В свою московскую квартиру, что находилась в доме напротив входа в «Парк Сокольники» я приехал во вторник 11-го марта примерно в 4 часа дня. Этот дом можно было с полным основанием назвать спартаковским. Так в моём подъезде жили Черенков, Дасаев, Хидиятуллин и Завров. В соседнем проживали Гаврилов и Романцев. Кроме того, в близлежащих домах дали квартиры другим моим одноклубникам. И это было очень удобно — спартаковский футбольный манеж в шаговой доступности, а если сборы в Тарасовке, то служебный автобус всю нашу банду собирал на площади Сокольнической Заставы. И мне этот район откровенно нравился: рядом парк, чистый воздух, а вышел на улицу тут же продуктовый магазин. Ну а то, что далековато от центра, так не всем же жить рядом с Кремлём, где из каждого окна площадь Красная видна. Да и потом видеть каждый день толпы приезжих и туристов то ещё наслаждение.

Поэтому войдя в прихожую, я с облегчением выдохнул и положил сумку с формой на обувную тумбу. И вдруг меня кое-что напрягло. Я когда уезжал в Сочи, то надевал ботинки, сидя на табурете. А в данную секунду никакой табуретки в прихожей не было. Она была сдвинута в коридорчик, что вёл на кухню. Учитывая, что кроме меня никто в квартире больше не жил, я мгновенно сделал самый простой вывод — здесь кто-то побывал.

«Дверь не взломана, замок сработал нормально, — пробубнил я про себя. — Если воры? То брать в доме совершенно нечего, кроме дешёвенького магнитофона „Весна-202“. А если это не воры? То могли не взять, а наоборот что-то подкинуть. Кошелёк-кошелёк, какой кошелёк?».

Я быстро снял демисезонные ботинки и прямо в замшевой куртке вошёл в гостиную. Но там вроде бы всё было в порядке. Диван, кресла и журнальный столик стояли на своих обычных местах. Простенький сервант, который закрывал собой нацарапанное на обоях нецензурное слово из трёх букв, тоже никуда не сдвинулся. Ковров у меня не имелось ни на стене, ни на полу. На кухне тоже была спартанская обстановка, как и в спальне куда я заглянул через секунду. Вместо кровати там лежал на полу один толстый пружинный матрас и рядом стоял одинокий бельевой шкаф.

— Если что-то подкинули, то что и куда? — прошипел я вслух. — Вряд ли наркотики. Они ещё не продаются на каждом углу. А вот доллары могли подсунуть.

Я покрутился в дверном проёме между гостиной и спальней и тут мой взгляд упал на несколько книжек в серванте. Одно печатное издание принадлежало перу Фенимора Купера, другое Джеку Лондону. Ещё у меня имелась книга Льва Филатова «Наедине с футболом», а также книга о вкусной и здоровой пище 1952 года, рядом с которой примостился третий том «Капитала» за авторством Карла Маркса. Его мне наверняка притащили ради хохмы, чтобы я не расслаблялся и помнил, что живу в самой свободной от «проклятого капитала» стране мира.

«А где прятать деньги, как не в „Капитале“?» — мысленно усмехнулся я и тут же бросился к серванту. Руки у меня от волнения чуть-чуть задрожали, сердце заколотилось, словно я вновь оказался на футбольном поле. И вытащив «Капитал», я его начал лихорадочно перелистывать.

— Твою футбольную дивизию, — выругался и стал грубо трясти эту книгу корешком вверх листками вниз.

Как вдруг на пол вылетела 10-долларовая банкнота с нарисованным зданием министерства финансов США на реверсе. И в эту самую секунду в мою дверь кто-то позвонил. Я резко поставил «Капитал» на его прежнее место, доллары запихал в карман и подумал, что если пришли с обыском, то неплохо бы это всё как-то зафиксировать хотя бы на магнитофон. Поэтому, не обращая внимания на звонок, что трезвонил не переставая, я схватил с нижней полки кассетный магнитофон со стоявшей внутри кассетой и включил его в режим записи. После чего забросил «Весну-202» на сервант. И только потом снял замшевую куртку и пошёл открывать дверь.

— Почему долго не открывали? — прорычал знакомый мне капитан милиции Иванов.

— В туалет сидел, — хмыкнул я. — У меня после дальней дороги запор. Или запоры сейчас уголовным кодексом запрещены? Извините, не знал.

Капитан явился ко мне в гости в сопровождении двух милиционеров рангом пониже и двух понятых, местных дворника и дворничихи, которые хмуро смотрели на меня исподлобья. А сотрудники милиции, услышав про мои проблемы со стулом, тихо захихикали.

— Это санкция на обыск, — зло проворчал Иванов, сунув мне под нос официальную бумагу с подписью и печатью. — Вы, товарищ Никонов, подозреваетесь в нарушение правил о валютных операциях. И сейчас в присутствии двух понятых у вас будет произведён досмотр.

— Тогда я официально хочу заявить, что чту уголовный кодекс, тем более правила валютных операций! — громко произнёс я, чтобы мои слова чётко прописались на магнитофон. — Можете пройти и убедится, что живу я скромно. Золотых унитазов, аквадискотеки и золотых ёршиков не имею. Между прочим, читаю правильные книги, а ещё не пью алкоголь, не играю в карты, и не употребляю запрещённых веществ. Пожалуйста, товарищи, проходите. Мне от людей скрывать нечего. Я чист перед советским законом!

Я сделал шаг в сторону и пропустил милиционеров и понятых в дом.

— Прекратите кривляться, Никонов, — прошипел капитан Иванов. — Или вы думаете, что если известный футболист, то вам всё сойдёт с рук? Приступайте, товарищи, — кивнул он милиционерам, и они в своих грязных ботинках направились прямиком в гостиную.

Там сотрудники правопорядка ради приличия смотрели диван и кресла, затем переместились к серванту и чуть ли не сразу принялись перетрясывать мои малочисленные книги.

— Между прочим, «Капитал» Маркса у меня из коллекционной серии, — соврал я. — Если порвёте хоть листочек, буду жаловаться в ЮНЕСКО. И тогда вас наверняка лишат и премии, и 13-ой зарплаты.

— Товарищ Никонов, так шутит, — хмыкнул Иванов, который в обыске участия не принимал. Он стоял рядом и украдкой бросал на меня свой цепкий и внимательный взгляд. — Это у наших советских футболистов юмор такой.

— Шутки-шутками, только зря вы на товарища Карала Маркса руку подняли, — спокойно произнёс я. — Потому что сегодня вы глумитесь над Марксом, а завтра будете рвать своими руками труды товарища Ленина. Вопрос — что тогда от вас ждать послезавтра?

— Товарищ капитан, а здесь ничего нет, — с дуру брякнул один из рядовых милиционеров, закончив терзать третий том «Капитала».

— Как нет? — опешил Иванов и тут же быстро закашлялся. — Если ничего нет, то будем считать сигнал ложным. Извините, товарищ Никонов, произошла досадная ошибка.

Капитан коротко козырнул и попросил всех покинуть мою квартиру. Сам же он остановился в прихожей и сказал мне пару честных слов без протокола:

— Не знаю кто тебя предупредил об обыске, но это только начало. И не я в этом виноват. Товарищ Чурбанов хочет собрать сильную футбольную команду, и он обязательно это сделает. Не нытьём, так катаньем. Поэтому переходи в «Динамо» и вся эта нервотрёпка разом прекратится.

— Тогда передайте, товарищу Чурбанову, что я согласен перейти в его команду, но после 1982 года, — так же откровенно сказал я.

— Почему после 82-го года?

«Потому что после неудачного милицейского госпереворота в сентябре 1982 года, когда парни Щёлокова попытаются устранить главу КГБ Андропова, но будут арестованы офицерами группы „Альфа“, товарищу Чурбанову будет уже не до футбола, — улыбнулся я про себя. — Под твоим хозяином так сильно стульчик закачается, что он обо мне и думать забудет».

— В этом 80-ом году у нас Кубок кубков, — произнёс я вслух. — Далее чемпионат Европы, московская Олимпиада, старт Кубка чемпионов и старт отборочных матчей чемпионата мира. А в 82-ом году состоится сам чемпионат мира в Испании. Выдерните меня сейчас из «Спартака» и навредите всему советскому футболу.

— Ну это не тебе решать, навредим мы или нет, — криво усмехнулся Иванов и наконец-то покинул мою квартиру.

«Конечно не мне, — проворчал я про себя и пошёл набирать воду в ведро, чтобы по-быстрому отдраить загаженный пол. — Я ведь ничего в футболе не понимаю. Не я ведь женился на дочке товарища Брежнева. Значит не мне рассуждать на глобальные футбольные темы. Как поётся в песне Высоцкого: „Жираф большой — ему видней“».

* * *

В субботу 15-го марта в кассу новенького манежа ЦСКА выстроилась длинная очередь футбольных болельщиков. Большая афиша, прикреплённая к стеклянным дверям здания гласила, что сегодня здесь в одной восьмой финала кубка СССР сыграют московские команды «Спартак» и «Торпедо». По иронии судьбы мы уже играли с автозаводцами на подобном искусственном поле в финале предсезонного турнира на приз еженедельника «Неделя». Правда ту игру, что проходила в «Олимпийском» я практически не помнил. Я очнулся в самом конце матча и с той минуты, можно сказать, началась моя новая жизнь. Тогда мы легко выиграли со счётом — 4:1. Но сегодня победа была не столь очевидной.

Дело в том, что вчера в Тарасовке наш тренерский штаб устроил большой и продолжительный по времени совет, на который приехали Андрей Петрович Старостин и Александр Петрович Старостин. О чём там спорили братья Старостины, Георгий Ярцев и второй тренер Фёдор Новиков осталось для нас, футболистов, загадкой. И лишь во время ужина нашей красно-белой дружине сообщили, что принято волевое решение в кубке выступать вторым составом, чтобы избежать травм и ненужных повреждений перед выездной игрой с французским «Нантом».

«С этого дня кубок СССР для нас не является приоритетом, — сказал начальник команды Андрей Старостин. — Пройдёте в кубке дальше — хорошо, если проиграете автозаводцам, то никто вас винить не будет. Наша главная задача, мужики, это выиграть Кубок обладателей кубков. Осилите эту задачу, и я вам добуду талоны на внеочередное приобретение автомобилей ВАЗ-2101».

Данное обещание Андрея Петровича, который пробивал футболистам не только машины, но и квартиры, было встречено бурными аплодисментами. Кстати, именно Андрею Старостину я принёс аудиокассету, что записал мой магнитофон во время обыска. И выслушав её, он сначала долго думал, затем кому-то звонил, потом долго курил и наконец изрёк, что, если возьмём Кубок кубков, то до конца олимпийского футбольного турнира меня никто из «Спартака» не вытащит. Иначе поднимется вся футбольная общественность. Зашумит пресса, где по его просьбе выскажутся деятели искусства и науки. И шум этот накануне Олимпиады никому не нужен. Даже Чурбанову придётся закатать губу. А что делать после Олимпиады — это вопрос далёкого будущего. Далее Андрей Петрович предложил мне пока пожить на базе в Тарасовке и до мая месяца в собственной квартире не показываться.

Вот я и торчал до 15-го марта в Тарасовке, каждый день ожидая новой каверзы от капитана Иванова. И лишь перед игрой с автозаводцами я постепенно успокоился и подумал, что если мы пройдём «Нант» и выйдем в полуфинал Кубка кубков, то уже тогда Чурбанов будет вынужден от меня отвязаться.

Что касается сегодняшней игры, то у нас на лавке остались: Дасаев, Андреев, Гаврилов, Хидиятуллин, Черенков, Родионов и Шавло. И этот матч мы готовились сыграть следующим составом: вратарь — Прудников; центральные защитники — Романцев, Пригода, Мирзоян; фланговые игроки — Морозов и Поздняков; полузащита — Сидоров, Суслопаров, Заваров; и нападающие, выдвинутый вперёд — Владимир Лютый и блуждающий форвард — Владимир Никонов, то есть я. На моей кандидатуре настоял наш главный тренер Николай Старостин. По слухам он на тренерском совете сказал, что если на поле выйдет Никонов, то мы как минимум не проиграем с треском, а как максимум можем и победить. И я такому доверию был только рад. К тому же после сидения на базе, моя деятельная натура буквально рвалась в бой.

А наш сегодняшний соперник, наоборот, выставил свой самый боевой состав. Голкипер — Вячеслав Чанов, старший брат донецкого стража ворот, Виктора Чанова. Защитники — Круглов, Жупиков, Салов и Лосев, будущий олимпийский чемпион 1988 года. Полузащита — Васильев, Сахаров, Петренко, Ковалёв. Нападающие — Пимушин и Гильманов.

— Никон, там к тебе на проходную кое-кто пришёл, — окликнул меня один из охранников манежа ЦСКА, когда я, уже переодевшись в красно-белую форму, усилено разминался прямо в подтрибунном коридоре. Ибо для активных махов ногами наша раздевалка была тесновата. — Выйдешь или как?

— Если пришла красивая девушка, то непременно выйду, — улыбнулся я. — А если неприятные мужчины, то, пожалуй, что нет. Скажи им, что Никонов уже выбежал на поле и его беспокоить нельзя.

— Мне кажется, что это Высоцкий, Владимир Семёнович, — сказал охранник.

— Хто? — удивился Саша Заваров, который разминался рядом со мной.

Заваров сегодня готовился сыграть на позиции диспетчера и отнёсся к такому шансу проявить себя со всей ответственностью. Честно говоря, Александру не очень нравилось бегать вдоль правой бровки. И это со временем могло стать большой проблемой.

— Высоцкий, — повторил охранник. — Он хоть и в чёрных очках и, кажется, немного похудел. Но я его узнал.

— Пошли, — кивнул я и лёгкой трусцой посеменил в сторону служебного входа.

Мои футзалки для игры на синтетическом покрытии почти беззвучно шлёпали по керамической половой плитке. А в голове роилось сразу несколько мыслей: «Неужели я знаком с Высоцким? Интересно — когда мы с ним познакомился и на почве чего сошлись? Может я ему денег должен? Если в пределах нескольких тысяч, то могу отдать. Деньги у меня на сберкнижке теперь имеются».

А через несколько секунд в небольшом предбаннике перед вахтой с охраной я действительно увидел Владимира Высоцкого и его лучшего друга Всеволода Абдулова. Мужчины были одеты в модные кожаные куртки и прятались от посторонних за чёрными солнцезащитными очками. Владимир Семёнович мне показался невероятно похудевшим. Помнится он во время записи песни про «Утреннюю гимнастику» выполнял целый ряд гимнастических упражнений. Сейчас же его физическая форма была удручающей.

— Здравствуй, тёзка, — прохрипел Высоцкий. — Я вижу сегодня у вас аншлаг. Проведёшь меня с Севой по старой памяти?

— Не вопрос, — улыбнулся я. — Мужики, это со мной, — сказал я охране.

— В качестве кого? — вдруг упёрся один из парней в милицейской форме.

— В качестве клубных психологов, которые отвечают за хороший предстартовый настрой, — бодро ответил я. — Об этом сейчас вся спортивная пресса пишет. Плохо вы к Олимпиаде готовитесь, товарищи.

Охранник же хотел было что-то ещё возразить, но его товарищ самолично открыл вертушку. Высоцкий и Абдулов переглянулись, немного поулыбались и проследовали за мной.

— Как здоровье, Владимир Семёнович, — первым делом спросил я, когда мы углубились в лабиринт подтрибунных коридоров.

— Два месяца по твоей милости провалялся в больнице, — прохрипел он.

«Когда это я уговаривал Высоцкого лечь в больницу?» — подумал я и тут же ляпнул, что больница — это не худшее место на земле.

— И где же, по-твоему, хуже? —усмехнулся Владимир Семёнович.

— В гробу на кладбище, — ответил я. — Ну так как здоровье? Помогли эскулапы?

— Помогли, — ответил вместо друга Всеволод Абдулов. — Спасибо, Никон, что уговорил Володю заняться своим здоровьем. Даже не знаю, как тебе это удалось?

«Сам не в курсе», — буркнул я про себя, и мы остановились напротив моей спартаковской раздевалки.

— Если лечение добавит ещё 5 или 10 лет жизни, то это уже неплохо, — сказал я.

— Какая же это жизнь? — прохрипел Высоцкий. — Песни не пишутся. Театр не приносит былой радости. Всё стало какое-то серое, тусклое и невкусное. Разве только недавно видел, как вы с «Нантом» играли. Здорово сыграли. Мне понравилось.

В этот момент дверь раздевалки распахнулась и из неё пошагали в зал мои партнёры по команде. Вышел вместе с парнями и главный тренер Николай Старостин.

— Никонов, ты куда пропал? — пророкотал он. — Володя, Сева? — произнёс он, увидев артистов Таганки.

— Пришли за хорошими эмоциями, Николай Петрович, — сказал Высоцкий.

— Вот и молодцы, — обрадовался Старостин. — Футбол бодрит. Даже я, старик, стал себя моложе чувствовать. Пойдёмте я вас рядом с нашей скамейкой запасных усажу. А ты, Никон, давай на поле. Там тебя уже заждались.

— Ты свистни — тебя не заставлю я ждать, — усмехнулся я.

После чего пожал руки Абдулову и Высоцкому и поспешил за своими товарищами. «Только „дед“ мог додуматься пригласить артистов на нашу скамейку запасных», — подумалось мне, когда я выбежал на синтетичное поле армейского манежа. Кстати, некоторые футбольные специалисты такой футбол под крышей с футзалками на ногах презрительно называли «тапочным» футболом. И на него активно жаловались представители южных команд. Так как на синтетике другой отскок мяча, в помещении сложнее дышать и здесь стелиться в подкатах не чревато сильнейшими ожогами. Но как по мне, то лучше играть под крышей на синтетике, чем по колено в грязи на «огороде». Поэтому все эти разговоры про «тапочный» футбол были в пользу бедных.

* * *

В ложу для почётных гостей, которая в манеже ЦСКА располагалась в специальном помещении прямо напротив большого электронного табло, первый зам министра МВД Юрий Чурбанов прибыл в плохом настроении. Так как его непосредственный начальник Николай Щёлоков получил от компании «Мерседес-Бенц» три новеньких автомобиля. Немцы полагали, что после этого презента Щёлоков сделает большой заказ и оснастит мерседесами всю советскую милицию. Однако глава советской милиции оснастил этими машинами только себя, свою дочь и сына Игоря, обделив вниманием своего первого заместителя. Кстати, именно Игорь Щёлоков познакомил Чурбанова с Галиной Брежневой. И при встрече Игорь ему напоминал, что он обязан ему практически всем.

«Как будто вы, Щелоковы, мне ничем не обязаны», — пробубнил про себя Чурбанов. Но затем двое его подручных офицеров разлили по рюмочкам коньячок. И Юрий наконец-то обратил внимание на сам футбол, который развивался любопытным образом.

Вышедший на поле вторым составом московский «Спартак» так рьяно взялся за дело, что, игравшие в чёрно-белой форме, автозаводцы даже не помышляли о контригре. «Спартак» с первых же секунд беспрерывно принялся атаковать. И многие комбинации красно-белых плелись вокруг двух человек: Владимира Никонова и Александра Заварова. Заваров сегодня действовал в центре поля, где до него ранее располагались Черенков и Гаврилов. И именно Заваров на 7-ой минуте матча совершил кинжальный проход в штрафную «Торпедо». Он выманил на себя защитников соперника и сделал идеальный пас под удар набежавшего Никонова. И спартаковский форвард, словно гвоздь, вколотил мяч под перекладину ворот Вячеслава Чанова.

— Неплохо разыграли, — прокомментировал этот гол один из офицеров, когда на табло загорелся счёт 1:0 в пользу красно-белой команды. — Нам бы ещё и Заварова перетащить.

— Всему своё время, — произнёс Юрий Чурбанов и хлопнул рюмашку. — Только сначала вытащим из «Спартака» Никонова. У меня чуйка, что именно с Никоновым к нам придёт удача.

— Зря Гаврилова в «Спартак» отдали, — высказался ещё один офицер. — Он сейчас в разы лучше играет, чем наш Максименков. Кстати, может сначала с Гавриловым поговорить? Предложить ему более выгодные условия. Они, между прочим, с Никоновым большие друзья.

— Неплохая идея, — кивнул Чурбанов и снова уставился на поле.

А там в эту секунду по левой бровке пронёсся молоденький спартаковец Геннадий Морозов. Дойдя до угла штрафной, он обыграл своего торпедовского визави и навесил в штрафную площадь, где первым на мяч выпрыгнул высоченный новобранец красно-белых Владимир Лютый. Однако Лютый не стал бить по воротам. Он головой сделал скидку на вбежавшего в штрафную Владимира Никонова. И Никонов одним кивком воткнул второй мяч в сетку «Торпедо». Зрители на трибунах взорвались громом аплодисментов, так как вся комбинация получилась словно фрагмент из художественного кино. Юрий Чурбанов же громко выругался.

— «Торпедо» сегодня играть будет или как? — пророкотал он. — Кто у нас сегодня вышел вторым составом? Кстати, кто эти ребятишки? — спросил он имея в виду футболистов, которые поучаствовали в комбинации.

— Номер 14 — это Геннадий Морозов, 17 лет, из спартаковского дубля, — ответил ему один из подручных офицеров. — Номер 17 — это Владимир Лютый, тоже 17 лет. Перешёл в межсезонье из днепропетровского дубля.

— Почему у нас таких дублёров нет⁈ — проревел Чурбанов. — Не знаете? Зато я знаю! Потому что бардак в спортшколе. Ничего-ничего, господа офицеры, в этом году я за наше «Динамо» плотно возьмусь. А ты обработай как следует Гаврилова, — Чурбанов указал пальцем на офицера, который подал неплохую идею. — Намекни на квартиру, машину и прочие денежные премии. Пора Гаврилову возвращаться в родные пенаты.

Офицеры ещё раз выпили по одной рюмашке, закусив долькой лимона. А «Спартак» на синтетическом футбольном ковре снова пошёл в стремительную атаку. Теперь уже на правой бровке красиво сыграл Борис Поздняков. Он разыграл с Заваровым эффектную стеночку, вышел на оперативный простор и вырезал сильную нацеленную передачу на высоченного Владимира Лютова. Правда Лютый с большим трудом дотянулся головой до мяча и сильного удара по воротам Чанова не вышло. Но и голкипер «Торпедо» сыграл не лучшим образом. Он отбил мяч ладонями прямо перед собой. Как вдруг на этот мяч выскочил вездесущий Никонов и, пока защитники автозаводцев хлопали ушами, хладнокровно добил его в пустые ворота. «Гоооол!», — радостно закричали спартаковские болельщики.

— 3:0, Юрий Михайлович, — сказал один из подручных офицеров. — У Никона хет-трик к 20-ой минуте.

— Сам вижу, — прошипел Чурбанов. — Ладно, поехали в ресторан. Здесь больше смотреть нечего. «Торпедо» у нас сегодня либо пьяное вышло на игру, либо выпившее. 17-летний мальчики творят что хотят.

Первый зам министра МВД резко поднялся из кресла и подумал, что если рязанский капитан Иванов не добудет ему Никонова, то он его сошлёт обратно в Рязань, но уже в звании лейтенанта.

* * *

— Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы! — неслось с трибун, когда к концу 1-го тайма счет был уже 5:0 в пользу нашей красно-белой дружины. Первые три мяча забил я. В чём мне немало помогли партнёры по команде. 4-ый мяч заколотил Юрий Суслопаров. Он из своей опорной зоны подключился к атаке, сыграл в стеночку с Володей Лютым и, выйдя один на один, катнул мяч мимо Вячеслава Чанова. И нашему новобранцу львовских «Карпат» стоя аплодировал сам Николай Старостин.

А потом под занавес тайма сольный цирковой номер исполнил Саша Заваров. Он получил мяч в штрафной «Торпедо». И, находясь в окружении трёх футболистов соперника и вратаря Чанова, так их раскидал финтами, что загнал мяч уже в пустые ворота. Этим эпизодом он мне напомнил шедевральный гол Александра Мостового харьковскому «Металлисту». Кстати, тот матч тоже игрался на искусственном покрытии. И Заварову стоя аплодировал уже весь манеж ЦСКА.

— Красиво сыграли, чёрт возьми, — прохрипел Владимир Высоцкий, когда мы пересеклись в подтрибунном коридоре. — Классный получился футбольный спектакль.

— Вы такими темпами во 2-ом тайме ещё столько же набьёте? — усмехнулся Всеволод Абдулов.

— Не думаю, — помотал головой я. — «Торпедо», получив пятёрку, вряд ли будет взвинчивать темп и пытаться переломить игру. Слишком много пропустили. А у нас впереди сложный выезд во Францию, поэтому мы будем экономить силы и здоровье. И мне видится, что во втором тайме мы сыграем по нулям.

— Ну тогда удачи вам во Франции, — пророкотал Высоцкий. — Не подкачайте там. Вся страна болеет за вас.