, не без понятной роскоши - 21-дюймовый японский телевизор JVC чёрного цвета с открывающимися по сторонам колонками. Не интегральная стереосистема, а в частях, тоже JVC - двухкассетный магнитофон, усилитель, эквалайзер и проигрыватель. Всё серебристого цвета, в соответствии с модой того времени. В углах зала стояли чёрные крупные стереоколонки. Сибелиус включил музыку, выбрал пластинку, стоящую первой. Джордж Бенсон «In Your Eyes», альбом 1983 года. Первая песня «Feel like making love» была знаменитым кавером, перепевкой оригинальной песни Роберты Флек, записанной ей ещё в 1974 году. Но версия Бенсона была, конечно, великолепна, она обрушивалась на слушателя эмоциональным водопадом, заполняла пространство своей потрясающей чувственностью и особым звучанием. Не зря в год выхода этого альбома эта песня Бенсона была 28-й в Британском хит-параде.
Сибелиус сидел и слушал музыку, не спеша обдумывая происходящее с ним. Лёгкое пощёлкивание иглы проигрывателя играло с его воображением, и иногда, закрывая глаза, он летел далеко-далеко, при этом оставаясь и стремясь только сюда, только в этот город, только в это время. После первой песни Сибелиус передвинул иглу на безусловную жемчужину этой пластинки Бенсона, третью композицию «Lady love me (one more time)».
Под эту музыку Сибелиус отправился осматривать квартиру более подробно. Но сразу застрял на кухне, удивлённо отметив большое количество грязной посуды в умывальнике и не только. Кажется, он принимал здесь гостей накануне. Ему не понравился этот бардак, и он встал к умывальнику и принялся отмывать засохшее масло с тарелок и остатки спиртного и лимонада со стаканов. Он не помнил себя живущим с горами немытых тарелок. Но сейчас это не имело значения. Ему хотелось сделать себе самому приятно. «Я вернусь, а посуда помыта. Я буду рад и Fuck it», - думал Сибелиус, намыливая очередную кастрюлю с засохшими внутри макаронами.
Он прервался, чтобы поменять пластинку. На этот раз внимательно пересмотрел всё, что стояло у него на полке. Многие названия были ему незнакомы, вероятно забыты. Он неожиданно для себя выбрал авторский альбом белорусского композитора Игоря Лученка, который так и назывался «Игорь Лученок. Песни и инструментальная музыка». Это была пластинка фирмы Мелодия, выпущенная в 1983 году. Типичный для того времени сборник - Песняры, оркестр Райского, оркестр Финберга, тогда ещё цирковой состав плюс струнники из Консерватории.
Просмотрев внимательно все аннотации, он остановился на последней на второй стороне. «Ночной оркестр» в исполнении оркестра Финберга. Он не мог вспомнить, что вообще слышал эту пьесу, но сейчас его внимание привлекли фамилии солистов, Анатолий Гилевич и Валерий Щерица. Валера! Петрович. Его в прошлом будущий лучший друг. С которым в 1984-м он ещё не был знаком и поэтому, скорее всего, тогда просто не дослушал эту пластинку до конца. Он помнил, как купил её в магазине Мелодия на Советской, напротив театра Горького. Купил и, похоже, сразу забыл. Ничего особенного тогда он в ней не обнаружил.
Но сейчас, по прошествии всех этих лет… Сибелиус даже разволновался. Он открыл прозрачную крышку проигрывателя, аккуратно вставил пластинку стороной Б и не с первой попытки попал иглой в разделяющую дорожку перед последней композицией. Пластинка характерно зашумела, и заиграл ночной оркестр. Довольно длинная композиция, 7 минут 35 секунд, простая мелодия, облачённая в безупречную оркестровку Виталия Долгова. И, конечно, доминирующие над всем этим пианист Гилевич и Валера с флюгельгорном.
Его исполнение было безупречным. Великолепная техника, звук. Духовик, джазмен, музыкант с большой буквы. Сибелиус прослушал дорожку «Ночного оркестра» ещё несколько раз, уже на большой громкости. Лёжа на диване, он перебирал в голове людей, играющих с Валерой на этой записи. Просматривая свою память, он с любопытством заглянул и в их будущее, в будущее Петровича, Валеры…
Ох… Будто обжёгшись, Сибелиус встал с дивана, надел на себя передник и вернулся на кухню домывать посуду. Пластинка закончилась, и игла, шурша по конечной дорожке, вернулась в начальную позицию. Сибелиус вернул пластинку в конверт и поставил её на полку рядом с телевизором.
Он вернулся на кухню, там без труда нашёл водку, наполнил две крупные рюмки. Он также сотворил буханку Нарочанского чёрного хлеба, отрезал два ломтика. Сибелиус выпил рюмку водки залпом, занюхал и закусил хлебом. Вторую рюмку он оставил нетронутой, только положил ломтик хлеба сверху и так оставил на кухонном столе.
«Это тебе, Валера, за тебя, в твою память, мой дорогой друг… Пусть земля тебе будет пухом…» произнёс Сибелиус тихо, но торжественно. После чего растворился в воздухе совершенно бесшумно.
Часть восемнадцатая
Наверно, он потерял сознание во время перехода во времени. Потому что очнулся на полу в полуобнимку с унитазом. Ожидаемо болела голова. Ну хотя бы он не ошибся в координатах, таким образом виртуозно приземлившись в туалетной кабинке, из которой отправился в Минск ранее. С трудом собравшись, он встал и вышел к умывальникам. Взглянув на себя в зеркало, он даже вскрикнул от неожиданности: на него оттуда смотрел какой-то совершенно чужой, помятый, бледный, с испуганными глазами человек. Он помыл лицо и прошёл в зрительный зал, чтобы досмотреть спектакль. Но усталость победила в нём театрала, в течение всего второго акта он довольно крепко спал.
Пережитое им потрясение, связанное с известием о смерти друга, очень сильно встряхнуло его. Он как будто на части развалился. Потому и вернулся, отложив запланированное.
Через неделю, которую Сибелиус почти полностью провёл со Светланой в постели, он снова пошёл в Габиму и в антракте отправился в Минск из той же полюбившейся ему туалетной кабинки на втором этаже национального театра Израиля. Но на этот раз не в 13 сентября 1984 года.
Все эти игры со временем, знание будущего и неизбежность смерти, чужой смерти, всё это вместе ранило его в самое сердце. Превращение волшебника в человека оказалось неприятным и очень болезненным опытом. Чтобы немного прийти в себя, в качестве лекарства Сибелиус выбрал Минск конца семидесятых, точнее бабье лето в Минске 1978 года, когда его там ещё не было и ничто не могло помешать ему, гуляя, спокойно дышать и не оглядываться по сторонам, опасаясь ненужных взглядов.