Как только слившиеся в поцелуе Лёва с Натальей скрылись из поля зрения наблюдавшего за всем этим Сибелиуса, в декорациях оставляемой ими позади театральной сцены начали выключать свет. В городе светало. Блестящие, как в витрине сувенирной лавки, машины привычно заспешили по своим делам по, как всегда, аккуратным минским улицам.

Часть сорок четвертая (эпилог - часть первая)

«Проходите, пожалуйста, присаживайтесь, располагайтесь поудобнее, да вот здесь», сказала стоявшая у входа девушка, указывая на расположенное в центре комнаты крупное кресло, освещенное ярким софитом.

«Мисс Софи скоро присоединится к вам».

Сибелиус прошел к креслу и неуверенно присел на край. Сверху зажегся еще один прожектор, осветив второе, еще пустое кресло, обращенное в сторону Сибелиуса. Кроме этих двух предметов мебели больше ничего видно не было.

Немного успокоившись, Сибелиус уселся поудобнее, закрыл глаза и стал ждать, закинув ногу на ногу.

Обещанная Софи вскоре возникла в своем кресле напротив. Ощутив ее присутствие, Сибелиус открыл глаза и внимательно рассмотрел ее. Это была светлокожая брюнетка, на вид лет двадцати, худая и идеально красивая. Сибелиус подумал, что обладательница такой внешности могла украсить модные журналы в любом столетии после двадцатого, но и быть сожженной на костре в другие, менее философские времена.

Хотя чему тут удивляться, мисс Софи была сотрудницей департамента Наследия, издающего Книгу дней. Большая часть сотрудников этого департамента были искусственно созданные, внешне ничем не отличающиеся от людей, роботы. Все они были моделями миссии призвания. То есть не примитивными экспонатами вроде Светланы, а субстанциями, способными мыслить, анализировать и творить. Они превосходили человека физически и, конечно, обладали куда более совершенным интеллектом. С волшебниками они пока не конкурировали, но Сибелиус слышал уже о первых модификациях роботов, творивших чудеса. Скорее всего, Софи была именно такой.

Девушка выглядела идеально, эталонной формы нос, скулы, шея. Пышные волосы до плеч, чувственный рот. Ее как будто срисовали с божественного плана для идеальной женщины.

Софи хлопнула в ладоши, и свет стал более матовым, менее агрессивным.

«Вы знаете, мы все снимаем на видео».

Сибелиус кивнул.

«Также мы вживую транслируем наш разговор в десяти разных эпохах и, думаю, в около ста разных измерениях, ну то, что мы иногда называем реальностями. Вас увидят сто миллионов владельцев VIS-абонемента. И да, традиционная бумажная Книга Времен с транскрипцией нашей беседы будет издана и распространена по обычным каналам. Ну вы знаете, библиотеки тайных обществ и клубы магической самодеятельности.

Будут и те, кто послушает вас на кассете, кто-то уже слышал вас по радио. Я своими глазами видела, как печатали граммофонные пластинки с вашим сегодняшним выступлением. Настоящий раритет, я одну оставила для себя, на память. Не удержалась, правда еще не слушала. Ну это понятно.

Техник наш показывал мне книгу лирической фантастики, изданную на русском языке, там это интервью использовали в качестве эпилога. Да, представляете? Где и когда это издано, я не вспомню сейчас, но обязательно выясню.

Спасибо вам, что согласились поучаствовать в этом проекте. Прямые эфиры мы начали делать совсем недавно. Но выпуск с вами, он, без сомнения, особенный. Предыдущие, как некоторые их по старинке называют, стримы были более общими по содержанию. Сегодня впервые мы будем вживую транслировать тематический контент Книги Времен.

Не скрою, ваше участие вызвало определенный ажиотаж», она улыбнулась.

«И поэтому впервые аудитория наша настолько разнообразна, а цифры рейтинга такие впечатляющие. Это успех, да. Денег на вас мы заработали очень много. Некоторые пойдут на повышение», вздохнула. «Триумф. Еще бы. Сам Сибелиус Райский…

Ну, приступим?»

Убедившись, что он готов, она кукольно улыбнулась и замерла, отсчитывая пальцами 20 секунд, за которые освещение в помещении изменилось еще раз. Добавились новые линии света и новые цвета, разбавляющие доминирующий нуар и принесшие ощущение комфорта. Комната выглядела пустой, никаких камер или другого оборудования, кроме плоского экрана в руках Софи, он не заметил.

Когда отсчет закончился, она, на этот раз тепло, улыбнулась и произнесла красивым чувственным голосом:

С: Здравствуйте, господин Райский. Хочу сразу задать вам вопрос, который чаще всего встречался в сообщениях, которыми нас буквально завалили после того, как мы анонсировали ваше участие. Какая из версий Сибелиуса это вы?

СР: Прекрасный вопрос, на который, с вашего позволения я отвечу немного позже, вы потом поймете почему. Замечу лишь, и это очень важно. Существует только один Сибелиус Райский и в то же время их, Сибелиусов, великое множество. Правда, в минском контексте можно выделить лишь четверых, вернее, пятерых. Но об этом позже, хорошо?

С: Хорошо. Мы к этому еще вернемся. А пока давайте поговорим о Минске. Мне кажется это важным.

СР: Да, конечно, о Минске…

(Мысли Сибелиуса начали путаться, он замялся, неожиданно не находя нужных слов. Пауза продолжалась какое-то время, после чего он заговорил в своей привычной манере.)

С первого взгляда Минск на меня впечатление не произвел. Обычный, средних масштабов, советский город, ничего особенного. Но, он вздохнул, эти тонкие сигареты, помада, колготки, короткие юбки. Даже в холода. Они вскружили мне голову и окрасили мой мир совсем другими красками.

Города, они ведь лишь отражение людей, в них живущих. Минские женщины как будто осветили свой город для меня, сделали его ярким и незабываемым. Как они смеялись, как радовались жизни. И это несмотря на весьма непростую реальность.

Позднебрежневский Минск, снаружи очень советский, почти скучный. Но, едва присмотревшись, за оболочкой упадка я быстро обнаружил сияющий добрый мир. Я потерял голову и без памяти влюбился в этот город. И люблю его до сих пор.

Софи растроганно молчала, но, собравшись, задала свой следующий вопрос.

С: Была ли ваша миссия успешной? Было что-то, что вы поняли о нашем мире, чего не понимали раньше? Может быть, разрешилась какая-нибудь историческая дилемма?

СР: Вы ведь хорошо знакомы с моей биографией. Я не лабораторный гном и не тупой аналитик. Я просто достаточно талантливый исполнитель. Я делал то, что от меня требовалось. Я на самом деле старательно работал в соответствии со своим мандатом. Я не говорю вам сейчас ничего нового. Все описано и задокументировано. Как всегда.

Чтобы ни случилось, я уверен, что одному из Сибелиусов точно разрешили подать окончательный рапорт. Может, и наградили даже. Там, в департаментах этих, повадки еще те, советское Политбюро обзавидуется. Не смейтесь, это так.

А разногласия появились совсем не по поводу результатов. Дело в том, что я многое понял во время этой командировки. Во-первых, и это разозлило многих профессоров, я пришел к выводу, что любовь является неоспоримым доказательством существования человеческой души.

Я смотрел на влюбленных в меня минчанок и их ревнивых ухажеров с изумлением и восхищением. Открытие было революционным, и я даже нервничал, когда сдавал окончательный доклад в регистратуре департамента.

На протяжении всей человеческой истории люди пытаются понять, существует ли душа. Оказывается, ответ находился буквально перед их глазами. Да, это важный результат этой командировки. Правда, ни один магистр не подписался под моими выводами.

У волшебников есть проблема с признанием существования божественного в человеке. Они видят людей как материал для исследований, не больше. И это несмотря на то, что многие волшебники, это дети обычных смертных. Да, я доказал существование человеческой души.

С: А потом вы полюбили сами. Расскажите про Наташу, пожалуйста.

СР: Она потрясающая. Умница. Красавица. Хотя сама себя такой не считает. Этот сияющий, негаснущий даже на усталом лице, взгляд. В ней столько нежности, столько любви. Любовь с первого взгляда, это про нас. Улыбка, взгляд, вечность. Настоящая вечная любовь…

С: Но, Сибелиус, как это вообще возможно, что вы ее полюбили? Нужно отдать должное вашим оппонентам. Департамент посылал вас в Минск для того, чтобы вы влюбляли в себя этих уникальных женщин. Нигде в реквизитах командировки не было сказано, что кто-то собирается анализировать любовь волшебника. Что это вообще такое? Волшебник не способен полюбить, и если это не так, то это косвенно противоречит и вашей теории. Вы же не станете утверждать, что в Минске обрели душу?

СР: Я рад, что вы сформулировали свой вопрос именно так. Какая вы умница.

Понимаете, люди верят в волшебную составляющую чудес. Они не знают, что за каждым «чудом» стоит очень сложный и обычно сухой математический расчет, что превращения совершаются по схемам команд, которые волшебники заучивают наизусть, что реальные магистры магии больше напоминают завхозов и партийных работников, чем волшебников из серии книг про Гарри Поттера.

При ближайшем рассмотрении магический мир больше напоминает проектный институт времен позднего СССР чем какой нибудь придуманный Хогвартс. И именно поэтому, столкнувшись с чем-то новым, не имеющим объяснения, все волшебники при регалиях входят в ступор и сопротивляются очевидному.

Влюбленный волшебник, в данном случае я, один из таких примеров. Они знают как превратить авторучку в сигару, они понимают что за этим стоит, процесс превращения предмета в предмет им ясен и понятен. Но они не принимают Любовь. Тем более когда речь идет о волшебнике. Она им чужда. Потому что непонятна. Они требовали, чтобы я разлюбил Наташу. Мотивировали косвенными обстоятельствами, связанными лишь с задубевшими от времени правилами, сводами, традициями. При этом никто в департаменте не понимал очевидное, что так просто не бывает.

Любовь невозможно генерировать, опыты Бальзамо и Калиостро уже давно признаны антинаучными. То же самое и наоборот. Требование департамента было совершенно абсурдным. Их возмущала глубина Наташиного чувства, их поражала необъяснимая сказочность происходящего. Они не могли понять, не могли принять, что невозможно разлюбить, если любишь. Что настоящая любовь, это навсегда.

Я понимал, откуда это идет. Многие волшебники, особенно функционеры, считают себя всесильными, они ведь действительно часто совершают невозможное. Но не на этот раз. Разлюбить Наташу я был не в состоянии, даже если бы захотел.

С: Сибелиус, я и многие мои коллеги, мы все восхищаемся вами. Скажите, пожалуйста, не знаю, как это спросить… Наташа догадалась? Она поняла, что произошло?

СР: Конечно поняла, она все поняла как только его поцеловала...

Часть сорок пятая (эпилог - часть вторая)

Когда Лёва с Наташей скрылись за крышами и красными буквами, Сибелиуса на площади уже давно не было. Исчезла его машина, исчезло само воспоминание о нём. Сам он тем временем уже подъезжал на такси к Минской привокзальной площади в июне 1979 года. Электричка в Осиповичи отходила через 10 минут, и из-за спешки ему пришлось заплатить трёшку без сдачи, что сильно обрадовало болтливого и грузного таксиста Иннокентия. Его имя Сибелиус прочитал со стандартного удостоверения, прикреплённого к приборной панели над бардачком. На чёрно-белом паспортном фото, слева от анкетных данных, Иннокентий улыбался в водительской фуражке и выглядел значительно моложе.

Заметив, куда смотрит Сибелиус, таксист с самодовольным видом произнёс: «Годы уходят, а мы не меняемся. Товарищ, хотите купить водку? Есть Столичная, Московская, Пшеничная. Цены социалистические, дешевле только даром». Сибелиус вежливо отказался. Он, кстати, частенько покупал спиртное у таксистов и поэтому предложению совершенно не удивился. Самой популярной водочной точкой в Минске была стоянка такси напротив института физкультуры на площади Якуба Коласа. Если алкоголь был нужен срочно и не в рабочие часы виноводочных, в центре города другого варианта у минчан просто не было. И поэтому страдающая от жажды местная молодёжь и гости столицы массово съезжались туда каждый вечер. Таксисты-спекулянты большую часть ночи проводили, торгуя, и не только спиртным. Все в городе знали, что при желании на Якуба Коласа можно было заказать проститутку или даже, страшно подумать, купить марихуану. Именно поэтому наивно случайных клиентов такси там брали крайне неохотно. На площади Якуба Коласа после 9 вечера было легче поймать такси, голосуя с тротуара, чем взять мотор с официальной стоянки, где постоянно находились как минимум три «свободные» машины. Иннокентий был, видимо, из этих рисковых дельцов, поэтому, подобрав голосующего у Академии наук Сибелиуса, вёз его с выражением подчёркнутой отрешённости, тем самым показывая, что таксист он в этой жизни только с точки зрения отдела кадров таксопарка.

Сибелиус уже по настоящему опаздывал, и поэтому по второму перрону к осиповичской электричке ему пришлось бежать. Пройдя прокуренный тамбур, он вошёл в плохо освещённый вагон и присел на свободное место возле окна. Электричка была старая, с неудобными, отделанными деревом сидениями на троих по обе стороны от прохода. Сидения стояли парами лицом друг к другу, в каждой секции помещались шестеро. Два места рядом с Сибелиусом были свободны. Лицом к нему, напротив, сидела молодая пара. Невысокого роста, на вид очень скромная девушка и белокурый, хорошо сложенный, с мулявинскими бакенбардами, усатый парень в очках. Им было лет по двадцать, ну, может, чуть больше. У них были счастливые, умиротворённые лица, они держались за руки и смотрели друг на друга влюблёнными глазами.

Это были Маша Кацнельсон и Аркадий Главацкий, милая и очень свежая осиповичская пара. Они недавно начали встречаться и сейчас возвращались со своего первого совместного длинного уикенда в Минске. Время в столице они провели, в основном занимаясь любовью в номере на тринадцатом этаже недавно построенной на Партизанском проспекте гостиницы Турист. Правда, в первый вечер, в субботу 9 июня, они были на Гамлете театра на Таганке с Высоцким в главной роли. Эти исторические спектакли московского театра должны были состояться в минском Доме офицеров. Казалось Минск замер в ожидании великого актера.