Аркадий был очень тонким кавалером и поэтому сразу понял, что только цветами и апельсинами Машу не возьмёшь. Эта девочка выросла за кулисами бобруйского драматического театра, где её папа работал механиком сцены. Маша оценила жест с билетами на Гамлета, которые Аркадий достал через какой-то трёхэтажный блат. После спектакля, находясь под сильнейшим впечатлением от увиденного, как оглушенные, они до полуночи гуляли по городу. Ощущение чуда окружало их. Даже в поздний час улицы Минска были оживлённо-торжественны.

В гостиницу Маша с Аркадием вернулись на такси и из неё уже выходили до вечера понедельника. Еду заказывали прямо в номер, реже спускались в гостиничный ресторан. Стоило это всё больших денег, и это тоже не осталось незамеченным. Аркадий Главацкий не был жадным и за Машей ухаживал очень достойно. Она ему очень нравилась. Милая, скромная девушка из хорошей семьи. Образованная. Бухгалтер. Аркадий, немного старше её, недавно из армии, но уже начал работать слесарем на заводе автоагрегатов. Стандартная история знакомства, в клубе на танцах. Любовь с первого взгляда? Возможно. Их отношения очень быстро стали серьёзными. Ну а сейчас, после этих полных смысла дней, тем более.

Сибелиус в разговоры ни с кем не вступал и следующие полтора часа провёл наедине со своими мыслями. Но не только. Он заглянул также в головы своих влюблённых попутчиков и, конечно же, захваченный увиденным, задержался там какое-то время. Воспоминания о последних днях у обоих были настолько графическими, а переживания настолько сильными, что уходить не хотелось.

В Осиповичи электричка прибыла вовремя. Было довольно поздно, и немногочисленные пассажиры, доехавшие до конечной станции, скоро разошлись, оставляя Сибелиуса одного на плохо освещённой привокзальной площади. Прямо напротив вокзала была припаркована милицейская Лада и две выцветшие жёлтые Волги такси. В одной из них водитель спал, откинувшись на переднем сидении. Второй устало махнул Сибелиусу и, не дождавшись реакции, стал делать вид, что что-то ищет на заднем сидении. Из милицейской машины вышел тоже сонный, неопределённого возраста неприветливый лейтенант. Он подозрительно посмотрел на спускающегося по лестнице Сибелиуса и попросил показать документы. Документы ему вроде бы понравились, по крайней мере лицо его осталось таким же хмурым.

«Вы к нам надолго?»

«Ещё не решил», не задумываясь соврал Сибелиус.

Часть сорок шестая (эпилог третий)

Софи: До того, как мы поговорим о том, что произошло в Осиповичах, я бы хотела еще раз попросить вас подробнее остановиться на схеме разветвления ипостасей Сибелиуса Райского. Мы уже касались этой темы в нашем разговоре и договаривались обсудить это в деталях.

Сибелиус Райский: Конечно, Софи. С удовольствием. Надо отметить, это очень занимательная головоломка. И в ней ключ к пониманию того, что позже произошло в Осиповичах и вообще во всей этой истории. Сибелиусом номер Один в минском контексте мы обозначаем Сибелиуса Райского, работавшего в белорусской столице с 1979 по 1991 год и позже жившего в Израиле с 1991 по 2017. Именно он несколько раз путешествовал в минском времени. Его действия привели к тому, что, существуя параллельно с самим собой, он повлиял на свою первую версию в отрезке времени минской миссии. Так произошло его первое превращение в Сибелиуса номер Два. Это же раздвоение стало причиной второго превращения первой версии Сибелиуса, но на этот раз в Сибелиуса номер Три. Это случилось, когда он вытащил Наташу из-под колес поезда метро на станции Восток. Еще раз обращаю ваше внимание на факт, что первый Сибелиус дважды прекратил свое существование в этой реальности, только в разное время, вернее, в разные дни. В первый раз, когда прибыл в 1991-й год из середины девяностых в Израиле, а второй - путешествуя в пространстве в том же 1991-м. Второй Сибелиус стал парализованным пациентом Тель-Авивской больницы, а Третий Сибелиус, в которого превратился Первый после того, как Второй пришел к Наташе, используя отсутствие Первого, позже навещал его, второго Сибелиуса, в больнице накануне событий, предшествовавших большому взрыву в его палате. Взрыва, перенесшего Лёву из Тель-Авива в Минск.

С: Я должна это осмыслить. То, что вы рассказываете, натурально выносит мой мозг… Хорошо, господин Райский… Значит, вы пятый? И еще. Какой из Сибелиусов прибыл в Осиповичи в июне 1979 года? Какой обнимал Леву на площади? Извините, у меня столько вопросов, а зрители шлют еще и еще. Например, такой: если первый Сибелиус стал Третьим, переместившись в метро за Наташей, то как первый Сибелиус попал в Израиль, чтобы стать Вторым? И вот еще: столько серьезных чудес, меняющих судьбы, и ни одного взрыва? До этого вы утверждали, что эти освобождения энергии неизбежно детонируют, буквально взрывая предметы. Это вопрос от зрителя, смотрящего нас в Париже в 2026 году.

СР: Отличный вопрос. Действительно, первый Сибелиус прекратил свое существование дважды в момент своего превращения, но превращение в Третьего на станции метро произошло позже. То есть в условной линии существования Сибелиуса Райского 1991-й год наступил позже 1994-го. Это довольно странное обстоятельство, вам следует принять как данность. Тем более что вы, Софи, наверняка не видите никакого противоречия. Но наш зритель или, может быть, зрительница, возможно, речь идет об обычном человеке, который тоже смотрит ваше шоу. Такие ведь тоже есть, я полагаю. Насчет взрывов. Кто сказал, что их не было? Просто при правильной подготовке можно регулировать их географию. В мире столько аварий и войн. Можно замаскировать любую судьбоносную афёру. Конкретно 18 января 1991 года шел второй день американского вторжения в Ирак. Взрывалось так много и громко, что добавить туда еще одно скромное освобождение энергии никакого труда не составило. Это день появления третьего Сибелиуса. Второй появился 17-го. 17 января 1991, кроме только что начавшейся войны в Ираке, начал извергаться вулкан Хекла в Исландии. В общем, вы поняли. Надеюсь, я ответил на вопрос.

С: Невероятно. Теперь, пожалуйста, если можно, расскажите про каждую версию Сибелиуса более подробно.

СР: С первым мы разобрались. Он просто исчез, дважды превратившись. Второго Сибелиуса тоже уже не существует. Вы же прекрасно знаете, что волшебники не умирают, но они могут трансформироваться, например, как в его случае. Они просто могут исчезнуть. Условно говоря, физической субстанции, которая находилась в больнице, больше не существует. Третий Сибелиус помогал Второму в больнице. Я думаю, что он же появлялся и на площади. Встреча с Левой сделала его Четвертым, потому что он кое-что понял там… Нет, я бы не хотел еще забегать вперед. Теперь по поводу меня: вы же хотели знать, какой Сибелиус это я. Множество, из которого формируется единство Сибелиуса, бесконечно. Напоминаю, Сибелиусов много, и он один одновременно. Поэтому лучше сначала я расскажу вам, что же произошло с Четвертым Сибелиусом в Осиповичах, и только потом, какой из Сибелиусов это я. Хорошо?

Сибелиус засиял своей волшебной улыбкой, глядя на завороженную, застывшую в ожидании, Софи.

«Сибелиус… у меня просто нет слов», - только и смогла она произнести, еще ближе приближаясь к нему…

Часть сорок седьмая (эпилог четвертый)

Чтобы избавиться от милиционера, Сибелиусу пришлось купить ему две бутылки водки в, на удивление, поздно работающем вокзальном кафе. Выйдя на улицу, он через окно увидел, как сразу повеселевший, без ремня, с рубашкой навыпуск и без фуражки лейтенант щедро разливает водку по стаканам себе и своим собутыльникам. От вокзала до гостиницы на улице партизана Сумченко, где у него был заказан номер, было минут пятнадцать ходьбы. Несмотря на поздний час, Сибелиус не отказал себе в удовольствии подышать воздухом нового города.

Осиповичи пахли недавно прошедшим летним дождём и свиным помётом. Типичная советская провинциальная застройка осиповичских улиц, такую в те годы можно было встретить повсеместно, даже в соседней Польше, перемежалась с частным сектором, где из-за покосившихся заборов то и дело слышались характерные возня и хрюканье, не оставлявшие сомнений в том, что и кого хозяева едят на обед.

Гостиница Осиповичи располагалась внутри обычного жилого квартала. Заказанный Сибелиусом заранее номер люкс оказался не слишком просторным, но его это не интересовало. Не желая терять время, он оставил чемодан у входа и сразу уселся за массивный письменный стол, расположенный напротив окна.

Из внутреннего кармана Сибелиус достал несколько авторучек, небольшой конверт и волшебную палочку. Затем, сначала высыпав содержимое конверта на стол, разложил перед собой разлинеенные листы и приступил к работе. Когда первый лист уже был весь исписан его выразительным почерком, он краем глаза взглянул на молчащую пластмассовую радиоточку. Этого было достаточно, чтобы оттуда заиграла музыка, для таких случаев у него всегда был наготове плей-лист. Качество звучания было неважное, но это было лучше, чем ничего.

Так он провел еще несколько часов, продолжая исписывать лист за листом шариковыми ручками разного цвета. Иногда он прерывался на раздумья, и тогда с закрытыми глазами откидывался на спинку кресла. Только около трех ночи он наконец поднялся из-за стола, очень внимательно рассмотрел себя в зеркале у входа, после чего молча растворился в воздухе.

***

Второго декабря 1903 года в Гельсингфорсе (Хельсинки) целый день шел снег. Город, как будто что-то предчувствуя, выглядел величественно мрачным. Температура, обычная для этого времени года, не падала ниже минус четырёх. Ветра не было. Как обычно зимой, рано и мгновенно стемнело. Вместе с дневным светом постепенно с улиц исчезли и прохожие.

Возле национального театра Финляндии, однако, было многолюдно. Многими ожидаемый первый показ пьесы «Смерть» (Kuolema) Арвида Ярнефельта был назначен на 19:00. Ажиотаж вокруг премьеры подпитывался двумя обстоятельствами.

Во-первых, это был крайне напряженный момент в истории финской идентичности. Бессовестная русификация насаждалась московской короной в Финляндии последовательно и повсеместно. Российские институты власти, не стесняясь, оказывали жесткое давление на враждебно настроенную к российскому влиянию местную интеллигенцию. В таких условиях любое значительное финское культурное событие, тем более такого уровня, Арвида Ярнефельта в Финляндии люди со вкусом любили и уважали, не могло остаться незамеченным.

А во-вторых, «Смерть» была не просто очередной театральной постановкой, а плодом совместного творчества Ярнефельта с его близким родственником, уже известным композитором Яном Сибелиусом. В итоге Ярнефельт и Сибелиус совместными усилиями создали совершенство. Пьеса «Смерть» была идеальной формы бриллиантом, в котором музыка и сценическое действие существовали совершенно на равных правах.

Музыка не была лишь декоративным элементом постановки. Она не только украшала действие. Она сама была действием. В «Смерти» творческие слияния миров привели к своего рода культурной сингулярности. Единство звука и действия было абсолютным и неоспоримым. Со временем, однако, музыка Сибелиуса зажила своей собственной жизнью. Пьеса из первого акта «Грустный вальс» стала визитной карточкой всего творчества композитора и сделала его мировой знаменитостью. Благодаря бесконечному успеху музыки Сибелиуса оба создателя «Смерти» заслуженно обрели свое место в истории Финляндии, её культуре, в вечности. Но всё это произошло позже.

А пока хельсинская публика толпилась на ступеньках и у входа в здание театра. Приезжали экипажи, иногда сани, запряженные лошадьми. Немало направляющихся в театр людей приезжали на трамваях, которые останавливались по требованию на площади Раутиентори, на которой располагались и хельсинский железнодорожный вокзал, и национальный театр.

Одетый в длинное, русского покроя пальто, только что прибывший из Осиповичей Сибелиус Райский стоял возле левой, одной из трех дверей театра, пытаясь сдержать неожиданно охватившее его волнение. Он уже ничем не рисковал, вернее, ему было плевать на любые риски, но быть задержанным патрулем времени не входило в его планы, ведь ему еще нужно было вернуться в Осиповичи, чтобы завершить самую ответственную часть его плана.

Конечно, более безопасно было бы просто сюда не возвращаться, но что-то случилось в гостиничном номере, когда он работал под музыку. Сибелиус уже не в первый раз ощутил желание еще раз пережить то, что пережил уже однажды. Но на этот раз это было непреодолимо.

Он хорошо помнил этот вечер в Хельсинки, вечер, после которого он стал называть себя Сибелиусом. Он неожиданно понял, что этот опыт это не просто приятное воспоминание. Как взрыв, озаривший его разум, пришло понимание, что вечер в финском драматическом театре определил его судьбу, и поэтому находящийся фактически в конце своей линии времени, съедаемый миллионом сомнений, Сибелиус захотел убедиться, что не ошибается, что правильно подобрал ключ, с помощью которого он сможет открыть еще одну, пожалуй, самую важную в его жизни дверь.

Он прошел внутрь театра через украшенный афишами вестибюль. Он хорошо помнил эти многочисленные запотевшие с мороза очки, тающий на одежде снег, ощущения тепла, когда заходишь в помещение с мороза. В театральном фойе уже толпилась многочисленная, хорошо одетая публика. Помещение было огромным и светлым.

Сдавая пальто в гардероб, Сибелиус старательно избегал разговоров и зрительного контакта с окружающими, даже с гардеробщиками, на вопросы отвечал тихо и коротко. После этого он быстро вернулся в фойе и, чтобы не привлекать внимание, встал спиной к стене недалеко от лестницы, ведущей на балкон. Разглядываяй людей, он отметил, что среди публики немало русских. Это было и удивительно, и неудивительно в одно и то же время. Но доминировала местная финская интеллигенция, врачи, художники, учителя. Одеты все были не броско, но торжественно.

Очень скоро публика приветствовала аплодисментами приехавших авторов, Арвида Арнефельта и Яна Сибелиуса с женами. Раскланявшись, композитор прошел за кулисы к своим музыкантам. Он сам дирижировал оркестром на премьере. Арнефельт с женой и её сестрой, женой Яна Сибелиуса, проследовали в почетную ложу.