Все было завязано на так любимых ими обоими Кирилле и Мефодии. Они и были той грандиозной, нерешаемой проблемой, из-за которой Сибелиус не спал по ночам.

Смертные женщины больше не рожали волшебников. Эта практика была практически уничтожена тысячи лет назад. Новых волшебников штамповали в специальной автоматической лаборатории, расположенной в приличном временном и пространственном удалении от планеты Земля 20-го столетия по христианскому летоисчислению. Появление на свет волшебника в результате физического контакта между волшебной субстанцией и смертной земной женщиной являлось анахронизмом, пережитком прошлого. Была в этом определённая логика: родившиеся в лаборатории мастера чуда приходили в этот мир сразу, чтобы приступить к работе, в то время как волшебников вроде Сибелиуса необходимо было растить и воспитывать в специально организованных для этого учреждениях. Образование рождённых у смертных женщин детей было чрезвычайно дорогим и трудоемким процессом, для которого необходимо было создавать миссии, воспитывать кадры. Поэтому в высших мирах волшебного мира делали всё, чтобы количество кадровых волшебников вроде Сибелиуса сошло на нет.

Еще одна причина, которая делала естественно рождённых волшебников нежелательным элементом, была их, все же, излишне человеческая сущность. Они всегда были более дружественно настроены по отношению к обычным людям. Существовало также множество примеров трений между волшебниками разных происхождений. Это объяснялось неким подобием «культурных» различий. Но Волшебному миру не нужны были различия, ему было нужно единство и преданность Идее. А лояльность живорожденных часто подвергалась сомнению.

Для урегулирования ситуаций, похожих на ситуацию с Сибелиусом, на протяжении веков были написаны очень четкие, скрупулёзно соблюдаемые правила. Волшебный мир был миром правил и инструкций. И согласно одной из них, прекрасно известной Сибелиусу и всё ещё существующей, детей из таких семей, так же, как это случилось когда-то с ним самим, передавали на воспитание в спецучреждения, а их матерей убивали.

Тем не менее, Сибелиус сознательно это проигнорировал, когда встретил Наташу, женился на ней, а после позволил ей забеременеть. Тем самым подписав ей смертный приговор.

Часть одиннадцатая

Начиная с лета 1987 года, когда пришло первое официальное требование о передаче детей, Сибелиус вёл переговоры о смягчении приговора для Натальи. Оставить детей не представлялось возможным, чем старше они становились, тем большую опасность они представляли в первую очередь для самих себя и, конечно, для окружающих. Не знающий о своих возможностях волшебник это бомба замедленного действия с механизмом, который может сработать в любой момент. Ситуация с Кириллом и Мефодием усугублялась тем, что они были братьями. Они могли легко испепелить друг друга в ходе обычной детской игры.

Сибелиус тяжело переживал неизбежность расставания с сыновьями, но перспектива прощания с Натальей его просто убивала. Всё, что происходило, происходило и осмысливалось им впервые, ведь в любовных материях Сибелиус был настоящим сопляком, неопытным птенцом, неудавшимся подмастерьем.

Точно так же, как он не знал, как всё это начинается, он тем более не знал ничего о том, как это заканчивается. Он, не знакомый с понятием законченности бытия, обречённый жить вечно, был просто не в состоянии осмыслить, что его ожидает, когда Наташи не будет. Райский не мог даже предположить, насколько это будет невыносимо знать, что вот-вот всё закончится. Исчезнет…

И поэтому как мог запутывал переговорщиков, ведущих с ним диалог от имени соответствующих инстанций. Он постоянно менял требования, двигаясь от абсурдного к невозможному. Негибкие по образу мышления, воспитанные в очень консервативных традициях, а чаще не воспитанные, а запрограммированные в инкубаторе, переговорщики менялись регулярно, как правило, отчаявшись добиться хотя бы видимости согласия. Сибелиус категорически отказался убивать Наташу, и, так как в законе ответственность за смерть матери волшебника возлагалась на её супруга, одним этим Сибелиус поставил переговоры в ступор, длившийся около года. Когда они всё же продолжили обмен мнениями, Сибелиус уже сосредоточился на том, как жизнь Наташи будет сохранена. И он не отступил от своего требования до тех пор, пока в начале 1991 года на специальном заседании, прошедшем в Варшаве, не было найдено решение, устроившее всех.

Судьбы детей Сибелиуса и Натальи Райских были плюс-минус известны. Традиция и правила волшебного сообщества предусматривали их воспитание вдали от родителей, вдали от времени, в котором они родились. С Натальей всё было сложнее. Компромиссный вариант, долго рассматриваемый, предусматривал уничтожение её памяти, то есть искусственную амнезию и закрытое отделение в Новинках, и значительно позже реабилитацию в Минске, новую жизнь без Сибелиуса и без памяти о нём и детях. Этот грубый сценарий предполагал завершение командировки Сибелиуса и коррекцию памяти нескольких сотен людей. В конечном итоге Сибелиусу удалось убедить своих оппонентов, что необходимо более элегантное решение. На раздумье ушёл ещё один год, но зима 1990 - 1991 стала последней зимой Сибелиуса и Натальи Райской.

Вечер пятницы 18 января 1991 года они провели дома. Для Натальи это был обычный вечер в кругу семьи. Днём Сибелиус ездил на Комаровку за овощами и фруктами. Они плотно поужинали, немного посмотрели телевизор. Мальчики уснули рано, ещё до восьми часов. Около десяти супруги тоже были уже в постели. Относительно ранний отбой был связан с предстоящей Наталье и детям с утра поездкой на дачу к родителям. «Спокойной ночи, мой любимый», сказала Наташа и поцеловала мужа. После чего повернулась на другой бок и сразу уснула.

Домой Наташа и мальчики больше никогда не вернулись. По дороге на дачу свёкров Сибелиуса в Ждановичах для Натальи и детей была инсценирована автоавария, в которой они «погибли». Инсценировка была сделана с голливудским размахом. Выезжающий на встречную полосу грузовик, разбитая вдребезги сгоревшая машина, кровь и «настоящие» тела погибших превратили смоделированное заклинанием волшебника высшей категории место происшествия в совершенно аутентичное зрелище для зевак и для прессы. Ни у кого не возникло и намёка на сомнения. Всё выглядело как реальная человеческая трагедия. Хотя на самом деле никто в этой аварии не пострадал: Кирилл и Мефодий уже находились в школе, свободные от сыновьих чувств и воспоминаний, водитель грузовика был обычным одноразовым биороботом, а Наташа… Наташа была далеко.

Хоронили Наталью и близнецов на Северном кладбище на участке, расположенном прямо напротив крематория, через дорогу. Собралось много людей, друзья-музыканты организовались в оркестр. Это были душераздирающие похороны, Сибелиус, совершенно не притворяясь, рыдал как ребёнок, плакали женщины, мужчины. В конце концов у Сибелиуса закружилась голова, и он потерял сознание ещё до того, как могильщики закончили свою работу. На поминках его не было, он вернулся домой один. Он просто не хотел никого видеть. Ему хотелось зарыться в землю вместе с куклами, которые только что закопали на Северном.

Некоторое время спустя после похорон раздавленный Сибелиус вышел в неоплачиваемый отпуск, во время которого, без консультации с ним, было принято решение о его переводе в Израиль. После серии интервью и двух дисциплинарных комиссий ему также категорически запретили вступать в какие-либо отношения с минскими женщинами. Вместо этого по возвращении в Минск летом 1991 года ему представили Светлану, базовую модель кибернетического робота, неотразимо, почти до неприличия красивую, неживую куклу.

Часть двенадцатая

Светлана Резник, безотказная, безмозглая, преданная дура. Она буквально проглотила Сибелиуса в паутине своей синтетической любви. Раздавленный Райский униженно сдался этой полностью идеальной женщине, действия которой были вероломны, но до неприличия приятны.

Они расписались в Троицком предместье без гостей, только со свидетелями. Сибелиус позвал своего приятеля Валеру Щерицу, трубача из оркестра Финберга. Его жене Вере поручили быть свидетельницей. После ЗАГСа поехали на такси домой к Щерицам, на их квартиру на Западе. Все блюда на свадебном столе были приготовлены самим Петровичем, как все называли Щерицу. В своё время их познакомил Толик Радюков. Они вместе с 1987 года работали у Финберга. Щерица был невысоким, крепко сложенным, лысеющим парнем лет сорока. Он носил бакенбарды а-ля Мулявин и чем-то отдалённо напоминал его.

Сибелиус сблизился со Щерицей, он ценил его талант и потрясающе ненавязчивую манеру общения. Щерица действительно был выдающимся музыкантом, суперпрофессионалом, грамотным и очень техничным трубачом, легко играющим ноты самого высокого регистра. Обладая великолепным звуком, он легко справлялся с любым романтическим репертуаром для флюгельгорна или трубы. Он стал любимцем Лученка и Глебова ещё с поздних семидесятых. Он неизменно солировал во всех их джазовых опытах, профессионально оформленных аранжировщиком Долговым, на протяжении почти двух десятилетий.

Слушать его было одним удовольствием. Но Сибелиуса на данном, завершающем этапе его минской командировки интересовал не Щерица-звезда, а Щерица, молчаливый собутыльник и надёжный друг. Валера и стал для Сибелиуса той самой необходимой ему отдушиной, спасающей от приторной идеальности Светланы с одной стороны и трагических мыслей о Наташе и детях с другой.

Это был прекрасный вечер, о лучшей свадьбе с нежеланной ему женщиной Сибелиус и мечтать не мог. Они слушали пластинки, сидя на диване, за журнальным столиком, уставленным едой и выпивкой. Пластинки крутились на вертушке Pioneer, которая была частью суперпродвинутой чёрной раздельной стереосистемы, недавно привезённой Петровичем из Италии. Из крупных колонок, стоящих в углах зала, весь вечер играли Чак Манджони, Джордж Бенсон, Эл Джерроу и другие фирмачи.

Ближе к полуночи после халтуры приехал Толик. Он понимал, в каком тяжёлом состоянии находится Райский. И Радюков, и Щерица были в курсе того, что новая женщина Сибелиуса увозит его из Минска навсегда. Даже не зная истинную природу вещей, Толик и Петрович чувствовали, что Сибелиус уезжает не по своей воле. Они видели разбитого судьбой человека, буквально тень самого себя, сдавшегося чужой воле, облачённой в костюм укротительницы судеб. И они не были далеки от истины.

Таким образом, камерная свадьба Сибелиуса и Светланы стала фактически прощальным обедом Сибелиуса. Они очень прилично выпили, не пьянея, и разошлись только утром. Нет, они ещё виделись много раз, но что-то сломалось, откуда-то выросла незримая стена, и уже никогда не вернулась та интимная дружественная атмосфера, столь характерная для всех отношений и связей Сибелиуса в этом волшебном городе, который сейчас он покидал навсегда.

После нового 1992 года он уволился с работы и время проводил в основном в медленных прогулках по минским улицам и за телевизором. Документы на выезд они подали в ОВИР на углу Купалы и Интернациональной. Их оформление происходило относительно быстро. У Светланы был очень убедительный вызов от «дяди» из Иерусалима и не менее убедительные улыбка и декольте. Когда декольте не помогало, в ход шли наличные.

Звезда удачи Сибелиуса Райского окончательно закатилась 30 июня 1992 года, когда он в слезах спустился по трапу самолёта польской авиакомпании ЛОТ в аэропорту имени Бен-Гуриона в Тель-Авиве. Сибелиус Райский понял, что фактически умер. И искусственная счастливая улыбка его кукольной жены была лишь ещё одним этому подтверждением.

Часть тринадцатая

Израиль Сибелиусу сразу не понравился. Проживший жизнь длиною в вечность, всё буквально видевший и почти везде побывавший, он не находил для места, куда его сослали, другого определения, кроме как дыра. Ранее, листая картинки своего будущего, он не смог рассмотреть, насколько глубоко будет его падение. Его новая миссия была бессмысленной и издевательской, очевидно придуманной в качестве наказания.

Это была ссылка, вольное поселение, фактически тюрьма. Кому-то было очень важно, чтобы страдание Сибелиуса было не только физическим, но и эстетическим. И поэтому прожившего последние счастливые 13 лет в красивом сталинском доме на минском проспекте Франциска Скарыны (проспект Ленина был переименован в 1991-м году) Сибелиуса поселили в пригороде Тель-Авива, Холоне, на улице ХаХистадрут. В 1992 году эта улица являла собой бесконечно уродливую помойку, заставленную невысокими домами на сваях не выше двух-трёх этажей. В одном из таких домов Сибелиус поселился со Светланой, чьё появление, конечно же, внесло смятение в души сроду ничего подобного не видевших соседей.

Поначалу Сибелиус решил не падать духом и к работе приступил даже с неким подобием энтузиазма. Департамент Любви передал его файл в так называемый Отдел особых поручений, структуру, обеспечивающую исполнение наказаний. Ему поручили изучать иммигрантов из СССР конца восьмидесятых, начала девяностых, анализировать их мотивацию к отъезду и обстоятельства их жизни до и после переезда в Израиль. Происходило это в рамках никому не нужного, фиктивного от начала до конца проекта. Для исполнения своих функций Райский интервьюировал новых израильтян, выдавая себя за корреспондента израильской русскоязычной газеты Вести. Сибелиус даже находил это занятным в течение некоторого времени. Изюминкой для него стало некоторое несоответствие действительности того, что ему рассказывали его интервьюируемые. Они обильно врали обо всём. Придумывали, приукрашивали и преувеличивали. Конечно же, никто не говорил правду об обстоятельствах, приведших их в новую страну. После каждого интервью Сибелиус перемещался в прошлое и будущее своих клиентов и составлял занимательные таблицы несовпадений. Обширные, серьёзные доклады за его подписью передавались в аналитический центр один раз в месяц. Там их, естественно, никто не читал. Их просто сразу передавали в архив на вечное хранение.