Но проблема была, конечно, не в этом. Дело в том, что во время работы над саундтреком «Последнего лета детства», которой дирижировал Борис Ипполитович Райский, произошло ЧП. В день, когда записывали главную тему фильма, в студию на Коммунистической не явился трубач-солист - что-то у него случилось дома. Его отсутствие поставило под угрозу целый репетиционный день. Так как партия трубы в этой записи была центральным мотивом, Борис Ипполитович, будучи человеком требовательным, потребовал немедленно найти ему замену. Директор оркестра поехал в консерваторию и прямо из класса привёз молодого студента второго курса Виталика Абельского, которого ему посоветовал заведующий духовым отделением. В перерыве этот студент познакомился с Леной Александровой, которая работала в оркестре скрипачкой. Их свадьба состоялась ровно через год. Из-за смерти дирижёра Райского Абельскому и Александровой не суждено было даже познакомиться - со всеми вытекающими из этого последствиями.

Много столетий спустя в кабинет начальника оперативного отдела санкционной службы департамента обороны магического общества, магистра Абельского, вошёл его возбуждённый помощник и сообщил неприятное известие: один из ваших прямых предков не родился. С этого момента всё происходило очень и очень быстро. Чтобы себя спасти, в нарушение всех мыслимых и немыслимых правил Абельский послал в Минск целую вооружённую инструкциями до зубов бригаду, чья задача была предельно проста - не допустить, чтобы анонимка была послана. Анонимщика нашли очень быстро, но договориться с ним не удалось. Переговоры велись потому, что в наскоро собранной команде появились разногласия. Сторонники силового решения остались в меньшинстве, уступая сцену адептам мирного варианта. Но уговоры столкнулись с упрямым, почти безумным одиночеством, из недр которого зияла дыра ненависти и зависти ко всему талантливому и живому. Это был умудрённый опытом, но совсем ещё не старый музыкант. И он был непреклонен. Когда он понял, что эти странные люди много говорят и мало делают, он спокойно дописал свою кляузу и послал её с Минского почтамта, улыбаясь, на глазах у следящего за ним агента. Анонимка проделала свой путь и попала по назначению.

Взбешённый, почти отчаявшийся Абельский собрал совещание всех штабов и взмолился о помощи. Так это дело попало к Сибелиусу, который предложил гораздо более элегантное решение. Он довольно быстро выяснил, что в описываемый период, ещё до истории с анонимкой, от Райского ушла жена, что и стало тем самым критическим триггером, сломавшим дирижёра. Сибелиус отправился в Минск и немедленно направился к Борису Ипполитовичу домой на Карла Маркса. Там он долго пил чай с супругами Райскими. Борис Ипполитович понравился Сибелиусу. Ни дирижёр, ни его супруга не задавали вопросов. Их даже не удивило, что этот совершенно чужой человек сидит с ними за одним столом, смеётся, рассказывает байки. Вопрос с женой Сибелиус решил без всяких усилий - лишь один раз посмотрев ей в глаза и прошептав несколько слов заклинания, когда Борис Ипполитович вышел в туалет. Сибелиус с помощью довольно простого психотропного трюка заставил её пересмотреть своё уже принятое на тот момент решение.

Месяц спустя, когда кляуза на Райского уже делала свой путь в ЦК, Сибелиус встретил анонимщика возле филармонии на площади Якуба Коласа и убил его боевым заклинанием Эстергази прямо среди толпы. Несчастный выронил из рук мешок с продуктами, только что купленными на Комаровке, и футляр с инструментом и упал замертво возле пешеходного перехода. Приказ об этой элиминации в будущем Абельский лично подписал кровью.

Борис Ипполитович вскоре пережил инфаркт, но не умер. Он руководил оркестром радио ещё много лет после этого - до 1988 года. Умер Борис Ипполитович Райский в Минске в 1993 году. Сразу по возвращении из этой командировки, находясь под впечатлением от произошедшего, Сибелиус взял себе фамилию Райский. Он также был награждён крестом Мужества всех времён по личному распоряжению Абельского.

Часть четвёртая

10 человеческих и бог знает сколько волшебных лет спустя Сибелиус Райский вернулся в Минск. 10 сентября 1979 года он въехал в свою двухкомнатную квартиру по адресу Ленинский проспект, 29. Из его окон на 5-м этаже открывался великолепный вид на проспект и плохо освещенное в темное время суток здание цирка. За ним он мог легко рассмотреть ещё только начинающие желтеть деревья парка Горького. Слева от цирка стояло грубое здание цирковой гостиницы, но общего вида оно не портило.

Сидя на обширном подоконнике в вечерние часы, Сибелиус вглядывался в этот вроде бы знакомый ему город и не узнавал его. Именно оттуда, с этого подоконника, началась трансформация личности Сибелиуса. Сначала через волевое усилие, а потом уже сам по себе его взгляд на вещи начал постепенно меняться. Он учился прислушиваться к ветру, провожал взглядом троллейбусы и смотрел на посаженные на проспекте деревья.

Лежа в кровати перед сном, он наблюдал за следами автомобильных фар, ползущих по стенам его спальни. Сибелиус Райский никогда не носил очки и вообще на зрение не жаловался, но при этом оставался полностью слеп.

Но теперь, двигаясь взглядом по торцу здания напротив, Сибелиус стал способен открыть для себя, насколько оно красиво. В первый раз в жизни он начал замечать детали отделки, архитектурные вставки, мемориальные доски. Его глаза отличались от глаз обычных людей, и, моргнув в определенной последовательности, он мог рассмотреть, что происходит за стеной или закрытым шторой окном. Иногда он этой своей способностью пользовался, да, был грешен.

Его соседями по площадке были пожилая супружеская пара Вагнеров и семья Федотовых. Последних было трое, папа, мама и семилетняя дочь. Оба родителя физики, отец директор лаборатории в академии наук, жена просто научный сотрудник в другом отделе. Дочь Юля, обладательница великолепной косы, только что пошла в первый класс 24-й английской спецшколы, здание которой находилось прямо в их дворе, хоть официальный ее адрес был на Интернациональной.

Вагнер, невысокого роста старик с седеющей буйной шевелюрой и с покрытым многочисленными оспинками лицом, представился композитором. Эта ошеломляющая новость буквально взбудоражила Сибелиуса. Он подумал, что его разыгрывают, (Белорусский композитор Вагнер? Да ладно…), что перед ним сложно запрограммированная галлюцинация. В его опыте случалось разное, у координаторов миссий было очень своеобразное чувство юмора.

Чтобы развеять свои сомнения, он послал запрос в информационный центр. Вместо ответа через несколько мгновений на кухонном столе перед ним образовалась книга в коричневом переплете издания 1997 года. Книга называлась «Легендарная Ордынка», мемуары братьев Ардовых и актера Баталова. Из книги виднелась небольшая закладка.

Сибелиус открыл на нужной странице и быстро пробежался по отрывку, описывающему, как Генрих Вагнер лежал в правительственной больнице в Минске, а его сосед по комнате, услышав про его фамилию и род деятельности, видимо не поверил, демонстративно скучая отвернулся от него и включил радио, в котором голос диктора торжественно произнес: Вагнер, увертюра к опере Тангейзер. Через пару минут он снова обернулся к Вагнеру и уважительно произнес: «Ну ты даешь!»

Генрих Матусович был живым классиком белорусской симфонической музыки, много лет служил секретарем союза композиторов БССР. Не в последнюю очередь взлету своей карьеры он был обязан своей жене, которая была дочерью звездной пары белорусского театра, народной артистки СССР Лидии Ржецкой и Леона Рахленко. Сибелиус сразу подружился с Генрихом Матусовичем, они время от времени гоняли чаи и прогуливались перед сном вдоль берега Свислочи.

В октябре Сибелиус Райский поступил на службу в Миноблкниготорг и был направлен на должность продавца розничного товара в нотный магазин на улице Ленина. Эта точка в Минске была выбрана не случайно. Лучшего места для знакомств и сбора информации придумать было сложно.

Прямо за углом находилась консерватория, рядом ресторан Потсдам, через дорогу одиннадцатилетка, в сквере через перекрёсток стратегическая пивная минского бомонда, и, конечно, кафе мороженое Пингвин напротив, с его мягким мороженым в изящных стаканчиках на ножке и хиппи сообществом. В нотный магазин постоянно приходили студенты и студентки консерватории, а также преподаватели и ученики 10-й музыкальной школы, которая тоже располагалась совсем рядом. Магазин обслуживал фактически весь город, Сибелиус постепенно начал обрастать знакомствами.

Вообще 1979-й год прошел для минчан и гостей столицы без каких-то из ряда вон выходящих происшествий. Ещё живой Пётр Миронович Машеров сидел в кресле первого секретаря ЦК КПБ. Минчане по дороге на дачу в выходные все еще ездили по Парковой магистрали, а не по проспекту Машерова. Минск был сыт, красив и в основном благополучен.

Сибелиус Райский с большим энтузиазмом приступил к исполнению своих обязанностей. Он кропотливо, как дисциплинированный студент, изучал искусство человечности. Он читал, смотрел фильмы, ходил на концерты и любимую им оперу.

Оперный театр в Минске находился в 15 минутах ходьбы от его дома, и он использовал это с завидным постоянством. Это было, как казалось новому Сибелиусу, странное, но величественное здание. Ещё не вылизанный реконструкцией 2006 года, минский оперный театр выглядел местами даже старым. Но все равно очень и очень красивым. Архитектура Лангбарда несла на себе печать гениальности, и на неё можно было смотреть бесконечно.

Ещё одной причиной, из-за которой Сибелиус приходил сюда часто, стала его первая робкая влюбленность, которую он переживал с молодой балериной по имени Ольга. Они познакомились случайно. Уже была зима.

Сибелиус гулял в свой выходной и, проходя по парку, окружающему театр, заметил ее, стоящую возле заднего входа на улице в группе таких же, как она, курящих артистов. Все танцовщицы были ярко накрашены и одеты в сценические наряды. Чтобы не мерзнуть, они набросили поверх костюмов шубы или пальто. Это, видимо, не очень помогало, все заметно дрожали и поэтому кроме дымящихся сигарет держали в руках стаканы с горячим кофе.

Это был перерыв во время генеральной репетиции балета Глебова Тиль Уленшпигель. Взгляды Сибелиуса и Ольги встретились, и он даже кажется немного прослезился, потому что запретить волшебнику читать мысли не могла никакая, даже самая страшная инструкция.

 Часть пятая

Ольга. Прелестное дитя земли белорусской. Наивная и прекрасная. Они провели вместе около двух месяцев. Ольга даже жила у него какое-то время. Она была умна, высока и упруга, гармонично сочетая хрестоматийную женственность со спортивно-аристократической статью.

Родилась в Рогачёве. Танцевать начала в шесть лет, а с двенадцати жила в Минске. Прожив почти десять лет одна в общежитии хореографического училища, к своим двадцати трём годам она была уже полностью сформировавшейся личностью.

Сибелиус вёл себя с ней настороженно и галантно, но при этом относился к ней как к подопытному кролику. Каждый этюд их отношений был утверждён и заверен двумя подписями, а результаты зафиксированы и переданы кураторам в строгом соответствии с инструкцией. По окончании срока эксперимента он с сожалением приготовился проститься с ней. Но его чудесная балерина преподнесла сюрприз - и ему, и аналитическому центру. Минчанка Ольга ушла от Сибелиуса сама, однажды утром прикрепив к двери холодильника «Минск-10» на кухне его квартиры прощальную записку:

«Сибелиус. Прости… Ольга»

Он воспринял её уход болезненно, загрустил. Но ненадолго. Потому что почти сразу был втянут в затяжной процесс анализа случившегося и составления объяснительных. С точки зрения Учёного совета Сибелиус провалил своё первое задание. То, что отношения прервала партнёрша, а не он сам, как было предусмотрено планом архитекторов миссии, стало поводом для служебного расследования.

Он написал длинную объяснительную, участвовал в двух бесконечно скучных совещаниях, на которых обсуждали материи, в которых никто ничего не понимал. Когда стало ясно, что ничего не ясно, Сибелиусу вынесли предупреждение и для отчётности порекомендовали сделать новую коррекцию внешности.

Чтобы изменить внешность, волшебник не обращался к хирургам. Коррекцию делали в Институте красоты Ирвинга Берлина, легально функционировавшем в Братиславе с 2201 по 2237 год. В скрытом от обычных посетителей помещении работали специально обученные техники магии, способные выполнять невероятно сложную процедуру, необходимую каждому волшебнику бесчисленное количество раз в течение их бесконечной жизни.

Речь шла о старинном, болезненном и тяжёлом для восприятия ритуале. Вечная жизнь прежде всего отражалась на внешности. Волшебники не старели, но то, как их воспринимали окружающие, нуждалось в постоянной корректировке с помощью древних европейских методик. У волшебников не было возраста, был лишь его образ в чужом восприятии. Суть братиславского заклинания заключалась в том, что внешность, точнее её восприятие, подгонялась под миссию, обстоятельства и желания волшебника.

Несмотря на частое использование, пройти процедуру можно было только имея официальное разрешение, так называемый разовый сертификат Берлина. Бюрократия и коррупция вокруг братиславского салона красоты процветали круглосуточно. Именно в Братиславе волшебники получали заветный билет в мир обычных людей. Без коррекции их лица были мёртвыми и отталкивающими, не было в них ни возраста, ни эмоций, ни жизни.

Сибелиус уже проходил процедуру однажды. Его зарегистрированная внешность соответствовала тому, как принято выглядеть тридцатилетнему мужчине. В Братиславе волшебники не получали новую внешность, они получали возможность наложить заклинание на окружающую реальность. Фигурально выражаясь, они делали так, чтобы их видели так, как они сами этого хотели. Без этого заклинания функционировать в обычном мире было невозможно. Если человек не попадал под действие братиславского эффекта, он не только не мог определить возраст волшебника, он мог попросту испугаться.