Часть восьмая

Друзей Сибелиус заводил очень осторожно, старался окружать себя людьми умными, но деликатными. Такими, кто не будет задавать лишних вопросов. А вопросы появлялись с завидным постоянством. Одинокий мужчина со странным именем, живущий в доме номенклатурной элиты, без видимой для этого причины. Вагнер, правда, долгое время был убеждён, что Сибелиус сын Бориса Райского, и они с супругой даже посмеивались над странным выбором имени для ребёнка.

То, что у Сибелиуса водятся деньги, было более чем заметно. Он питался в ресторанах, часто перемещался по городу на такси. Дарил своим поклонницам подарки. И это всё с зарплаты продавца-консультанта в государственном нотном магазине.

Кроме кафе «Молочное», где он, как правило, предавался собственным мыслям, с января 1985 года он стал завсегдатаем ресторана и бара гостиницы «Планета» на Парковой магистрали, к тому времени уже переименованной в проспект Машерова.

В первый раз его привела туда Анжела Рубинштейн, в прошлом его приятельница по стометровке, а сейчас процветающая валютная проститутка. Зайти в «Планету» просто с улицы, не имея какого-то знакомства, не представлялось возможным. Но, похоже, нужные знакомства имелись у очень многих, ресторан на втором этаже и бар на первом по вечерам были всегда переполнены.

Несмотря на присутствие своеобразно характерной для гостиницы «Интуриста» публики, речь шла о престижнейшем и недешёвом месте, где вечерами собирались люди разные, но в целом приличные. Причиной ажиотажа вокруг «Планеты» были музыкальные группы, игравшие в баре и ресторане. В баре работало джазовое трио Александра Бурштейна. На дворе был 1985-й год, во главе СССР ещё стоял, хоть и в основном лёжа, Константин Черненко, а здесь, среди бела дня в Минске, три простых парня играли джаз, причём совершенно легально. Послушать их собирались студенты, люди постарше, иностранцы, ночующие в гостинице, и всегда некоторое количество проституток с клиентами и без, и покрывающие их комитетчики. В баре иногда организовывались настоящие джем-сейшены, на которых можно было послушать лучших музыкантов города. Сибелиус с удовольствием посидел немного у бара за рюмкой водки. Трио Бурштейна действительно играло совсем неплохо.

Но настоящий сюрприз ожидал Сибелиуса, когда, простившись с уже пьяной вдрызг Анжелой, он поднялся на второй этаж в ресторан. Он вошёл в тёмный зал и не поверил своим ушам. Освещённый софитами ансамбль играл фирменный американский грув. Он не ожидал услышать что-либо подобное в 1985 году в Минске. Здесь так не играли, но это не могло быть ошибкой, из колонок вживую звучал хит Джино Ванелли The River Must Flow. Нет, не может быть, это невозможно. Сибелиус прошёл к своему заказанному заранее столику, заказал еду, выпивку и стал слушать, постепенно осознавая великолепие и уникальность происходящего здесь, прямо сейчас.

Эти музыканты поразили Сибелиуса до глубины души. Они играли американский репертуар Motown на очень высоком уровне. Сибелиус сразу обратил внимание на барабанщика, молодого блондина с модной причёской, одетого в чёрный T-shirt с белым крупным принтом Zildjian, светлых брюках и кроссовках на белый носок. Звали его Саша Сапега. Сибелиус сразу услышал, как он талантлив. Он играл очень эмоционально, качественно. Было в его игре ощущение ответственности, он был самый молодой на сцене, и было заметно, что он волнуется. Но тем не менее грув он держал.

После Ванелли играли Opus d’Opus Spyro Gyra. Исполнение этой пьесы было полностью построено на балансе между высокотехничной способностью музыкантов к импровизации с одной стороны и их способностью к ансамблевой игре с другой стороны. Не будь одного или другого, и всё могло просто развалиться. Но барабанщик и тенор-саксофонист, выкладываясь по полной, великолепно справились со своей задачей. Руководитель, бас-гитарист Анатолий Архипов, даже руку им обоим пожал в перерыве.

Время от времени посетители подходили к музыкантам и заказывали музыку. Позже ему рассказали, что это называется «больной». Заказы на песни принимал саксофонист, очень прилично одетый парень лет тридцати.

В Сибелиусе не было и не могло быть стеснения. Но неожиданно он ощутил, что ему тяжело решиться подойти к сцене и заказать песню. Всё же, переборов себя, он подошёл к саксофонисту, которого звали Толик Радюков, и при ближнем рассмотрении Сибелиус отметил, что перед ним стоит человек вообще не похожий на минского музыканта. Толик выглядел очень не по-мински, он мог легко сойти за иностранца. Подчёркнуто элегантный, в безупречно отглаженном костюме, в туго затянутом галстуке, на белоснежной рубашке. На ногах у него были полусапоги с острыми носами. Радюков был очень чисто выбрит. Волосы на голове были аккуратно подстрижены. Толик обладал очень привлекательной внешностью. Анжела потом всегда описывала его как писаного красавца с волевым подбородком.

Сибелиус заказал What’s Going On Марвина Гэя и протянул Толику купюру, сложенную вчетверо. Тот положил деньги в карман, сказал музыкантам негромко название песни, и они заиграли. Солировал Фучик, певец с опытом и фирменной позой. На этой песне закончилось первое отделение.

В ресторане зажгли свет, и музыканты вышли на перерыв. Сибелиус, расслабленный от музыки и алкоголя, никуда уходить сначала не собирался, но потом всё же спустился вниз, чтобы проверить, как дела у Анжелы. Убедившись, что она уже сидит в обнимку с рыжим бородатым немцем, похожим на капитана дальнего плавания, он снова поднялся на второй этаж.

Когда он вернулся на своё место, к нему прошёл и присел рядом Толик.

«Слушай, чувак, я думаю, мы знакомы, - начал издалека Толик. - Я, кажется, знаю, где ты работаешь… Слушай, мы тут с ребятами посоветовались, и нам кажется, мне кажется и ребята согласились, что 100 рублей больного за песню это многовато. Ты пойми, мы зарабатываем честно, но мы за вечер можем сделать сотенку, а ты заплатил её за одну песню. И не спорь. Вот, 70 рублей сдачи. Спасибо. Мы, я оценили. Старик, это круто, но мы не хотим и не будем наглеть. Ты хороший парень, я уже понял».

Толик подвинул стопку мятых купюр в сторону Сибелиуса.

«Ладно, будем знакомы, меня зовут Анатолий, можно Толик». Сибелиус тоже представился и предложил своему новому знакомому выпить.

«Да ты что, я на работе, у нас с этим строго. Наш шеф, - он указал в сторону Архипова, - меня просто сразу уволит. После работы, с удовольствием». И вернулся на сцену.

Опять погас свет, и второе отделение открылось чем-то из репертуара Джо Дассена. Второе отделение, как и во всех ресторанах СССР, было практически полностью ресторанно-попсовым. Люди платили больной и танцевали. Мало занятый Радюков принимал заказы и брал деньги. Во время номеров он в основном стоял за огромной колонкой и курил, туша сигареты в специально установленную там же за колонкой пепельницу.

Программа закончилась после полуночи, после двух номеров на бис за 10 рублей. Когда публика начала расходиться, Толик подсел к Сибелиусу. Они выпили двухсотграммовый графин водки на двоих. Подошёл попрощаться Саша Сапега и неожиданно спросил:

«Слушай, мы с тобой точно где-то виделись раньше, и я не имею в виду нотный магазин. Я не шучу».

Сибелиус засмеялся.

«Нет, не виделись, конечно. Не может быть».

Но про себя заметил, что Сапега прав. Они встречались в 2015 году в Марокко, где Саша играл джаз в лобби гостиницы La Mamounia в Маракеше. А Сибелиус его там слушал. И они даже разговаривали в перерыве между сетами. Сибелиус притворялся американцем, а Саша объяснял ему, что Беларусь это Not Russia.

Это своеобразное Déjà Vu, когда человек вспоминает что-то, что с ним ещё не произошло, Сибелиус потом описал в отчёте и даже получил похвалу от начальства, потому что речь шла о системном явлении, требующем внимания со стороны великих мира сего. Таких погрешностей в мирах, в которых жили волшебники, было довольно много, и находить их в волшебной среде считалось очень престижным. Это необычное Déjà Vu также косвенно объясняло, почему Сапега не узнал Сибелиуса в 2015-м.

Спустя ровно три месяца после этого вечера, в апреле 1985 года, Сибелиус сделал Наташе предложение. Произошло это в той же «Планете», под песню You Are All I Need to Get By, которую новые друзья Сибелиуса сыграли для них совершенно бесплатно.

 Часть девятая

Наташа. Невысокого роста с каштановыми, убранными в пучок волосами, что подчеркивало тонкую шею. Под прядями волос почти скрывался лоб. У нее были чёрные брови и зелёные большие глаза, те самые, сияющие глаза, которые она не опустила, когда встретилась взглядом с Сибелиусом в Молочном. Они были украшены длинными пушистыми ресницами. Вздёрнутый носик и мягкие подвижные губы, которые привлекли его внимание сразу после глаз, завершали картину. Все в ее внешности транслировало мягкую женственность и подчеркнутую чувственность.

В свадебном платье, с фатой уже в левой руке и с сигаретой в правой, она стояла прислонившись к ротонде на набережной Свислочи, прямо напротив ЗАГСа, где они только что расписались. Все со всеми уже сфотографировались, шампанское распили и теперь свидетели и другие приглашённые ждали их возле машины, припаркованной на Коммунистической возле дома музея первого съезда РСДРП. Это, кстати, была настоящая правительственная Чайка чёрного цвета. За относительно небольшие деньги Сибелиус снял ее вместе с шофёром.

Сибелиус любовался Наташей сидя на ступеньках напротив Ротонды. Он любил её всеми фибрами своей несуществующей души. Наташа была удивительно красива в этом платье. Сибелиус осознавал величественность и трагичность момента. Чудо свершилось, и этому не было объяснения и не было этому прощения.

Эта хрупкая девушка светилась ему навстречу, её голос звучал как музыка, и ему хотелось петь. Сибелиус ощущал любовь. Он сам стал этой любовью и поэтому разрыдался прямо на глазах у Наташи, которая тоже, естественно, заплакала вслед за ним. Так они и стояли потом, обнявшись, оплакивали их ещё не случившееся будущее.

«Влюблённый волшебник, субстанция нелепая, неправильная, вредная, она разрушает существующий порядок вещей, наносит удар по фокусу исследования». Эти тезисы Сибелиус услышал довольно скоро после свадьбы на совещании своего аналитического совета, куда явились несколько шишек из департамента. «Сибелиус, друг мой, вы не человек и вы на работе, а вы ведёте себя, как будто вы пьяны. Советую вам немедленно протрезветь, живите, играйте в куклы, но возьмите себя в руки. Мы получаем очень негативный фидбэк от вашей группы. Вы заставили своего куратора, как вы это сделали оставим на вашей совести, разрешить вам жениться на Наталье Мицкевич, 1963 года рождения. Хотя вам вообще не подтвердили запрос на эксперимент с ней. Это должностное преступление господин Райский. Делайте выводы, иначе мы не можем ручаться за последствия!»

Сибелиус раздраженно встал из-за стола и спросил: «Вы угрожаете мне, профессор? Да, я люблю эту женщину и я лучше умру, чем брошу ее». Мэтр Боровский, который говорил до этого, разочарованно покачал головой. «Вы все равно рано или поздно расстанетесь, но расстаться можно по разному. Вы прекрасно знаете, о чем я говорю. Просто хорошо подумайте, что вы творите. И пожалуйста, не надо пустых слов о смерти, вы не умрете, это невозможно. А вот Наталья ваша умереть может, ещё как может. Вы потеряли голову и совесть. Вы волшебник без совести, вам должно быть стыдно, и прежде всего перед этой невинной девушкой. Она любит вас, что вы себе там выдумали, во что вы ее втянули? Если вы ее любите, то извольте ее разлюбить и немедленно».

Уже выходя из комнаты Сибелиус обернулся и произнёс: «Мой отец любил мою маму…». Десять шокированных взглядов как один обратились в его сторону. «Теперь я точно вижу, что мы разговариваем со стенкой. Вы решили пойти по стопам Виекослава Родкевича? Не советую. Вы плохо кончите господин Райский», - выдавил из себя председательствующий на заседании.

Сразу после свадьбы, которую они сыграли в июне 1985 года, Наташа переехала к Сибелиусу. Благо для этого ей понадобилось только перейти дорогу.

К концу июля она уже была беременна.

Два милейших мальчика, близнеца, Кирилл и Мефодий, появились на свет 20 марта 1986 года во втором минском роддоме на Бельского.

Часть десятая

Шесть счастливых лет прожили Сибелиус и Наталья вместе. Шесть спокойных, благополучных лет. Прожили в любви и понимании, как образцовая советская семья. После рождения близнецов не осталось и намёка на странное, необъяснимое или подозрительное. Эпоха походов по ресторанам и разбрасывания деньгами сменилась на глажку пелёнок, бессонные ночи и стирку руками. Сибелиус с блеском исполнял роль среднестатистического советского служащего, у которого только что родились дети. Райский искренне любил Наташу. Он буквально на руках ее носил. Заботился о ней, убирал, готовил еду. Они вместе пережили Чернобыль, вместе аплодировали идеям Перестройки и Гласности, на их глазах рухнула берлинская стена и пошёл по швам громадный колосс под названием СССР. Именно тогда, в конце восьмидесятых, Минск двинулся семимильными шагами в сторону скоро грядущих грандиозных перемен.

Эти смутные послечернобыльские годы, годы неопределенности и надежд, хоть и полные неуверенности в завтрашнем дне, были очень счастливыми для Сибелиуса и Наташи. Мальчики росли. Свекры Сибелиуса, жившие по соседству, помогали от всей души, часто брали близнецов к себе, и, когда братья немного подросли, стали возить их с собой на дачу по выходным. Райские работали и ни в чем не нуждались. Все выглядело очень благополучно, почти в стиле журнала Soviet Life.

Но было одно Огромное, нет, просто Гигантское Но, висевшее как дамоклов меч над головами Сибелиуса и Натальи. Наташа пребывала в абсолютном неведении по поводу личности человека, с которым она связала свою жизнь. Сибелиус так никогда и не признался ей, кем был на самом деле. Ему даже мысль такая в голову не пришла. Фактически Сибелиус предал её. Он врал своей возлюбленной с первого и до последнего дня. Печальная реальность была таковой, что несмотря на огромную любовь, существовавшую между ней и Сибелиусом, он не просто жил с ней. Он с ней работал. Его командировка не закончилась в день их свадьбы. Сибелиуса не освободили от его обязанностей. Она, Наталья, его первая настоящая любовь, стала его тематикой. Его карьерой. Он, как и был обучен в своё время, действовал в строгом соответствии с протоколом, писал отчеты и беспрекословно исполнял указания едва ли знакомых ему исследователей. Такую тактику он выбрал, на первый взгляд, из лучших побуждений. Он пытался тянуть время, легализовав свой брак в рамках своего министерского проекта. Но это была дорога в никуда, оттягивать неизбежное до бесконечности было невозможно. День расплаты неумолимо приближался.