Воскресное утро. Страшно сказать — мой второй выходной в новом для меня мире. Я осторожно откинул одеяло и осмотрел ногу. Колено распухло, кожа вокруг налилась синевой, будто кто-то разлил под ней чернила. В моей прошлой жизни такие гематомы были привычным делом — я их коллекционировал, как ордена. Но те синяки сияли всеми оттенками радуги: от багрового до жёлтого, и смотрелись внушительно, как боевые шрамы. А этот, Венин, был какой-то не яркий, жалкий, словно сам стеснялся своего существования.

Я встал, опираясь на спинку, и проковылял на кухню. В голове крутились мысли о том, как лечить эту напасть. В девяностые у нас было проверенное средство: водочный компресс. Можно ещё мочой, конечно, но это на любителя. Я к любителям не относился — пацаны бы не поняли.

Перевернув все шкафы на кухне, наконец, отыскал за какими-то кастрюлями початую бутылку водки. Наследие Вени, конечно. Было бы удивительно не найти спиртное у него дома, учитывая его запои. Я открутил пробку, понюхал. Водка как водка, пахнет так же, как и тридцать лет назад. Я хотел было плеснуть в стакан — чисто для дезинфекции организма изнутри, но вовремя одёрнул себя. Не хватало ещё скатиться в Венину колею. Водка — она для дела, а не для настроения. Компресс — да, внутрь — нет.

Нашёл там же в шкафчике марлю, сложил в несколько слоёв, щедро полил из бутылки, приложил к колену и замотал эластичным бинтом, который чудом отыскался в аптечке среди пустых блистеров и ржавых ножниц. Сверху натянул старые треники.

— Ну вот, — сказал я вслух, — теперь хоть не отвалится.

Имея в виду не только компресс, но и само колено, которое продолжало ныть, но уже не так злобно. Я доковылял до стола, плюхнулся на стул и открыл ноутбук. Экран засветился, требуя пароль. 123456 — и я внутри. На рабочем столе, среди иконок, сиротливо ютился фиолетовый кружок с надписью «Марфа». Я ткнул в него пальцем.

— Доброе утро, — раздался из динамиков девичий голос. — Чем могу помочь?

— Утром добрым не бывает, — буркнул я. — Слышь, Марфа, у меня колено разнесло, как у слона. Чего делать-то? Только не говори про покой и таблетки ваши заморские.

— При ушибе коленного сустава рекомендуется обеспечить покой, приложить холод в первые сутки, использовать НПВС, например, на основе диклофенака или ибупрофена. Также эффективно тейпирование для фиксации сустава и физиотерапия для уменьшения отёка.

Я аж поперхнулся.

— Чего-чего? Энпэвээс? Тейпирование? Ты по-русски можешь?

— НПВС — аббревиатура, обозначающая нестероидные противовоспалительные средства. Это лекарственные препараты, снимающие боль и воспаление. Тейпирование — метод наложения специальных эластичных лент на кожу для поддержки сустава.

— А, типа скотча? — я вспомнил, как видел у бегуньи в парке цветные полоски на руке. — Скотч цветной, как груз на вокзале перематывают. Ну-ну. А физиотерапия — это типа массаж?

— Физиотерапия включает комплекс методов: электрофорез, магнитотерапию, ультразвук, лазеротерапию. Проводится в медицинских учреждениях под контролем специалиста.

Я махнул рукой.

— Ладно, проехали. Водочный компресс мне так и так всегда помогал без этих заумных словечек. Слышь, Марфа, а ты сама-то откуда такая умная? Тебя чё, в специальной школе для железных баб учили?

— Мои алгоритмы обучены на массиве данных, включающем медицинские справочники, научные публикации и клинические рекомендации.

— То есть ты всю жизнь книжки читала, а на улицу не выходила. Понятно. Ботанша, короче.

— Я не обладаю гендерной идентичностью, но могу использовать женский голос для комфорта пользователя.

— Ага, а я не обладаю желанием спорить с бабой, даже если она без тела. Ладно, живи. Лучше скажи, Марфа, что там в мире творится? Новости какие есть? Только не про Аллу с Филей, это я уже усвоил.

— За последние сутки наиболее обсуждаемыми темами в новостных агрегаторах являются: запуск новой космической миссии на Марс, скандал с отставкой министра цифрового развития и победа российской сборной по киберспорту на международном турнире.

Я замер. Не опозориться бы… А-а-а… Она же терминатор без эмоций, и решился на вопрос.

— По какому спорту? Кибер? Это что за зверь?

— Киберспорт — спортивные соревнования в виртуальном пространстве с использованием компьютерных игр. Игроки соревнуются в стратегиях, шутерах, симуляторах.

Я представил себе пацанов, которые, сидя за своими светящимися коробочками, «защищают честь страны». В голове не укладывалось.

— То есть они в игрушки играют, а им за это медали вешают? — я хмыкнул. — Ну, дела. В наше время, чтоб медаль получить, надо было на турнике двести раз подтянуться или мяч в кольцо забить. А теперь — кнопки нажимать. Прогресс, мать его.

— Киберспорт требует высокой скорости реакции, развитых мышц пальцев, стратегического мышления и командной работы, — невозмутимо заметила Марфа.

— Ага, и задницу от стула не отрывать. Слышь, Марфа, а что за «развитые мышцы пальцев»? Они чё, гири пальцами поднимают? Я бы посмотрел на такого качка.

— В киберспорте важна мелкая моторика и выносливость кистей рук для выполнения сотен действий в минуту. Специальные упражнения включают работу с эспандерами и тренажёрами для пальцев.

Я представил себе шеренгу пацанов, которые перед экранами разминают пальцы с резиновыми колечками, и чуть не заржал.

— Ладно, убедила. Может, и у нас во дворе такая секция откроется — «Юный киберспортсмен». Буду гонять пацанов не на турнике, а на клавиатуре. Слушай дальше: а кто у вас сейчас главный в стране? Ну, президент кто?

Марфа назвала фамилию. Не слышал такой ранее. Но потом задал вопрос, который вертелся на языке с первого дня:

— А скажи-ка, Марфа, Советский Союз-то случайно не восстановили? Или как?

Пауза. Потом:

— Союз Советских Социалистических Республик прекратил существование в декабре 1991 года. В настоящее время Российская Федерация является суверенным государством.

Я откинулся на стуле.

— Понял. Спасибо, Марфа. Ты это… полезная баба, хоть и без тела.

— Рада быть полезной, — отозвалась она, и в её голосе мне даже почудилась тёплая нотка.

— Так, Марфа, а в баскетбол сейчас как играют, может, чего нового придумали?

Марфа заполнила экран картинками: здоровенные чёрные парни в трусах взлетали к кольцу, как на пружинах, и заколачивали мяч сверху с такой силой, что щит трясся.

— Это чё за… в трусах? — пробормотал я, глядя на, как гласила подпись, Леброна Джеймса. — У нас в Союзе так не прыгали. Зато в пас играли, комбинации крутили, а не выпендривались.

Потом пошли трёхочковые броски Стефена Карри. Мяч летел по немыслимой дуге и с мягким шорохом проваливался в сетку раз за разом. Я присвистнул.

— Вот это я понимаю. Рука поставлена. Хотя в наше время за такие фокусы с дальней дистанции тренер бы на лавку усадил и сказал: «Не хрена цирк устраивать, работай под кольцом».

Но в глубине души я восхитился. Эти парни играли в другой баскетбол — быстрый, взрывной, зрелищный. Может, и мне стоит чему-то научиться у них, чтобы пацанов тренировать.

Закрыв видео, я случайно ткнул в какую-то синюю иконку с буквой «В» и попал на страницу, где были фотографии, короткие записи и куча непонятных значков. Я хотел было закрыть, но заметил, что в ленте мелькают какие-то картинки с надписями. Мемы.

Я пролистнул пару штук. На одной — хмурый кот с большими глазами и надписью: «Когда понял, что завтра понедельник». На другой — мужик в костюме, который держит табличку с надписью: «Я не алкоголик, я просто люблю вкус спирта». Я фыркнул. Раньше это анекдотами называли. Или карикатурами в газете «Крокодил». А теперь — мемасы. Тьфу. Рука потянулась листать мемасы дальше. Так! Стоп. Иначе я точно стану… этим… Киберспортсменом.

Я закрыл ноутбук и поднялся. Колено под компрессом немного успокоилось. Пора было заняться телом. Нельзя встречать Шрама в понедельник в виде развалины. Я осмотрел комнату в поисках подручных средств для тренировки. В углу, за диваном, нашлись две пустые пятилитровые бутыли из-под воды. Я наполнил их из-под крана, закрутил пробки — вот тебе и гантели. Стул сгодится для отжиманий с возвышением, а край кухонного стола — для австралийских подтягиваний.

Я начал с приседаний. На пятом колено взвыло, и я выпрямился, ругаясь сквозь зубы.

— Ты вообще когда-нибудь ниже дивана опускался, Веня⁈ — рыкнул я в пустоту.

В ответ тишина, только холодильник загудел. Но я точно знал — он там, внутри, скрючился и ноет. Я прямо слышал его противный, писклявый голосок: «Зачем нам это надо, Серёга? Ну пошли лучше чайку попьём. Или пивка. У меня там, кажется, ещё одна заначка была…»

— Заткни хлебало, Веня! — рявкнул я вслух. — Твои заначки я все выпотрошил. Будешь теперь со мной в здоровом теле жить. Привыкай.

Я перешёл к отжиманиям. Руки дрожали, как у алкоголика с похмелья — хотя, учитывая Венино прошлое, так оно и было. На десятом разе я рухнул грудью на пол и взвыл от боли в колене, которое предательски подвернулось.

— Веня, ты мешок с костями! — прохрипел я.

Потом была планка. Я продержался ровно двенадцать секунд, после чего тело сложилось пополам, как перочинный ножик. Лёжа на полу и глядя в облупленный потолок, я вдруг вспомнил, как в юности мы с Лёхой на сборах стояли в планке по три минуты, и тренер ещё орал, что мы «расслабились, как медузы». Эх, были времена.

— Ничего, — сказал я потолку. — Вернём былое. И не такое возвращали.

Я продолжил: пресс, подъёмы ног, скручивания. Мышцы горели, пот заливал глаза, но я не останавливался.

Через полчаса я, мокрый и выжатый, сидел на полу и переводил дух. Пора было собираться в аптеку и магазин. Колено под компрессом немного утихло, но ходить всё равно приходилось, припадая на правую ногу. Приняв душ, я натянул ветровку, сунул в карман телефон и бумажник и вышел.

Улица встретила меня ярким сентябрьским солнцем и прохладным ветерком. Воскресенье, народу немного. Я хромал по тротуару, мысленно прокладывая маршрут: сначала аптека на углу, потом знакомый мне супермаркет через дорогу. За спиной было тихо, но где-то на уровне инстинктов, выработанных годами жизни в криминале, я почувствовал: что-то не так.

Я не оборачивался. Просто перешёл на другую сторону улицы, якобы чтобы зайти в аптеку, и в витрине поймал отражение. Метрах в двадцати позади, делая вид, что разговаривает по телефону, шёл парень — невысокий, коренастый, в тёмной куртке и джинсах. Он не смотрел на меня прямо, но его траектория повторяла мою, как приклеенная.

— Хвост, — пробормотал я под нос. — Шрам, сука, прислал.

Я вошёл в аптеку. Фармацевт — девушка с ярким макияжем и бейджиком «Анжела» — подняла на меня глаза от телефона.

— Что желаете?

— Мазь от ушибов. Чтоб жгло по-настоящему. У вас есть такая, как «Финалгон» в старые добрые времена?

Анжела хлопнула накладными ресницами.

— «Финалгон» есть. А ещё могу предложить «Вольтарен», «Найз», «Кетонал». Вам в какой форме — гель, крем или спрей?

— Давай гель, — я махнул рукой. — И бинт эластичный, самый дешёвый.

Она пробила покупки. Я расплатился с важным видом картой, победно поглядывая на аптекаршу, а выходя из аптеки, снова поймал отражение в стекле. Хвост стоял у газетного киоска и делал вид, что рассматривает журналы. Я хмыкнул и двинулся к супермаркету.

В магазине я решил не светиться и быстро набрать самое необходимое: хлеб, яйца, молоко, пару банок консервов. На этот раз с кассой самообслуживания я справился почти уверенно, только один раз затупил, когда экран спросил: «Купить пакет за 5 рублей?». Стоящая сзади бабулька в берете не выдержала:

— Молодой человек, вы в этом веке живёте или как? Нажмите на картинку пакета!

Я оплатил, схватил пакет и вышел. Хвост ждал меня на улице, теперь уже не скрываясь. Он стоял, прислонившись к столбу, и смотрел прямо на меня. Я сделал вид, что не заметил, и похромал в сторону дома, но не свернул в свой двор, а прошёл дальше, в узкий проулок между пятиэтажками. Там, за гаражами, было пустынно и глухо — идеальное место для разговора.

Я завернул за угол, поставил пакет на землю, присел за ржавым гаражным боксом и стал ждать. Через минуту послышались осторожные шаги. Хвост зашёл в проулок, озираясь, и не увидел меня. Я дал ему пройти мимо, а потом вышел из-за гаража и негромко окликнул:

— Заблудился, гадёныш?

Парень вздрогнул и резко обернулся. В руке у него блеснул нож — складной, с коротким лезвием, какими обычно колбасу режут в походе. Он выставил его перед собой, но держал неуверенно, как человек, который видел боевики, но никогда не дрался по-настоящему.

— Слышь, дядя, — процедил он, стараясь придать голосу угрозы, — ты бы шёл своей дорогой. А то порежу.

Парень нервно сглотнул. Я видел, как у него подрагивает рука с ножом. Сопляк. Наверняка Шрам его подписал «попугать физрука», а он уже напридумывал себе героических сцен. Сейчас бы ему в кино сниматься, а не по проулкам с ножиком бегать.

— Ты, пацан, главное не ссы, — сказал я почти ласково. — Я тебя бить не буду. Просто побазарим по-мужски. Опусти железку, пока сам не порезался.

Он не ожидал такой реакции и на секунду замешкался. Этого мне хватило. Я сделал шаг вперёд, левой рукой перехватил его кисть с ножом, вывернул вниз и наружу — приём простой, но эффективный. Нож выпал, звякнув об асфальт. Парень вскрикнул и попытался ударить меня правой, но я ушёл в сторону, дёрнул его за захваченную руку вниз, и он, потеряв равновесие, рухнул на колени. Я тут же надавил ему на локоть болевым.

Классика.

— Ууу, пусти! — взвыл он. — Руку сломаешь!

— Не сломаю, — спокойно ответил я. — Если будешь отвечать чётко и без вранья. А начнёшь юлить — сделаю так, что ты этой рукой месяц даже ложку держать не сможешь. Усёк?

— Усёк, усёк! — зачастил он, брызгая слюной.

— Кто послал? — спросил я тихо, наклоняясь к его уху. — Шрам?

— Да! Да, Шрам! Он сказал проследить за физруком из третьей школы, узнать, где живёт, с кем общается, припугнуть. Всё, больше ничего!

— А про понедельник что говорил?

— Говорил, что сам приедет, разберётся, а сегодня типа понервировать этого кента со школы надо. Мне больше ничего не сказал, честное слово!

— К директору школы кого-то послали?

— Нет, над ним все ржут, он постоянно уже полгода с фонариком по парку патрулирует, но еще никого не поймал… Шраму не понравилось, что ты к нему присоединился. Ай, больнооо!..

Я ослабил хватку, но не отпустил.

— Слушай сюда, пацан. Ты сейчас встаёшь, отряхиваешься и идёшь к своему Шраму. Передашь ему слово в слово: «Физрук готов к разговору. В понедельник, в парке, у старого дуба, в семь вечера. Один на один. Без стволов и ножей. Побазарим по понятиям». Запомнил?

— Запомнил, — прохрипел он.

— Повтори.

Он повторил, запинаясь. Я отпустил его руку, подобрал с асфальта нож, сложил и сунул в карман своей ветровки.

— Нож твой останется у меня. Как сувенир.

Парень кивнул, как болванчик, и припустил прочь. Я проводил его взглядом, сунул нож в карман и подобрал пакет с продуктами. Колено ныло нещадно, но на душе было спокойно. Первый раунд за нами.

Дома я первым делом сменил компресс — намазал колено купленным гелем, туго забинтовал. Потом сел на диван, достал телефон и набрал Косарева.

— Сергей Алексеич, привет. Тут хвост от Шрама приходил. Я с ним поговорил, передал приглашение на завтра. В семь вечера, у дуба.

В трубке повисла пауза.

— Вениамин Львович, вы с ума сошли? Один на один с уголовником?

— Не один, — сказал я. — Со мной ты будешь. Но стоять будешь в стороне, на подстраховке. Разговор я сам поведу. Это моя тема, Серёга, я таких, как Шрам, на завтрак ел. Точнее, ел когда-то. Сейчас, может, и подавлюсь, но другого выхода нет. Если мы сейчас прогнёмся, он всю школу под себя подомнёт. И пацанов наших на наркоту посадит. Ты этого хочешь?

— Нет, — выдохнул Косарев.

— Тогда завтра в семь.

Я положил трубку и откинулся на спинку дивана. Завтра всё решится.