Нет, этого не может быть...

— Мне удалось извлечь из Линды драгона, но заполучить его я не смог, — продолжил профессор, недовольно поджав губы. — Я сбежал, а Ривер остался в надежде спасти твою мать. Он до последнего пытался поддерживать в ней жизнь с помощью руны исцеления, но в какой-то момент отдал слишком много сил и умер вместе с ней.

Я слушала профессора, но принять эту информацию была не в состоянии. Было слишком больно, тяжело, невыносимо!

— Ректор и император решили, что они покончили с собой из-за запретной любви, поскольку к тому моменту линии руны были сожжены.

— Вы убили их... — прошипела я, чувствуя, как боль, ярость и ненависть клокочут внутри. — Вы убили моих родителей!

— Порой наука требует жертв, Лиссонька, — произнес он, окинув меня печальным взглядом. — Я искренне любил Линду и восхищался ее талантом, но я пожертвовал ею, как и пожертвую тобой.

— Вы оправдываете себя, говоря, что сделали это ради науки, ради других... — я замолчала, впиваясь ногтями в свои ладони. — Но на самом деле вы сделали это ради себя! Вы — убийца, профессор. Жалкий, неспособный к состраданию, ничтожный полукровка!

— Я больше не буду таким, — ответил он, ничуть не смутившись. — И помогу другим обрести драгонов. Этот мир станет лучше. Жаль только, что ты этого не увидишь.

Вот только, заполучив Лурэйн, он не сможет осуществить задуманное...

Связь между мной и Дарином оборвется, а значит, оба драгона погибнут. План заведомо обречен!

Я только хотела это произнести, как профессор добавил в чашку последний ингредиент — мою кровь, и голубая смесь вспыхнула серебристой дымкой.

— Вы совершаете ошибку! — крикнула я. — Я связана с солнечным драгоном, он умрет без меня, а вместе с ним и вы!

— Ты не можешь знать этого наверняка.

— Но я знаю! Прошу... — плакала я, отчаянно пытаясь это остановить, но сумасшедший преподаватель по зельеварению меня не слушал.

Он окинул меня скептическим взглядом, затем поднес чашку к губам и осушил её до половины, после чего подошел к пентаграмме и коснулся пальцами её начерченных линий.

Руна вспыхнула голубым огнем, и я почувствовала, как моя сила насыщает её целиком.

Нет, я не хочу...

— Остановитесь!

— Мир не забудет тебя, милая. Ты станешь героем для всех, кто был рожден неполноценным!

— Прекратите! — визжала я, изо всех сил пытаясь вырваться. — Нет!

Я кричала, плакала, дергала рукой, едва не сломав себе запястье. Лучше было остаться без руки, чем без Лурэйн.

— Не надо!

Внезапно боль сковала грудную клетку, воздух выбило из легких, и я повалилась на пол. Агония была ослепительной, невыносимой, словно мою душу разорвали на части, лишив самого естества. Я умирала от боли, не в силах сделать вдох или произнести хоть слово.

Лурэйн...

В какой-то момент до моего помутненного рассудка донесся звук открывающейся металлической двери, и буквально в следующее мгновение воздух ворвался в легкие, боль отступила, и я сделала судорожный вдох.

— Лисса! — раздался рядом знакомый голос, и чьи-то руки прижали меня к твердому телу. — Дыши, Лисса. Дыши!

Я делала так, как мне говорят. И только спустя время осознала, что лежу на руках Дарина, а он смотрит на меня таким испуганным и взволнованным взглядом, что сердце затрепетало внутри.

Он нашел меня. Нашел!

— Больше никто не посмеет причинить тебе боль, — произнес он, а после снова прижал меня к груди, привычно зарывшись носом в мои растрепанные волосы. — Я люблю тебя, Уайт.

Глаза наполнились слезами, и я обняла его в ответ, чтобы больше никогда отпускать.

Он был нужен мне, жизненно необходим — мой солнечный дракон, моё солнце. Я чувствовала его тепло, силу, горячее дыхание на своей коже и хотела раствориться в нем без остатка.

— Не смей больше никогда исчезать! — укоризненно произнес он, а после чуть отстранился и жадно поцеловал меня в губы.

Не знаю, сколько прошло времени...

Я все еще приходила в себя, желая, чтобы этот поцелуй, наполняющий меня жизнью, не заканчивался никогда. Цепь больше не сковывала мою руку, раны казались незначительными, лишь тоска по родителям и страх от возможной потери Лурэйн все еще давали о себе знать.

— Не хочу вас прерывать, но что делать с этим?

Я обернулась и увидела рядом с потухшими линиями пентаграммы Грея. Он угрожающе нависал над дрожащим от страха профессором, который сидел в углу камеры и не сводил с него испуганного взгляда.

— Ты тьма... — бессвязно шептал он, едва шевеля губами, по которым из разбитого носа текла кровь. — Ты сама тьма...

— Советую замолчать, старик. Если, конечно, не хочешь проститься с жизнью, — с пугающей серьезностью произнес друг, а затем наступил на его очки, лежавшие на полу, и те отозвались характерным хрустом.

Он заслужил это, заслужил смерть.

— Можешь проследить, чтобы он сдался императору? — прошептала я. — За то, что убил моих родителей и пытался забрать моего драгона.

— Что? — удивился Хорн, выпрямившись. — Ты собираешься его пощадить? После того, что он сделал с тобой и с твоей семьей?!

— Потому, что я не он... — ответила я, и Дарин как-то странно посмотрел на меня. — Я не убийца.

По моей щеке снова скатилась слеза, и руки Дара чуть крепче сомкнулись на моей талии.

Подумать только, еще бы немного, и я бы лишилась Лурэйн!

— Теперь все кончено, Лисса... — утешающе прошептал он, коснувшись моего затылка губами. — Все позади.

— Я так не думаю! — раздался вдруг грозный голос, и в камеру вошел сам император в сопровождении Киллиана Форса и Сайлса Норда.

Дарин тут же поднялся на ноги, закрыв меня собой, и выставил вперед руки, собираясь призвать пламя.

— Не советую, — остановил его император, и у меня от страха все похолодело.

Он прав. Это еще не конец.