Внутри церкви Святого Эгидия мерцал свет свечей. От сквозняков пламя дрожало, отбрасывая тревожные движущиеся тени по всему помещению. По обеим сторонам гроба стояли две толстые свечи на массивных подставках.

Саймон сидел на передней скамье. Он подался вперед, положив руки на рукоятку трости. Золотой ключ его матери болтался у него на пальце, как четки. Он смотрел на гроб, в котором покоилось тело Беатрис.

Он вспоминал весенние дни, когда был по-мальчишески счастлив от мысли, что проведет с ней всю свою жизнь. Как в ее глазах отражались огоньки свечей, когда она задувала лампу в своей спальне. Как ее нежное прикосновение согревало его шею. Он помнил гладкость ее бедер под своими ладонями. Она постоянно смеялась. Она любила поэзию и часто плакала, когда читала вслух. Он научил ее правильно произносить рунические заклинания.

Саймон услышал, как кто-то откашлялся и зашаркал ногами. Он поднял глаза и увидел в темноте у алтаря пономаря. Тот переминался с ноги на ногу, явно желая уйти, но из уважения к Саймону хранил молчание.

Саймон вздохнул и встал. Он положил руку на грубую деревянную крышку гроба Беатрис. Приподнял ее на несколько дюймов и положил внутрь несколько газетных вырезок. Те немногие статьи, которые она сохранила как свидетельство его успехов в мистических искусствах. Он закрыл гроб, не желая смотреть на нее, завернутую в саван. Он предпочитал вспоминать ее такой, какой она была в ту далекую весеннюю ночь. Пономарь подошел к нему с искренним выражением печали и сочувствия. Он почтительно приложил палец к виску.

Саймон достал из кармана полкроны.

— Я буду вам очень признателен, если вы позаботитесь о ней.

Небритая физиономия пономаря застыла при виде монеты.

— Ну, сэр, не знаю, согласится ли викарий. — Он с тревогой посмотрел на Саймона. — Учитывая, кем она была, сэр. Вы понимаете, это не мои мысли, сэр.

Саймон достал вторую монету и протянул обе.

— Я буду считать это большой любезностью с вашей стороны.

Мужчина взял деньги и успокаивающе кивнул.

— Очень хорошо, сэр. Я позабочусь о ней. Можете мне доверять.

— Спасибо. И я поставлю надгробие. Вы поможете мне установить его, когда придет время?

— Да, сэр. Я буду. Да благословит вас Господь, сэр. Должно быть, она что-то значила для вас.

Саймон посмотрел на пономаря. Затем он снова коснулся гроба, развернулся и вышел из пустой церкви.

Церковь Святого Эгидия находилась не более чем в десяти минутах ходьбы от городского дома Саймона в увядающем, но все еще модном Мейфэре, но ему не хотелось возвращаться домой. Сегодня он предпочел остаться в тени, поэтому направился в "Прялку дьявола". На этом месте питейное заведение существовало со времен правления Эдуарда III. Оно располагалось неподалеку от Ворот Воскресения, где осужденным заключенным давали последнюю пинту пива перед тем, как их вели на эшафот в Тайберн.

Саймон нашел место в почти незаметном углу паба. Он развалился на стуле, закинув длинные ноги на стол, и уставился в дальнюю стену, сквозь поредевшую толпу посетителей. Он лениво постукивал золотым ключом по столешнице. Пиджак он снял, белая рубашка была мятой, воротник расстегнут, манжеты свободно свисали. Он залпом выпил джин и поставил стакан на стол, не заказывая новую порцию. Но ему все равно принесли еще одну, как и предыдущие десять.

Беатрис уже была в могиле. Его отец был в могиле почти тридцать лет. Саймон нашел убийцу Беатрис. Однако Джон Макфарлейн не убивал его отца. Как будто он похоронил одного и воскресил другого.

Саймон потер лицо, пытаясь привести мысли в порядок. Он не хотел отказываться ни от одной из своих давних убеждений, переданных ему матерью, в том числе от истории об убийстве его отца. Была только одна проблема: он верил Малкольму Макфарлейну. Взгляд затуманенных глаз шотландца был тверд, как сталь. Неподвижен. Малкольм был тем, кем себя называл, и ничем другим.

Малкольм Макфарлейн был честным человеком.

С годами Саймон смирился с тем, что его отца убили. Саймон ничего не мог с этим поделать. Он чтил память отца и продолжал работать писцом. Он изучал магию. Когда восемь лет назад умерла его мать, Саймон переехал в Лондон. Он намеревался с головой погрузиться в изучение магии и стать писцом.

Однако городское общество оказалось для него притягательным и отвлекающим. Несмотря на то, что его сомнительное происхождение всегда ставило его в невыгодное положение, он с легкостью в нем ориентировался. Саймон отточил свой образ повесы, благодаря которому его принимали в гостиных и даже будуарах Лондона. Все знали, что он сын Элизабет Арчер и неизвестного отца. Образ обаятельного ловеласа был необходим ему, чтобы быть привлекательным для представителей всех слоев общества, ведь в противном случае он был бы просто богатым бастардом.

— Ну и ну, — раздался голос, — так вот куда делся весь джин.

Саймон с досадой поднял глаза и увидел стоящего у стола Ника. Он еще глубже погрузился в кресло.

— О, спасибо, — сказал Ник, отодвигая стул Саймона. — Я и сам не прочь выпить.

Саймон прорычал:

— Черт возьми, Ник. Я хочу побыть один, если ты не против.

Ник подозвал бармена и заказал пинту пива.

— Ты и так почти один, старина. Паб должен был закрыться несколько часов назад, а ты выглядишь совсем пьяным.

Бармен неохотно принес пинту пива и многозначительно произнес:

— Время, джентльмены.

Саймон допил джин и поднял пустой стакан.

— Еще, пожалуйста!

— Больше не получишь. — Ник перекинул руку через спинку стула. — Пойдем домой, а?

— Иди, если устал. — Саймон перевернул часы и посмотрел на них. — Еще не поздно. Если здесь меня не обслужат, я пойду в клуб.

— В клуб? В какой именно? В такое время для тебя открыты только твои собственные двери.

— Я могу выпить утром дома. Сегодня я должен отпраздновать.

— Что ты празднуешь?

— У меня появился новый взгляд на жизнь.

— Правда? А что стало с твоим прежним взглядом?

— Его грубо растоптали. — Саймон махнул рукой и наклонился, чтобы похлопать Ника по груди. — Но это неважно. Тебе предстоит сыграть в этом свою роль, потому что ты мой друг.

— Рад это слышать. Не хочешь поделиться или это секрет?

— Для кого-то всё секреты. — Саймон приложил палец к губам. — Орден Дуба убил моего отца.

— Что? — Ник пристально посмотрел на друга. Твой отец? Ты никогда раньше не упоминал о своём отце. О чём, чёрт возьми, ты говоришь?

Саймон поднёс пустой стакан ко рту и допил последние капли алкоголя.

— Мой отец был членом старого Ордена Дуба в те времена, когда это была настоящая гильдия магов, до его распада во время Французской революции и чисток. Новое руководство Ордена решило, что его преданность прежнему руководству раздражает, и подослало к нему человека по имени Джон Макфарлейн.

Ник вздрогнул от неожиданности.

— Откуда ты это знаешь? Орден всегда был скрытным.

— Моя мать. В ту ночь, когда убили моего отца, он знал, что Макфарлейн вот-вот появится, и отправил мать подальше, чтобы она была в безопасности. В то время она была беременна. — Саймон коснулся груди. — Мать больше никогда не видела отца живым.

— Мне жаль, Саймон. — Ник поболтал пиво в бокале, задумчиво глядя на янтарную жидкость. — Когда умер твой отец?

— Его убили в конце 1802 года, а я родился в начале следующего. Он так и не увидел меня, а я его.

— Как его звали?

— Эдвард Кавендиш. Он был писцом, как и я. Вы когда-нибудь встречались с ним во время своих путешествий и в обширных кругах общения?

Ник покачал головой.

— Нет.

— Он был правой рукой Байрона Пендрагона в последние дни существования Ордена, когда они были стеной между человечеством и тьмой.

— Пендрагон? — Ник выглядел сомневающимся. — Твой отец был правой рукой Байрона Пендрагона? Тебе тоже об этом рассказывала мать?

— Да! — Саймон подался вперед, его глаза загорелись. — После того как Пендрагон был предан и убит одним из своих соратников, Эшем или Гайосом, они убили и моего отца за то, что он им перечил.

Ник допил свою пинту и поставил ее на стол.

— Помимо того, что ты понятия не имеешь, кто на самом деле убил Байрона Пендрагона, ты хочешь сказать, что твой отец был знаком с Пендрагоном, Эшем и Гайосом?

Саймон сверкнул глазами, услышав сомнение в голосе друга.

— Возможно, мне не стоило ничего тебе рассказывать, если ты собираешься надо мной посмеяться.

— Пойми меня правильно, Саймон. Ты говоришь о трех почти мифических фигурах, которые много веков назад основали Орден Дуба. Теперь ты утверждаешь, что твой отец был с ними знаком и за это его убили. Это все равно что сказать, что ты дружишь с Робин Гудом и королем Артуром.

Саймон вскочил, не в силах совладать с гневом, вспомнив, как плакала его мать, рассказывая ему историю о той ночи, когда погиб его отец.

— Можешь мне не верить.

— Погоди, погоди, — Ник улыбнулся и жестом пригласил друга вернуться на место. — Я и не говорил, что не верю тебе. Я просто пытаюсь понять, о чем ты говоришь.

— Тогда позволь мне объяснить. С самого детства я считал, что моего отца убил Джон Макфарлейн по приказу кого-то из верхушки Ордена Дуба. Теперь я знаю, что это не так.

— Откуда ты это знаешь?

— Тот мужчина, которого мы встретили в ночь смерти Беатрис, шотландец, его зовут Малкольм Макфарлейн. Он сын Джона Макфарлейна. И он сказал мне, что его отец не совершал этого преступления.

Ник ждал продолжения, но, когда понял, что история окончена, недоверчиво покачал головой.

— Он сказал, что его отец не убивал его? И это все? С чего ты взял, что ему можно верить? Конечно, он бы соврал. И тебе не кажется, что это слишком подозрительно, вдруг ни с того ни с сего столкнуться с ним?

Саймон крепче сжал стакан.

— Да, это подозрительно, потому что теперь я знаю правду.

— Но откуда ты знаешь?

— Я знаю! — закричал Саймон. — Не знаю как. И почему. Но я ему верю. Будь он проклят. И поэтому я должен найти человека, который убил моего отца. Я должен с тобой попрощаться.

Ник грохнул стаканом об стол.

— Пьяный идиот! А как же всё, о чём ты говорил вчера вечером, о предназначении своей силы? Ты только-только начинаешь раскрываться. Наконец-то ты стал хоть сколько-нибудь сносным писцом.

Саймон приложил руку ко лбу.

— Планы меняются.

— Да заткнись ты. Ты меня тошнит. Та куртизанка была права насчёт тебя. Ты ни к чему не приступишься. Ты мелочный.

Саймон процедил сквозь зубы:

— Как ты смеешь так со мной разговаривать?

— Я единственный, кто может себе это позволить. Прежде чем ты пустишься в какую-нибудь бессмысленную личную вендетту, послушай меня. Я прожил долгую жизнь, Саймон, очень долгую. Я тоже не раз жаждал мести. И потратил на это огромное количество времени.

— Ты хочешь сказать, что я должен забыть своего отца? — голос Саймона заплетался от джина.

— Если ты заткнёшься и послушаешь меня, то услышишь то, что я тебе говорю. След его убийцы давно остыл. Не забывай об этом, конечно, но не позволяй этому поглотить тебя. Двигайся дальше. Учись быть писцом. Используй свои способности, чтобы помочь таким, как твоя Беатрис. Пусть это будет твоей данью уважения ему. Ей. Так будет лучше всего.

Саймон снова уставился в свой пустой стакан.

— Мужчина должен что-то сделать, если его отца убили.

— Ты уже что-то делаешь. Послушай, Саймон, после смерти Пендрагона в мире воцарился хаос. В тени было сведено множество счётов. И большинство порядочных членов Ордена вели себя благоразумно и не высовывались. Если ты сейчас свернёшь в эту тьму, то уже никогда не найдёшь верный путь. Ты будешь действовать в интересах только себя.

Саймон в замешательстве медленно покачал головой.

Ник продолжил:

— Ты сам сказал, что во тьме что-то зреет. Если ты сейчас уйдёшь, кто встанет у него на пути? Твой отец так долго ждал мести. Он знает, что ты задумал, и, я уверен, одобряет тебя.

Саймон долго сидел неподвижно.

— Я окажу тебе любезность и обдумаю твои слова. Но для этого мне нужно ещё выпить, а в этом заведении, похоже, ничего не осталось. — Он встал и потянулся за пиджаком, которого на вешалке не оказалось. Поправил незастёгнутые манжеты рубашки. Он довольно правдоподобно изобразил, что уходит, но по пути к двери налетел на два стола и три стула и остановился. — Доброй ночи, мистер Баркер.

— Это не твоя шляпа.

— Хорошо. — Саймон повесил мягкую шляпу на вешалку. — Я был в отчаянии, когда мне показалось, что это так.

Мужчины, пошатываясь, вышли на улицу и остановились под вывеской паба, на которой был изображен козел с раздвоенными копытами, ткущий что-то похожее на человеческую фигуру на фантастическом ткацком станке. Саймон тут же попытался поднять воротник несуществующего пальто. Он несколько раз попытался это сделать, а потом сделал вид, что ему вдруг стало тепло. Он посмотрел в одну сторону, потом в другую.

— А теперь, — сказал Саймон, — не подскажете, как пройти к клубу "Пэлл-Мэлл"? Или к клубу "Мейфэр"?

Ник прислонился к кирпичной стене.

— Ты не в форме.

Саймон сердито посмотрел на него.

— Не мог бы ты проявить немного хороших манер? Клуб "Калиостро" где-то поблизости?

— Он переезжает. Кажется, зимой он будет в Гринвиче.

— Отлично. Я его найду. — Саймон, пошатываясь, направился на север, совсем не в сторону Гринвича.

Ник схватил Саймона за руку и повел в сторону дома. Какое-то время они шли молча, Саймон тяжело опирался на Ника.

— Я решил, что ты прав, Ник, — внезапно сказал писарь. — Я тебе доверяю.

— Правда? — Ник молча кивнул, перенеся вес Саймона на другую ногу, чтобы лучше поддерживать пьяного фокусника. Саймон с трудом выдавил из себя улыбку, несмотря на головную боль и смертельную усталость. Ник поддерживал его, и они, пошатываясь, шли по тротуару.

Саймон начал посмеиваться.

— Держись на тропинке, мой добрый друг.

Ник крякнул, и они, пошатываясь, побрели домой сквозь темноту и холод, опираясь друг на друга.