Именно это иногда становилось причиной разоблачений. Волшебники старались держаться подальше от художников и фотографов. В Англии, например, веками определяли ведьм по странной, нечеловеческой внешности, именно по этой причине охота на ведьм разгорелась с такой силой. Самым известным случаем разоблачения стал описанный в книге инцидент: из-за ошибки братиславской группы один волшебник выглядел по-разному для разных людей в одно и то же время. Большинство видело его как молодую девушку, но были и те, кто принимал его за юношу лет двадцати. (Коррекция пола у волшебников не считалась чем-то редким.) Когда он, будучи в женской ипостаси, вышел замуж за сына трактирщика, это и стало моментом его краха. Когда пара появилась на публике после венчания, нищий на улице закричал и начал показывать пальцем. В суматохе невесту задержали и передали следователю. Расследование быстро привело волшебника на костёр, его сожгли во время фестиваля пива, который впоследствии стал знаменитым на всю Европу именно из-за этой казни.

Вторая коррекция понадобилась из-за высказанного кем-то предположения: Ольга могла заметить нечто подозрительное во внешности Сибелиуса и именно поэтому ушла. Это вряд ли соответствовало действительности, но Сибелиус не стал возражать и переместился в Братиславу 2219 года. Он стоически выдержал новую процедуру, и в качестве бонуса получил возможность выглядеть на пару лет моложе.

Это его обрадовало. Ведь флиртующий Минск конца семидесятых начала восьмидесятых уже дал ему понять: тридцать это порог старости.

Часть шестая

Запрет на использование волшебства стал самым тяжёлым испытанием для Сибелиуса. Этот запрет в случае его нарушения грозил ему санкциями вплоть до увольнения. С большим трудом он подавлял в себе позывы выкинуть что-нибудь этакое, и когда встречал выпившие компании на стометровке возле Цирка, его рука всё еще тянулась в карман за палочкой, ношение которой в городе было категорически запрещено.

Стометровкой в Минске называли в народе тротуары с обеих сторон Ленинского проспекта между площадью Победы и Цирком. По этим тротуарам в двух направлениях после определенного часа начинали дефилировать представительницы самой древней профессии. Сибелиус, не испорченный человеческим воспитанием, обожал этих женщин, испытывал к ним глубокую жалость и большую симпатию. Он уважал их достоинство и независимость, преклонялся перед их отсутствием страха.

С одной из них, молоденькой красавицей по имени Марина, Сибелиус подружился. Она пришла к нему в магазин купить племяннику флейтовую хрестоматию Платонова для третьего класса. Магазин только что открылся, и, даже не залезая к ней в голову, Сибелиус сразу понял, кто и что перед ним стоит. Завязавшаяся между ними сугубо платоническая связь настолько сблизила их, что он стал разрешать ей отсыпаться у себя после работы. Она приходила чаще всего около четырёх часов, принимала душ и спала, обычно, в зале, на всегда заблаговременно застеленном для неё диване. Иногда, когда ей было особенно грустно, она приходила к Сибелиусу в спальню и тихонько забиралась под его одеяло, и так они спали крепко прижавшись друг к другу.

Это продолжалось некоторое время, пока однажды Марину не забрала милиция. Приближалась Московская олимпиада, и с проституцией в Минске стали активно бороться. Среди ночи ему позвонили из Центрального РОВД, Марина в отчаянии дала его имя и адрес. Сказала, что живет у него, что он ее дальний родственник. Сибелиус все подтвердил, но разнервничался, когда узнал, что его знакомой едва исполнилось 16. Запутавшись в показаниях, когда понял, что ещё немного и его тоже задержат, был вынужден применить гипноз. Он владел им мастерски, гипноз ведь даже не считался волшебством, обычная техника. Окаменевший следователь порвал протокол и извинился, после чего отпустил их обоих восвояси. Сибелиус забрал рыдающую Марину, и они вместе ушли из отделения. Он жалел ее и, не желая больше бездействовать, предложил деньги, если пообещает бросить стометровку и вернуться к родителям в Борисов. Девушка, некоторое время подумала и, наконец, согласилась. Сибелиус вызвал такси. Марина взяла деньги и, не задавая вопросов, уехала на вокзал прямо к первой электричке на Борисов. За деньги, которые он синтезировал для неё, 5000 советских рублей в 100 рублёвых купюрах, Сибелиус получил своё второе предупреждение. Он впервые ощутил раздражение от общения с начальством именно в истории с Мариной. Его куратор с самого начала скептически отнесся к этому знакомству. Чувствовалось, что он читает не те книги. Удивительно, но никогда до этой командировки он не относился с пренебрежением к приказам, всегда принимал критику как должное. Но это был уже совсем другой Сибелиус.

Минск изменил его, и это не обещало стать проще со временем.

Старая привычка по случаю и без размахивать волшебной палочкой, собственно, это был небольшой пластиковый предмет желтого цвета, похожий на указку или французскую ручку фирмы BIC, однажды все же сыграла с ним злую шутку. В один из поздних вечеров середины весны 1980 года, возвращаясь пешком со свидания с очередной минчанкой, на этот раз живущей на улице Первомайской (его куратор требовал от него влюблять в себя женщин без применения волшебства и фиксировать каждую деталь их отношений), он стал свидетелем душераздирающей сцены, произошедшей на стоянке со стороны служебного входа в Цирк. Несмотря на почти полную темноту, от его волшебного зрения не скрылась нешумная, но жестокая потасовка между двумя людьми, в финале которой один из них ударил другого кулаком в грудь, а потом всадил ему в глаз отвертку.

Пытаясь скрыться незамеченным, незнакомец пересек улицу Янки Купалы, быстрым шагом прошёл возле Молочного Кафе, перешел пустынный проспект в сторону дома Сибелиуса через пешеходный переход. Уходящего в сторону его дома, а потом свернувшего налево после гастронома в арку его двора убийцу звали Маркус Айзенштадт. Это был агент израильской охранки, прибывший в Минск из Москвы неделей раньше. Сибелиус рассмотрел через одежду во внутреннем кармане пиджака идеально выполненный паспорт ГДР на имя Дитера Ольбауэра. В руке Маркус прятал небольшой заряженный пистолет. Ошеломленный увиденным, уверенный в себе, но забывший, что не вооружен, Сибелиус последовал за Маркусом в нарушение самого главного правила своей работы. Он вмешался в событие, имеющее статус «Меняющее поток времени» в реестре Айхенвальда.

Он настиг Маркуса во дворе, забрал пистолет, применив простейший, почти ученический набор волшебных команд, и сбил его с ног сильным ударом по голове. Приставив пистолет к затылку Маркуса, Сибелиус заломил ему руку и прижал его коленом к земле, затем попытался вытащить из кармана несуществующую палочку, чтобы сделать что? Возможно, забросить его на верхушку телебашни или… Опомнись, черт тебя возьми… Сибелиус выругался, его отпустило, когда пальцы ощутили пустоту ткани, и, растерявшись, он все же понял, что изменил будущее. Вместе с осознанием происходящего перед его глазами начали вырисовываться одна за одной картины того, что должно было случиться, если бы не его безответственный позыв. Сибелиус увидел умирающего от многочисленных огнестрельных ранений Маркуса, лежащего в луже собственной крови. Вокруг него на углу Интернациональной и Купалы столпились только что разрядившие в него свои обоймы молодые милиционеры.

Никогда не случившаяся смерть Маркуса Айзенштадта в Минске могла сорвать заголовки «Вечернего Минска» и расследование «Советской Белоруссии». Но не судьба. Сибелиус задержал его в этом тёмном дворе и спас от неминуемой, но быстрой гибели…

Немного позже раздался сильный взрыв. Энергия, которая высвободилась в результате вмешательства Сибелиуса, хоть и была ничтожной, но вдребезги разнесла двухэтажный сарай, стоящий торцом к 24-й школе. Опомнившийся от аффекта и уже сообразивший, что натворил, Сибелиус оставил полубессознательного Маркуса на мокрой земле и медленно испарился в воздухе. Во двор со стороны Интернациональной потянулись милиционеры, привлечённые взрывом. Но Маркуса там уже не было - минутой ранее его нашла молодая женщина, вышедшая из подъезда слева от арки в доме с гастрономом. Девушка склонилась над ним и, как старому знакомому, протянула руку. Он поднялся, неловко обнял её за плечи и, незамеченный милицией, прихрамывая, последовал за ней в подъезд.

Сибелиуса спасла его почти безупречная репутация. До этого, скандального согласно любым меркам случая за ним числились только два предупреждения, и оба они были получены совсем недавно, то есть их можно было списать на проблемы привыкания и высокую сложность миссии. Ограничились крупным штрафом. За Сибелиуса многие вступились, чтобы защитить провинившегося волшебника, образовалась очередь желающих.

Его командировка привлекала много внимания в ассоциации департаментов, некоторые его отчеты зачитывались вслух в обеденные перерывы, часто срывая аплодисменты. В итоге на заседание дисциплинарного суда в качестве свидетелей правды были приглашены трое - эксцентричный научный руководитель департамента Любви, куратор Восьмидесятых годов в СССР из департамента истории и всесильный заведующий отделом кадров. Профессор из департамента Любви полушутя, полусерьезно высказал предположение, что на Райского оказал плохое влияние научный материал, с которым ему приходилось работать - в частности, низкого качества советская водка и средней паршивости болгарские сигареты, которые любили курить объекты его экспериментов. “Вы что, не видите, в каких условиях он работает?” - в сердцах высказался и на этот раз выпивший помятый волшебник из департамента истории.

На этой ноте судья объявил заседание закрытым. В длинном, на пятьдесят страниц, вердикте главной причиной легкого наказания была указана незначительность изменений, вызванных интервенцией Сибелиуса. После своего чудесного спасения в 1980-м году Маркус Айзенштадт больше не женился/не размножался, не разводился, никого не убивал, просто любил, мечтал и спокойно работал до самой пенсии, иногда принимая участие в тех или иных незначительных для истории событиях.

“Едва ли потянет на сюжет для пары коротких рассказов”, - уточнил судья с презрением, завершая приговор.

Часть седьмая

Несмотря на пережитый стресс,

Сибелиус вернулся к исполнению своих обязанностей как будто заново окрылённый. Он любил эту командировку и готов был вкладывать в неё всю свою «душу». Сибелиус Райский любил Минск, любил этих людей. Он знал, что спустя буквально десять лет здесь всё с ног на голову перевернётся. Ему были известны, он видел своими глазами все детали будущего этого города. Он знал также, что город Минск начала восьмидесятых, тот самый Минск, который улыбался ему своими чистыми улицами, пылал огнями молодых улыбок, пленял его сердце своими весенними запахами, через годы многие будут вспоминать с презрением как тёмный, невыразительный каменный мешок. Знание линейного будущего часто становилось невыносимой ношей, потому что привязанность к месту и людям, субстанция новая для Сибелиуса, в сочетании со знанием каждого мгновения будущего этого места и этих людей рождала страшную, взрывоопасную смесь. Сибелиус знал всё про всех и про каждого. Особенно пугающим это знание было, когда речь шла о людях, с которыми он сближался. Ведь изменить неизбежное Сибелиус не мог.

Молочное Кафе, ресторан находившийся напротив Цирка, на углу проспекта и улицы Янки Купалы, стало одним из его постоянных мест времяпровождения. Как минимум раз в неделю он не отказывал себе в удовольствии зайти сюда. Он приходил в свой обеденный перерыв, как правило один, и просто наслаждался вкусом простой минской еды. Его стандартный обед состоял из молочного супа, свекольного салата с чесноком и сметаной (запах чеснока он удалял просто щёлкнув два раза пальцами правой руки), блинчиков с творогом со сметаной или блинчиков с яблоками, посыпанных сахаром, и сырников. Он всегда пил чёрный чай, который официантки подавали в белом чайничке. Сидя возле окна лицом в сторону выхода, он мог рассматривать Цирк, машины, стоящие под уклоном у светофора, чтобы повернуть налево или поехать прямо в сторону Оперного театра. Но больше всего ему нравились прохожие, спешащие домой школьники, часто мамы с детьми или скучающие мужчины с сигаретами у кончика рта. В это время года Минск был празднично зелён. Что не могло не радовать Сибелиуса. Теперь уже не могло.

В течение следующих лет Сибелиус то и дело находил себя в более или менее серьёзных отношениях, даже женился и развёлся по заранее оговоренному сценарию, написанному амбициозными стажёрами, работающими над его проектом. Так как отсутствием воображения в департаменте Любви не страдали, его семейная жизнь была полна неспонтанных драм и эмоционально насыщена. Но этот брак не стал для него последним. Особенным стал его второй брак, заключённый летом 1985-го в ЗАГСе на Коммунистической. Это были его самые длинные в Минске, самые значительные отношения.

Звали её Наташа, и он полюбил её всем сердцем в нарушение всех существующих правил. Их первая встреча, совершенно не случайно, случилась в Молочном кафе. Сибелиус не смог пройти мимо этих играющих светом зелёных глаз и этой прекрасной улыбки. У Наташи было красивое, открытое лицо, буквально сиявшее ему навстречу. Сибелиус проходил между рядами столов, когда увидел её, сидящую, как и он, лицом к выходу, прямо возле окна. Они сразу заметили друг друга и с этого момента больше не расставались.

Наташа жила с родителями в доме над Молочным кафе, буквально тремя этажами выше, наискосок, в угловом подъезде. Окна её комнаты выходили во двор, а из окна зала можно было увидеть квартиру Сибелиуса в доме напротив. В первое время, когда он галантно ухаживал за ней, они каждый день после того, как прощались, смотрели друг на друга через проспект, смотрели и улыбались. Как дети.

Когда они познакомились, Наташа заканчивала Консерваторию и уже преподавала фортепиано в 10-й музыкальной школе, тогда ютящейся в ветхом от старости, неухоженном здании на площади Свободы. Всё, что происходило между ними в начале знакомства, происходило естественно, само по себе. Их отношения развивались медленно как дыхание спящего здорового человека. Их любовь была изящна и понимание её хрупкости заставляло Сибелиуса окутывать свою возлюбленную морем нежности и заботы. Не было сомнений: Сибелиус потерял голову.