Теперь, когда то главная улица Минска, была не проспектом, а бульваром, бульваром Финберга.

Об этом свидетельствовала табличка на здании по левой стороне. «Заслужил, заслужил Михаил Яковлевич, всю жизнь свою, всю душу вложил в этот город…». Сибелиус задержался ещё немного и теперь грустно взирал на потрёпанный войной и временем, чудом переживший уличные бои и бомбардировки памятник маэстро, установленный на тротуарном постаменте прямо напротив входа в гостиницу, всё ещё носящую простое, но гордое название Мiнск. У подножия памятника с трудом, но всё ещё можно было прочитать надпись, сделанную несколько десятилетий после смерти маэстро и гласящую: «От благодарных поклонников».

Он не мог больше задерживаться. Времени на лирику совсем не осталось. Почти бегом он вошёл во двор дома, в котором должен был встретить Наташу. Первый подъезд, 10-й этаж. Лифт, естественно, не работал. В городе были постоянные перебои с подачей электроэнергии. Сибелиус уже буквально летел по ступенькам. Пролёт за пролётом, этаж за этажом.

Это был, как ему казалось, его последний шанс. В 2478 году в этой квартире Наташа уже несколько лет жила после своей инсценированной смерти в 1991 году. Сибелиус сделал почти всё, что мог, по крайней мере ему казалось, что всё, чтобы никогда не увидеть, как Наташа открывает эту дверь и не узнаёт его. Он не знал что скажет ей, как убедит её себе поверить. В этом мире она жила одна с серым, как мышка, котом. Кажется, она работает в городской управе. И не пользуется успехом у мужчин. Счастлива. Во время оккупации была два года в эвакуации в Париже.

Наконец её квартира. Он отдышался и в присущей ему манере длинно позвонил. Дверь открыли не сразу. За порогом стоял высокий старик с рыхлым морщинистым лицом, в тёмном костюме странного покроя. Сибелиус сразу понял, что перед ним волшебник. Тот же, недолго думая, сверкнул кастетом и сильно ударил Сибелиуса кулаком в грудь. Задохнувшийся от неожиданности и боли Сибелиус Райский начал медленно оседать на колени. Стоящий перед ним со страшным лицом старик со всего размаха ещё раз ударил его, на этот раз по голове. Удар был такой сильный, что Сибелиус отключился ещё до того, как распластался на покрытом советским паркетом полу.

Незнакомец ещё долго пинал лежащего без сознания Сибелиуса ногами. Рядом с ним из квартиры, молча наблюдая за этим, стоял молодой, лет двадцати, парень в костюме с длинной накидкой. «Ладно Кирилл, хватит, заканчивай…» Кирилл оглянулся на раскуривающего сигарету своего брата-близнеца Мефодия, но всё же не сдержался и ещё раз сильно ударил Сибелиуса ногой прямо между ног. «Это тебе за маму, тупой, предсказуемый подонок…»

Часть двадцать пятая

Сибелиус Райский очень медленно шел от рынка по улице Кульман, мимо знакомых ему ещё с конца семидесятых корпусов завода вычислительных машин. Потом на Якуба Коласа свернул направо, вдоль сто лет назад заводского, а сейчас, похоже, пустующего здания с массивным, мигающим белорусским орнаментом. От перехода метро, прямо за спиной сурового поэта, ему открылся хороший фотографический вид на, стоящее фасадом в сторону ЦУМа, здание. Когда то на нем горела надпись "Квiтней мая краiна!" Сейчас там установили лого флагмана корейского автопрома. Он не был до конца сориентирован во времени. Обзор марок проезжающих машин, позволил ему предположить, что это примерно 2015-й.

Сибелиус спустился в подземный переход. Слева ступеньки к трамваю на Вокзал, магазин цветов, справа трамвай в Зеленый Луг, билетная касса, магазин сувениров, торговец барахлом, нищий, монашка собирает для церкви, магазин, афишы, афишы, юноша с гвоздикой в застывшей руке. Вход в метро напротив стены, увешанной рекламой, никогда не меняющийся. Запах. Особый, нигда больше не встреченный им запах минского метро. Он приходит порывами каждый раз, когда дверь открывается и очередная цепочка пассажиров двигается, позже распадаясь в толпе, позволяя каждому идти по своим делам, своим квартирам, своим жизням.

Подгоняемый толпой Сибелиус поднялся из перехода на площадку перед Филармонией чтобы продолжить двигаться в сторону площади Победы. Вот он оставил за собой киоск Союзпечати, магазин суверниров, магазин ткани, аптеку, проезд во двор и еще один, кафетерий, магазин, магазин, большой продовольственный магазин с сигаретами за доллар. А дальше фотоателье, ЗАГС, дверь, сувениры, бар, магазин канцтоваров, бар и, наконец на углу, редакция Вечернего Минска. Улица Козлова переходящая в Машерова, бывшую Варвашени (да, это точно 2015й) незнакомые модели трамваев.

Справа от Сибелиуса бурлящий проспект, непрекращающийся поток машин движется по уклону вверх ему на встречу от площади. Издалека, очертания освещенного памятника на фоне знакомой панорамы вечернего города, выглядят величественно, почти трогательно. В спустившихся сумерках новое здание слева, с темными окнами, перед цирком совсем не видно, нетронутый временем образ проспекта Независимости плавно заново рождается из его памяти из его вен.

Воспоминания несут его, Сибелиус почти не чувствует ног, они давно оторваны от тротуара и у него кружится голова.

Позади дом его первой минской жены, когда то любимой в качестве эксперимента. Впереди обелиск Победы и поворот на улицу Захарова.Но сегодня ему не сюда. Он спустился в традиционно мрачный переход и сделал полный круг по нему. Снова теплый запах минского метро, несущийся вслед за выходящими из дверей студентками с тонкими сигаретами в руках. Он уже на улице. Долго и внимательно смотрит на скамейку, на которой когда то сидел с одной тонкой поклонницей.

Сибелиус дышит ровно и глубоко. Он дышит и не может надышаться. Ноги сами ведут его дальше по родным улицам его собственной души.

«Все по настоящему, это место все еще существует. Этот город мной не придуман. Я снова приехал к нему и снова уеду. И так будет всегда...»

«Нет папа, к сожалению так больше не будет…» - пылающий смесью запахов курева, водки и одеколона, небритый красавец Мефодий разбудил его лёгким поцелуем в щеку. Его престарелый брат близнец отсутствовал. Окровавленный Сибелиус сидел связанный на довольно уютном кресле. Если бы не до порезов закрученные пластиковые наручники и боль от побоев его престарелого сына, он вполне мог счесть свою позу удобной. Мефодий не переставая курил. Он прикуривал сигареты одну от другой и запивал водкой прямо из бутылки. Несмотря на это, весь его вид располагал к доверию. Он улыбался, был подчёркнуто вежлив и почти не пьян.

«Папа, пожалуйста не обижайся на Кирилла. Понимаешь, уж очень у него работа нервная. Он следователь в Бобруйском НКВД… наш Кирилл палач. Работает там уже лет пять. Сейчас у него вроде бы 1951 й в календаре. Его назначили после войны. Материал свежий, есть где разгуляться. Он своими руками уже человек триста прикончил. Странно, что он ещё не свихнулся. До этого? До этого он… Я даже не знаю как сказать тебе, но в общем он был в полку СС Дирлевангера. Почти всю войну с ними прошёл. Зачем? Сам он себя туда не посылал. Все как обычно. Миссия Департамента истории. Кто-то там, конечно, реально свихнулся. Послать волшебника сжигать Хатынь, насилывать женщин и расстреливать стариков? Невероятно. Он хорошо там, кстати, вписался в компании этих убийц. В общем твой сын отличился, можно сказать проявил себя. Вернулся из этого ада с железным крестом. Он представлялся и к нашим медалям, но кто то сверху опомнился и указ подписан не был. Как он мог? Ну папа… Будь серьезней. Он же подонок, такой же как ты. Только ты подонок исподтишка, а он сделал на этом карьеру. Он старый, буквально, солдат. Преданный делу и генеральскому сапогу.

А я? Что я? Что я делаю? Чем занимаюсь? Да ничем. Да. Совсем ничем. Я, даже не знаю как это объяснить, но не получилось из меня волшебника. Не сложилось. Бутылку качественной водки не могу себе сотворить самостоятельно. Могу плохую, паленую, хорошая не получается. Приходиться просить Кирилла о помощи. Я закончил академию, конечно, все подтвердил. Ещё бы, сын знаменитого Сибелиуса Райского. Как я мог не закончить. После выпуска я не работал ни одного дня. Послал все к черту. Шанс у меня был, но я решил, что не стоит. Да, иногда меня вызывают. Как сейчас. Живу я… Не спрашивай. В основном в Нью Йорке. В восьмидесятых. Жуткое место, жуткое время. Нет, не женат. Детей нет…

Папа послушай. Я специально попросил Кирилла уйти, чтобы спокойно с тобой поговорить. Он вернётся чтобы завершить все формальности когда мы закончим.

«То, чему суждено случиться, обязательно случится.» Это твои слова, я запомнил их. Не помню точно, что вы с мамой тогда обсуждали, но ты это сказал. И я, хоть и был совсем ещё маленьким, запомнил эту фразу. В академии есть целый курс такой: «Безальтернативная Неизбежность». Очень интересно нам его преподавали. На лекциях все сидели открыв рты. Все эти совершенно безумные истории о всадниках времени раз за разом разбивающихся о стену неизбежности. И этих историй тысячи. И это не философский дискурс, это материализм в чистом виде. Как например почему ты сейчас сидишь и слушаешь меня хотя мог бы легко освободиться и скрыться?

Мефодий выпил ещё глоток и выразительно посмотрел на отца.

«Я не спрашиваю, я констатирую факт. Ты ведь тоже смирился. Знаешь это потрясло меня когда я вырос и узнал, что мама жива и испытывает некое подобие счастья в Минской жизни в этот страшный век. Да, я был именно потрясён. Я подумал тогда, что ты не просто волшебник высшей категории, ты больше чем магистр. Спасти жену от неминуемой, неизбежной, узаконенной в кодексе ежедневности смерти.

Я ощутил тогда нечто неописуемое. Я подумал, что я сын самого господа Бога. Да, именно так. Это сопровождало меня каждый день моей заурядной жизни. Ты только подумай. Волшебник, не способный творить чудеса. Тфу… Но мысль о причастности к жизни великого Сибелиуса Райского придавала мне уверенность в себе и сопутствующий этому шарм. Сама мысль о тебе сделала меня более привлекательным. Отождествление с тобой притягивало ко мне женщин как магнитом. Кирилл смеялся надо мной и всегда говорил, что ты кусок дерьма.

Он как будто знал что-то.

Меня вызвали неожиданно, нашли с подругой во Франции в 1893 году. У меня там дом в деревне. Дача. Шале. Кирилл смастерил мне простой карманный портал, выглядит как ключ от почтового ящика, если прикоснуться к нему мизинцем и указательным пальцем и произнести заклинание он переносит меня и моих подруг туда. Только нужно крепко обняться. Иначе… Не спрашивай.

Мефодий нервно рассмеялся.

В общем нас обоих вызвали и сообщили, что есть ордер на твой арест. За предательство, нарушение клятвы итд. Мы долго не могли понять что ты натворил или ещё натворишь, но когда поняли сначала подумали, что все обойдётся. Заберем маму из метро, потому что было ясно, что ты туда не приедешь увидев эту фотографию на стене. Осталась только встретить маму и маленьких нас в метро и дело сделано. Мама бы благополучно переместилась в своё будущее а мы спокойно бы тебя арестовали где нибудь или когда нибудь. И ты все равно бы остался для меня великим и ужасным.

Но неизбежность победила. Ты рассказал маме что ее ждёт. А она прыгнула под поезд. Умерла по настоящему. Как и должна была согласно закону. Все встало на свои места. Неизбежное случилось. Мой бог был низвержен. Я понял, что тебя переиграли. Посмеялись. Они же всегда знали, что в конце концов ты сам и убьешь свою Наташу. Поэтому и согласились ее помиловать. А ты не понял. Своей самоуверенной глупостью убил нашу маму. Ты убил ее ещё в тот день, когда встретил в Молочном кафе. Как и должен был. Все произошло так как и должно было произойти. Без сюрпризов и без дерзкой смелости духа. Мы не смогли ее спасти. Неизбежное неизбежно.

Ладно. Пришло время. Прощай папа. Извини меня». Мефодий отошёл в сторону закурил и вышел из комнаты через стену.

К Сибелиусу приблизился только что материализовавшийся в квартире Кирилл. В руках у него был небольшой свиток. Он раскрыл его и начал читать медленно раскачиваюсь в ритме чтения. Сибелиус слушал невнимательно. Он знал каждую букву своего приговора наизусть. Его внимание задержалось на последнем предложении: карается терминальным параличом. Он ещё услышал как Кирилл произнёс слова Овощь, Израиль, вечная вегетативность, паралич и этерналтная невербальность.

После этого Кирилл направил в его сторону в левой руке волшебную палочку и элегантный чекистский Маузер в правой. Он сделал 5 выстрелов из пистолета в сторону Сибелиуса. Четыре в грудь и один в голову, прямо между глаз. После этого, не переставая целиться в него, Кирилл подошел к окровавленному Сибелиусу, достал из его внутреннего кармана его волшебную палочку и демонстративно сломал ее.

«Дело сделано… Прощай папа»

Бессмертный Сибелиус просто закрыл глаза в ожидании. А потом, когда Кирилл произнёс короткое и предсказуемое боевое заклинание, он испытал страшную разрывающую изнутри боль.

Он беззвучно застонал и рухнул в чёрную бездну беспамятства.

Часть двадцать шестая

Муха Коля приземлился на лоб нового пациента в пятнадцатой палате и стал задумчиво прохаживаться от одной залысины к другой. Он думал о выпивке, женщинах и бренности бытия. Настроение у Коли было чудесное, он улыбался утреннему солнцу и напевал себе под нос что-то жизнеутверждающее. Ощущение кожи под лапками, однако, Коле не понравилось, новенький бедолага потел, и Коля как-то слишком заметно прихрамывал, когда одна из лапок прилипала к поверхности. Уже хорошо знакомый со всем, что происходит в отделении длительного ухода, Коля сразу понял, что этот человек сдвинется с места только если санитары на смене будут иметь хоть какое-то подобие совести и повернут его.

Коля, семеня лапками и не оглядываясь, не спеша переместился со лба через изувеченную и сейчас неровно зажившую переносицу на нос. Не опасаясь быть прихлопнутым, ничем не рискуя, Коля в развалочку достиг кончика носа и деловито забрался в ноздрю, чтобы подкрепиться. Там его ждал настоящий деликатес, подсохшие выделения, обильно скапливающиеся на стенках носа у всех лежащих здесь овощей в эти полные солнца дни.