Стрелка с деловыми людьми, на которую я пришёл в сопровождении Дасаева, Заварова и Гаврилова состоялась в двухкомнатной квартире элитного дома, что находился всего в нескольких метрах от ГУМа. На пороге нас встретил и пригласил войти в гостиную крепкий парень, больше похожий на борца, чем на домашнюю прислугу. А там передо мной и друзьями предстал гладко выбритый 40-летний мужчина родом из солнечной Грузии. Он представился Гелой Сухумским и ещё как бы невзначай упомянул своё княжеское происхождение.

— Вот так живут скромные труженики советской торговли, — добавил он с небольшим грузинским акцентом.

Однако скромные труженики советской торговли, что занимали эту квартиру, жили очень даже нескромно. Гостиная была обставлена кожаными креслами и кожаным диваном ручной работы, в мебельной стенке, забитой хрусталём, стоял цветной телевизор и японский магнитофон, а на маленьком лакированном журнальном столике тоже ручной работы находился дорогой коньяк, виноград и мандарины.

— Давайте перейдём к делу, — предложил я, так как это всё мне совершенно не нравилось.

— Как скажете, — улыбнулся хозяин апартаментов и выложил на столик пачку американских денег. — Здесь ровно 8 тысяч долларов, — с равнодушным видом махнул он рукой, дескать забирайте не обеднею. — Это мой вклад в наше общее дело. А вы мне приобретёте в Италии 400 американских джинсов фирмы «Levi’s». Ибо как сказал один мой хороший друг: «Только „Levi’s“ — настоящие джинсы, а остальное просто брюки».

Саша Заваров тут же потянулся к эти проклятым деньгам, но я успел вовремя шлёпнут ему по рукам.

— А кто вам пообещал приобрести и самое главное перенести через таможню эти самые «Ливайсы»? — спросил я.

— Ты, дорогой, — удивился гость из солнечной Грузии.

Я покосился на своих друзей, и они все без исключения подтвердили слова этого грузинского коммерсанта.

— Можно мы чуть-чуть пошепчемся? — буркнул я и, дождавшись кивка головы от хозяина квартиры, вывел своих друзей в прихожую. — Когда это я говорил, что мы запросто пронесём 400 штук мимо сотрудников советской таможни? — прошипел я, сверля глазами Гаврилова, Заваров и Дасаева.

— Помнишь мы с тобой после Нового года неделю пили? — спросил Юрий Гаврилов.

— Две, — поправил его Саша Заваров.

— А потом у меня дискотеки закатывали, — поддакнул им Ринат Дасаев. — Соседи даже милицию вызывали несколько раз. А твоя Миланка орала, что мы, нехорошие люди, тебя спаиваем и развращаем.

— Допустим, — согласился я, естественно, ничего этого не помня.

— И ты тогда сказал, что так жить нельзя, — продолжил Гаврилов. — Что на машине моего отца ездить по Москве просто преступно.

Отец Юрия Васильевича являлся инвалидом войны и владел горбатым «Запорожцем» с ручным управлением. Кстати, именно на этом «Запорожце» парни сегодня и прикатили к ГУМу.

— А дальше? — проворчал я.

— Дальше я нашёл человека, который нам даст доллары для покупки иностранных шмоток, — ответил Дасаев. — Точнее говоря мне его нашла моя новая подруга. Она в ГУМе заведует отделом по продаже пластинок.

— И ты сказал, что мы, как футболисты сборной СССР, легко пронесём баул с джинсами через таможню, — закончил короткий рассказ Заваров.

— Так я же был не в адеквате! — прошипел я и, тяжело вздохнув, пробурчал. — Ладно, пошли договариваться.

Мы снова вернулись в гостиную. На журнальном столике всё так же лежали зелёные 100-долларовые купюры, с которых взирал Бенджамин Франклин. Этот учёный, дипломат, философ, масон и изобретатель, плотно сжав губы, смотрел на меня с немым укором и мысленно возмущался, что нехорошо отказаться от таких денег. Примерно так же глядел на меня и хозяин квартиры, не очень скромный труженик советской торговли.

— Ну так что вы решили? — пророкотал он.

— Мы посоветовались, и я решил, что жадность не украшает настоящего мужчину, — усмехнулся я. — А ещё бедность — не порок. В этом олимпийском году мы и так заработаем на свои персональные «Волги».

— Эээ, генацвале, так дела не делаются! — вдруг громко выкрикнул хозяин хаты. — Я когда искал эти доллары, жизнью своей рисковал! А оказывается, твоё слово ничего не стоит! Ты — несолидный человек.

— Да поймите вы, что 400 джинсовых штанов мы физически провезти не сможем, — разволновался я. — Мы пострадаем, и вы деньги потеряет. В чём тогда выгода нашей сделки?

— Не можете привезти джинсы, привезите что-нибудь другое, — криво усмехнулся работник торговли из солнечной Грузии.

Я покосился на цветной телевизор, что стоял на нижней полке мебельной стенки и на японский кассетный магнитофон и подумал, что в принципе мы можем провезти четыре магнитофона, несколько джинсов, если их напялить одни на другие, а также джинсовые куртки и хорошие качественные замшевые дублёнки. Конечно, это всё потянет на гораздо меньшую сумму, чем 8 тысяч долларов. Однако кроме февральского турне по Италии у нас в марте состоятся ещё два выезда: во Францию и в Болгарию. А если мы одолеем французский «Нант», то поедем в Испанию, где нас будут ждать либо «Валенсия», либо «Барселона». То есть эту сумму в 8 тысяч долларов мы сможем потратить частями.

— Есть несколько иное предложение, — неуверенно пробормотал я, так как нутром чуял какой-то подвох. — Мы сможем взять заграничный товар на 8 тысяч долларов, однако не за одну поездку, а за три, а ещё лучше за четыре.

— Давайте за четыре, — как-то быстро согласился хозяин квартиры.

— Тогда пишите расписку, — кивнул я, снова насторожившись. — Пишите, что такой-то и такой-то предоставил мне, Владимиру Никонову, восемь томов «Бакинских комиссаров» до 9-я мая сего года.

— Почему «Бакинских комиссаров»? — захохотал грузинский торговец.

— Чтоб никто не догадался, кроме тех, кто в нашей теме, — проворчал я. Ибо таких ушлых торговцев, которые без соответствующей бумаги, могут заявить, что дали не 8 тысяч долларов, а 16, мне уже встречать доводилось. Правда не помню — где и когда?

* * *

На улицу, в тесный московский дворик, мы вышли спустя полчаса. Я отдал авоську с футбольным мячом Саше Заварову. Сумку же с газетами, с журналом «Экран», с кроссовками и магнитофоном «Весна», накинул на своё правое плечо. Мысль о том, что меня и моих друзей пытаются развести, словно кузнечный молот стучала по моим мозговым извилинам. Однако мио товарищи вообще не чувствовали никакого подвоха. Они весело переговаривались и строили планы на сегодняшний вечер.

— Надо бы отметить это дело? — обратился ко мне Юрий Гаврилов.

— Завтра тренировка сборной, — возразил я, — пора, мужики, браться за ум. С выпивкой завязываем, хватит, нагулялись.

И только я произнёс данную фразу, как в арочном переходе к нам подошли три товарища в милицейской форме. Один из них, невысокий и коренастый, представился капитаном Ивановым и, показав свои корочки, предложил пройти на пост охраны ГУМа.

«Вот в чём заключался кидок, — дошло до меня. — Только в чём выгода гостя из солнечной Грузии если мне дадут от 5 до 15 лет за нарушение правил валютных операций? Либо тут идёт совсем другая игра? И этого гостя с юга тоже на чём-то поймали. Вот он нам и подсунул доллары. Кроме того, если нас не посадят, а нас вряд ли посадят в преддверии Олимпиады, он нам предъявит немалый такой счёт».

— В чём дело, капитан? — мигом разволновался Ринат Дасаев.

— Вы, товарищи, нас кончено извините, но мы переходим дорогу исключительно на зелёный сигнал светофора, — съязвил Юрий Гаврилов.

— В чём нас подозревают? — спросил я.

— Пройдёмте, это не займёт много времени, — сказал капитан Иванов, избежав прямого ответа.

— У нас завтра важнейшие спортивный сбор, — упёрся я. — И мы не имеем лишних минут, чтобы гулять по магазинам. Кстати, мы и сейчас возвращаемся с тренировки, — я кивнул на футбольный мяч, который Заваров нёс в авоське.

— Вы подозреваетесь в хранении долларов США, — признался капитан милиции. — И у нас есть свидетель.

Я глянул за спины товарищей в милицейской форме и разглядел какого-то помятого выпивоху. «Ну что ж посмотрим чья возьмёт, товарищ капитан?» — усмехнулся я про себя.

— Ладно, мужики, пойдём докажем товарищу Иванову, что мы чисты перед законом и блюдём уголовный кодекс, — уверенно произнёс я и первым пошагал в ГУМ.

На посту охраны ГУМа, куда мы проследовали за милиционерами, пахло табаком, отварной картошкой и тушёнкой. Возможно работающие здесь сотрудники правоохранительных органов планировали немного выпить и перекусить, поэтому капитана Иванова они встретили более чем прохладно. Однако капитан что-то прошептал своим коллегам и те без лишних слов покинули свой ответственный пост, где на десятке телевизорах транслировалась картинка с разных видеокамер. Я ради интереса бросил короткий взгляд на экраны и подумал, что с таких ракурсов детально разглядеть, что творится в ГУМе почти невозможно.

— Что у вас в сумке? — спросил капитан Иванов.

— Газеты, журналы, кроссовки и магнитофон, — пожал я плечами. — Что-то стал барахлить мой любимый кассетник. Хотел его отвезти в ремонт. Но видать сегодня не судьба.

На этих словах Иванов и ещё два его подчинённых мертвой хваткой вцепились в мою спортивную сумку и стали её самым внимательным образом обследовать. Они шелестели газетами, чуть не порвали на части журнал Экран, с большим интересом рассматривали расписку от Гелы Сухумского по поводу «Бакинских комиссаров», раскрутили корпус кассетного магнитофона, вытащили стельки из кроссовок и даже вынули из сумки картонную подкладку. Затем один из милиционеров потребовал футбольный мяч и, воткнув шило в ниппель, выпустил из него воздух. Но и там презренных долларов не оказалось. Далее Иванов и компания потребовали к осмотру нашу одежду. Они почему-то решили, что мы «вражеские баксы» можем спрятать под подкладками пиджаков и дублёнок. И чем дальше шёл досмотр, тем язвительнее становился Юра Гаврилов.

— Кстати, а у нас ведь есть очень хорошие знакомые в ЦК, — насмехался он над блюстителями порядка.

— Между прочим, несколько дней назад нам жал руки первый секретарь Московского горкома Виктор Васильевич Гришин, — поддакнул ему Ринат Дасаев. — Он поздравлял нас с золотыми медалями чемпионата СССР 1979 года.

— Ох и влетит тебе капитан за клевету на советских спортсменов и советский спорт, — ещё сильнее обнаглел Гаврилов.

— Мужики, зря вы наговариваете на товарища Иванова, — вступился я за милиционера. — Его кто-то просто ввёл в заблуждение. Вы, наверное, наш «Спартак» перепутали с другим московским клубом?

— Аха, с клубом на букву «Д», — усмехнулся Заваров.

Наконец блюстители закона вынудили нас раздеться по пояс, снять зимние ботинки и даже носки. В трусы они правда не полезли, ограничились лёгким ощупыванием бёдер и попы. После чего капитан Иванов принёс свои искренние извинения.

Только в автомобиле, когда мы отъехали от ГУМа на несколько километров, парни большими квадратными глазами уставились на меня и чуть ли не хором потребовали объяснить: «куда делись зелёные американский рубли?».

— Странный вопрос от футболистов? — захохотал я.

Затем задрал правую штанину своих чуть расклешённых джинсов и показал красно-белую футбольную гетру на ноге. Это толстая шерстяная вещь плотно обхватывала мою правую щиколотку и заканчивалась выше колена. Точно такая же гетра имелась и под левой штаниной. Поэтому, когда милиционеры хлопали по моим джинсам они ничего не обнаружили. А я, предчувствуя неприятности, ещё в подъезде равномерно распределил 100-долларовые купюры под гетрами.

— А если бы заставили снять джинсы? — пролепетал Саша Заваров.

— Тогда бы я здесь с вами не сидел, — хмыкнул я. — Ну а чтобы этого не произошло я привёз с собой газеты, один журнал, магнитофон, кроссовки и футбольный мяч. Чтоб они побольше помудохались.

— На сей раз пронесло, — выказался Ринат Дасаев.

— Поэтому второго раза быть не должно, — буркнул я. — Вы лучше скажите, что это всё значит? Это же была самая настоящая подстава. Есть какие-то версии?

— В принципе кое-что имеется, — кивнул Юрий Гаврилов. — В прошлом году тебя хотел перетащить в московское «Динамо» Юрий Чурбанов, зять товарища Брежнева. И братья Старостины на какое-то время тебя планировали спрятать. Но потом за нас вступился товарищ Гришин и вроде бы всё улеглось.

— Значит всё да не всё, — проворчал я. — Товарищ Брежнев ведь совсем уже старенький, вот Чурбанов и почувствовал свою силу и безнаказанность.

— И шо типерь делать? — спросил Саша Заваров.

— Нужно в Италии все эту «зелень», все эти «баксы» разом скинуть, а после отдать забугорный товар Геле Сухумскому и больше ни во что не вмешиваемся, — ответил я. — Внаглую меня товарищ Чурбанов не перетащит. Сейчас олимпийский год и лишняя шумиха никому не нужна.

— Как же мы эти доллары скинем? — засомневался Гаврилов. — Сам же говорил, что большую партию джинсов через таможню пронести не дадут.

— Джинсы не дадут, — с задумчивым видом пробормотал я. — А вот если всей сборной СССР итальянцы, допустим, сделают дорогой подарок — вручат двухкассетные магнитофоны, дублёнки и зимние сапоги, то тогда на таможне нас не задержат. Такие подарки в Советском союзе не запрещены.

— Тогда с парнями придётся делиться, — с недовольным видом произнёс Дасаев.

— Значит поделимся, — кивнул Гаврилов и завёл отцовский «Запорожец». — Я так думаю, мужики, в данной сложившейся ситуации деньги — не главное.

— Правильно, выихраем Кубок кубков нам и так машины подарят, — безапелляционно заявил Саша Заваров.

* * *

На следующей день, в среду 30-го января, я впервые увидел, что из себя на самом деле представляет наша молодая, но дерзкая красно-белая дружина. Занятие проходило в спартаковском манеже и на нём присутствовали, как игроки сборной, так и весь без исключения московский «Спартак». Правда, сначала для разминки мы чуть-чуть побегали, потом поиграли в квадраты и выполнили ряд самых элементарных стандартных упражнений на ведение мяча и на точность длинных нацеленных передач. И закончили первую часть тренировки ударами по воротам с ходу.

А далее началось самое интересное. Сперва два наших главных тренера сборной СССР Николай Старостин и Константин Бесков поделили всех футболистов на две команды. К слову сказать, двумя главными тренерами сборной меня было не удивить. Так в 1982 году сборной Советского союза руководили сразу три главных тренера: Бесков, Лобановский и Ахалкаци.

Итак, в первую команду, которую взял под своё управление Бесков, попали: вратарь Пильгуй из московского «Динамо», защитники: Чивадзе из «Динамо» Тбилиси, Бубнов и Новиков из «Динамо» Москва и Романцев из нашего красно-белого «Спартака». Полузащиту первой сборной составили: Оганесян из ереванского «Арарата», универсал Сидоров из «Спартака» и пара футболистов из «Динамо» Киева — Буряк и Бессонов. В атаке у сборной Бескова вышли: тбилисец Кипиани и киевский динамовец Блохин. На лавке у этой команды остались: сразу четыре футболиста из московского «Динамо» — Гонтарь, Газаев, Маховиков, Якубик и нападающий Старухин из донецкого «Шахтёра». И если смотреть в целом, то у Константина Ивановича Бескова получался неплохой боеспособный коллектив.

А вот Николай Петрович Старостин ничего изобретать не стал. Он вывел на поле ту команду, которая, по его мнению, должна была повторить успех 1979 года. Вратарь — Дасаев, центральные защитники — Суслопаров и Пригода, опорный полузащитник — Хидиятуллин, два латераля, то есть два футболиста, которые должны закрывать левую и правую бровки — Шавло и Заваров, полузащитники — Гаврилов и Черенков, и тройка нападающих — Андреев, Родионов и Никонов. Запасные: вратарь Прудников, нападающий Лютый, защитник Мирзоян и два игрока-универсала: Поздняков и Морозов.

Когда Старостин перед стартовым свистком расставил магнитные фишки на миниатюрном железном поле, то я от изумления чуть на попу не присел. Ибо это была сверхатакующая схема 4−3–3 испанской «Барселоны», когда её тренировал Хосеп Гвардиола. Кстати, под руководством испанского специалиста, та команда ведомая великим Лионелем Месси выиграла три чемпионата Испании, две Лиги чемпионов, Суперкубок УЕФА и Клубный чемпионат мира. «Барселона» Гвардиолы просто доминировала на мировой футбольной арене. Само собой наша схема была немного адаптирована под тех исполнителей, что имелись на данный момент. И мне в этом построении выпала самая почётная обязанность — блуждающего форварда, который как Фигаро то тут, то там, то сям.

— Вы играть-то сегодня собираетесь? — проворчал второй тренер «Спартака» Георгий Ярцев, которому доверили роль футбольного рефери. — Начинает команда Константина Ивановича, — сообщил он и дунул в свисток.

— Это ещё почему? —возмутился наш опорный полузащитник Вагиз Хидиятуллин.

— Потому что я так решил, — отмахнулся от него Ярцев и отдал мяч нашему сопернику.

«4−4–2 что ли играют? — буркнул я про себя, рассматривая футболистов в белых манишках. — Хотя нет, тоже 4−3–3. Странный ход от Бескова. ОН вроде бы кроме базовой расстановки — 4−4–2 обычно ничего не признавал».

Кстати, мы на ковёр спартаковского манежа вышли в традиционной красно-белой форме. И как только Кипиани и Блохин разыграли мяч с центра поля, я побежал прессинговать команду Константина Бескова. Олег Блохин откатил мяч ещё дальше, отдав пас своему одноклубнику Леониду Буряку. Но и до Буряка я добрался очень быстро. Вообще надо сказать, что бегалось мне в этом душном манеже без каких-либо проблем. Мне в данную секунду даже показалось, что я, словно ангел, легко отталкиваюсь сильными ногами от грешной земли. Буряк же, видя такой напор, переадресовал мяч центральному защитнику Александру Новикову. А тот, как это заведено в московском «Динамо», зарядил далеко вперёд. И хоть передача получилась сильной, но к сожалению для соперника крайне неточной.

Этот мяч одним касанием остановил Фёдор Черенков и тут же «шведкой» перевёл футбольный снаряд Юрию Гаврилову. На Гаврилова выдвинулся Женя Сидоров. Однако Юрий Васильевич на секунду раньше перевёл мяч на крайний правый фланг, где разогнался наш юный латераль Саша Заваров. Он спокойно пронёсся с мячом 15 метров и лишь тогда его встретил Олег Романцев из команды Бескова. Заваров же сыграл в стеночку с Сергеем Родионовым и улетел ещё дальше вдоль своей правой бровки.

— Завар, дай! — заголосил я, врываясь по центру в штрафную площадь соперника.

И Саша Заваров практически не глядя прострелил вдоль лицевой линии. Голкипер Владимир Пильгуй прыгнул, чтобы прервать эту передачу. Но его опорная нога в последний момент чуть-чуть поехала, и я совершенно спокойно подставил под прострел левую «щёчку» и расстрелял пустые ворота команды Константина Бескова. «Если так дело и дальше пойдет, то я за сезон полсотни штук настреляю», — улыбнулся я про себя, даже не думая праздновать первый забитый мяч.

— Никон — молодчик! — пророкотал от бровки Николай Старостин. — Все молодцы! Теперь, мужики, нужно ещё чуть-чуть поднажать.

— Куда поднажать, Николай Петрович? — усмехнулся Юрий Гаврилов. — Игра же только началась?

— Сказано поднажать, значит поднажать! — отмахнулся от него наш главный тренер.