На следующий день Саймон, как обычно, обошел все клубы, но не нашел повода зайти внутрь. На улице он встретил нескольких знакомых, но их сплетни его не интересовали. Он зашел выпить кофе в кафе, куда обычно не заходил, чтобы не столкнуться ни с кем из своих обычных веселых собеседников. Ему не хотелось веселиться.

Наконец Саймон направился в сторону того места, которого хотел избежать. В Рукери он, щедро разбрасывая монеты среди уличных проституток, выяснил, что у Беатрис есть небольшая комната недалеко от Дайотт-стрит. Он также узнал, что многие женщины постарше презирали ее за то, что она считала себя лучше других, ведь она, как и Беатрис, была из мира светских куртизанок. Однако девушки помоложе считали Беатрис доброй и отзывчивой и часто позволяли им оставаться в ее комнате, когда им было некуда идти.

Здание на Дайотт-стрит находилось в плачевном состоянии. Саймон чувствовал все запахи, сопровождающие человеческую жизнь. Полы были потрескавшимися и липкими. Сквозь разбитые окна дул холодный ветер. На него с подозрением смотрели, пока он поднимался по скрипучей лестнице. Его стильный костюм выдавал в нем чужака, человека, ищущего женщину для утех. Никто не удивился, когда он остановился у двери Беатрис. Он не знал, дошла ли до нее весть о ее смерти. В таких местах люди часто переезжали, исчезали или умирали без лишнего шума.

Дверь была заперта, но Саймон без труда открыл ее рукой в белой перчатке. Он вошел в холодную каморку, крошечную квартирку с треснувшим окном, тонким матрасом и единственным стулом.

Он прикрыл ладонью рот, чтобы скрыть отвращение. Когда-то Беатрис жила в апартаментах недалеко от Лестер-сквер с горничной и кухаркой. Там было тепло и светло, повсюду висели картины и стояла мебель из Парижа. Ее кровать была больше, чем вся эта квартира.

— Почему ты не связалась со мной? — пробормотал он. — Боже мой, ну почему так вышло?

Саймон мысленно вернулся к их последним неделям вместе. Их расставание прошло довольно мирно. Саймон думал, что любит ее; она была страстной, заботливой и во всем его поддерживала. Он помнил тепло и нежную мягкость ее тела. Но теперь он понимал, что это была страсть молодого человека, впервые влюбившегося в большом городе. Он любил ее, но на самом деле был влюблен в места, куда она его водила, и в людей, которых она ему показывала. И он понимал, что у нее было больше возможностей, чем у молодого джентльмена с деньгами, но без знатного происхождения. За ней всегда ухаживали лорды и чиновники. Он утешал себя тем, что она доверяла ему, полагая, что он сможет двигаться вперед и добиться успеха, что он и сделал.

Саймон окинул взглядом скудное убранство комнаты. В самодельном открытом шкафу у одной из стен висело несколько поношенных платьев. Там же лежала небольшая пачка сильно потрепанной косметики, словно ее достали из мусорного ведра. В другом углу стояли несколько больших стопок газет, некоторые из них пожелтели от времени. На одной из стопок лежали ножницы. На дальней внутренней стене висела занавеска, хотя окна там быть не должно было.

Саймон подошел к занавеске и отдернул ее. Он с любопытством заглянул за нее. К стене были приколоты газетные вырезки. Десятки, если не сотни.

Он наклонился, чтобы рассмотреть светскую хронику с описанием вечеринки в доме лорда Катшоу. Саймон вспомнил эту вечеринку и увидел свое имя в статье. Рядом была еще одна статья с описанием весенних скачек в Уилтшире. Саймон тоже там был, и его имя значилось среди гостей. Открытие театра "Пирамида" в Ковент-Гардене. Его имя было там. И в следующей статье. И в следующей.

На каждом потрепанном клочке газетной бумаги упоминалось какое-нибудь событие или встреча, на которых присутствовал Саймон. Это была настенная хроника его светской жизни за последние семь лет. С тех пор как они с Беатрис расстались, прошло много времени.

Однако под ворохом светских новостей обнаружились три небольшие вырезки. В одной из них рассказывалось о том, как лорд Катшоу разоблачил мошенников-медиумов, наживавшихся на несчастных жителях его поместья. На самом деле Саймон выследил тех мошенников, которые обманывали самого лорда Катшоу. Во второй заметке говорилось о чудовищной светящейся пантере в Солсбери. Саймон и это расследовал, проведя восхитительную неделю на местном дерби с леди Данстон. И наконец, в третьей заметке сообщалось о закрытии театра "Пирамида" на ремонт, а также о слухах, что руководство театра вынудил закрыться мстительный дух. Тон статьи был насмешливым, но Саймон знал, что театр действительно преследовали кровавые призраки, потому что именно он заставил их замолчать.

Он ошеломленно отступил назад. Вот она, его жизнь в Лондоне. Стороны. Гала-концерты. Дерби. Оперы. И горстка жалких мистических выходок, больше подходящих ловкому шарлатану, чем человеку, который утверждал, что он последний писец на Земле, единственный из ныне живущих, кто может владеть эфиром и управлять им с помощью заклинаний и слов.

Беатрис всегда немного интересовалась мистикой. Она была искусной чародейкой, но ее способности были ограничены. Тем не менее она всегда утверждала, что единственным ограничением для оккультных способностей Саймона был он сам. И теперь он увидел, что она наблюдала за ним издалека и документировала его успехи.

Саймон просмотрел множество светских заметок и несколько статей, посвященных оккультизму. Он хотел бы оправдаться тем, что его магическая деятельность была тайной и по определению не могла попасть в прессу. Это было правдой. О том, что он маг, знали немногие; только Ник был в курсе всех подробностей, потому что был его учителем. Однако Саймон знал, что мог бы написать подробный отчет о своих настоящих оккультных подвигах на клочке бумаги размером не больше тех, что лежали у него под глазами.

Он хотел бы оправдаться тем, что в предыдущие годы он посвятил себя изучению своего ремесла, тайных текстов и магических надписей. И это тоже было правдой. Он достиг невероятных высот в своем мастерстве, но в последнее время слишком редко посвящал вечера учебе, предпочитая проводить их вне дома. Он мог бы сказать, что его уникальные навыки мало чем помогли кому-либо.

Саймон стоял, дрожа от холода, в промерзшей квартире женщины, которая, как он думал, его бросила. Она посвятила себя ему, а он даже не подозревал об этом. И уж точно не заслуживал этого. Он опустил голову под тяжестью объемной хроники своих достижений, которая шуршала на ветру.

— Боже мой, я все тот же. Как ты и говорила. — Саймон почувствовал, как по его щекам текут теплые слезы, и понадеялся, что они из-за Беатрис.

Когда Саймон вошел в парадную дверь своего особняка на Гонт-лейн, уже смеркалось. Из гостиной донесся крик Ника:

— Где ты был весь день? — Саймон небрежно бросил шляпу на маленький столик и повесил пальто на и без того переполненный крючок.

Он вошел в гостиную и увидел Ника, развалившегося на диване в домашних тапочках и с расстегнутым воротничком рубашки. Комната, как всегда, была уютной в холостяцком смысле этого слова. Она представляла собой настоящий хаос из книг, лежащих на полу, кип газет, а также старых тарелок, чашек и блюдец. Но в камине горел теплый огонь. Саймон поставил трость на стол, налил себе виски и наполнил стакан Ника.

Ник уставился на Саймона, явно заметив выражение его лица, но ничего не сказал.

Саймон взял со стола газету и заметил, что она вышла несколько месяцев назад.

— Мне нужно было кое-что сделать по дому. Ты что, окаменел на диване и не можешь перевернуться? — спросил он, увидев в дверях хмурого желтого кота. — Ты покормил кота?

Ник вытянул шею, чтобы посмотреть на зверька.

— А мы вообще когда-нибудь его кормили?

— Я думал, что кормили. И он выглядит голодным. Или злым. — Саймон взял с книжной полки трубку и начал набивать её табаком.

Ник потянулся и закинул ногу на ногу.

— Пока ты ходил за новой тростью, я работал. Я был в клубе лорда Окема.

Саймон резко развернулся.

— И что?

— Его там не было. Слуги не сказали, где он.

Саймон присел на край мягкого кресла.

— Ты же не ходил туда в таком виде, правда?

— В каком?

— В таком, как твой. — Младший маг коснулся руны, начертанной на чаше трубки, и прошептал какое-то слово. Он почувствовал жар, и табак начал тлеть.

Ник нахмурился.

— Не надо меня нахваливать, ладно? Я использовал заклинание иллюзии. Они подумали, что я настоящий джентльмен, вроде тебя. Но толку от этого не было.

Саймон уставился в пустоту, зажав трубку в зубах.

— Сегодня вечером Окем должен быть на балу у виконта Джиллингема. Там будет половина высшего общества Лондона.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я знаю. В любом случае мы тоже пойдём. Если его светлость появится, мы его выследим. Как думаешь, ты справишься с бритьём и приличным костюмом?

— Нет. Я просто снова воспользуюсь заклинанием иллюзии. У меня еще осталось немного зелья. — Ник пригубил виски. — Этот шотландец, похоже, знает, что делает. Не хочешь поручить ему охоту на волков?

— Не хочу. — Из трубки Саймона повалил дым. Он смотрел куда-то между часами на каминной полке и планетой Юпитер.

Ник некоторое время разглядывал друга.

— Ты почти ничего не рассказал о вчерашнем вечере.

Саймон хмыкнул.

— Да и рассказывать особо нечего.

— Я думал, она была...

— Оставь, — резко оборвал его Саймон, бросив быстрый взгляд на старшего товарища.

— Нет. — Ник развернулся на старом диване и сел прямо. — Я не оставлю это просто так. Я думал, она была твоей подругой.

Саймон бросил на Ника испепеляющий взгляд, но тот не моргнул. Наконец Саймон сказал:

— Ты не хочешь этого слышать.

— Не хочу, пока не выпью еще. — Ник встал и налил себе виски. — А теперь хочу.

Саймон откинулся на спинку кресла и вытянул ноги.

— Ты помнишь, что она сказала мне перед смертью?

— Что была рада тебя видеть.

— Нет, другое. Что я все тот же.

Ник посмотрел на него с притворной серьезностью.

— Ты, без сомнения, красавчик. И неплохо сохранился.

— Спасибо, но она имела в виду не это. — Саймон уставился на красное пламя в своей трубке. Он слушал, как потрескивают угли в камине. Он достал из кармана куртки толстую стопку газетных вырезок, а из другого кармана? еще несколько. Он бросил их на ближайший стол. — Сегодня утром я заходил к ней. Она вырезала из газет все статьи, в которых упоминалось обо мне за те годы, что мы не виделись.

Ник удивленно поднял брови, глядя на потрепанную стопку газетных вырезок.

— Она что, правда это сделала? Я думал, она тебя бросила.

— Так и есть.

— Что ж, похоже, она питала к тебе довольно сильную привязанность.

Саймон достал из жилета небольшую стопку газетных вырезок и показал их Нику.

— Эта гигантская куча вырезок посвящена моим появлениям на вечеринках и торжественных мероприятиях, а также слухам о моих интрижках и неблаговидных поступках.

— Впечатляет.

— А вот эти несколько вырезок, о жутких историях, в которых, как правильно предположила Беатрис, я участвовал как волшебник. — Саймон положил несколько скудных оккультных вырезок рядом с горой светских новостей. — Вот и вся моя жизнь.

Ник улыбнулся.

— Ты, конечно, часто ходишь на вечеринки.

Саймон угрюмо уставился в пустоту.

— Саймон, ты же не мог знать, что она по тебе сохнет, — сочувственно сказал Ник. — Она до вчерашнего дня даже не пыталась с тобой связаться. Как ты мог...

— Дело не в этом, — раздраженно перебил его Саймон.

— Ой. Тогда в чем смысл?

— Что я делаю?

Ник в замешательстве покачал головой.

Саймон продолжил:

— Что я делаю со своей жизнью? Я приехал в Лондон, чтобы стать писцом.

Ник холодно ответил:

— Ты и есть писец, и писец отличный. Видимо, даже лучше, чем ты сам думаешь. Магия, это не то же самое, что игра на пианино. Одних уроков недостаточно.

— Одних уроков? Я с детства изучал записи отца. И мы работаем вместе уже больше трех лет. И все же прошлой ночью мы не смогли справиться с этим оборотнем.

— Эта тварь была чудовищем, и она была сильна. Мы не были готовы к встрече с ликантропом. Он застал нас врасплох. Немного выбил нас из колеи, но мы справились бы и сами.

— Не думаю. Если бы не этот шотландец, мы бы погибли. — Саймон вздохнул. — Мы знали, что в городе происходят убийства. Мы что-то выслеживали. Шесть месяцев мы говорили о том, что Лондон стал другим, как будто там поселилось что-то темное. Но это была просто игра. Как и во всем, что мы делаем, мы не относились к этому серьезно и не были готовы.

Ник разозлился.

— То есть ты хочешь сказать, что не стал искусным писцом, потому что я тебя как следует не обучил?

— Нет. — Саймон помолчал, и в комнате повисла гнетущая тишина, прежде чем он продолжил: — К тому времени, как я встретил тебя, я уже был законченным развратником. Меня интересовали только женщины и… ну, и больше ничего. Женщины. И какая бы магия ни была мне подвластна, в первый год, что мы были вместе, мы усердно трудились. Я многому научился. Но в последний год или около того мы сбавили темп. — Он бросил взгляд на стопку газетных вырезок.

— На это нужно время, — повторил Ник.

— Этого недостаточно. И дело не только в этом. — Саймон сел прямо. — Зачем я вообще учусь на писца? В чем смысл? Просто жить в пещере и накапливать знания?

На этот раз Ник промолчал, прикрыв глаза то ли от задумчивости, то ли от раздражения.

Саймон спросил:

— Какая польза от силы в этом мире?

На этот раз Ник промолчал, прикрыв глаза от задумчивости или раздражения. Саймон спросил:

— Какая польза от силы в этом мире?

— Нет, нет. Великие маги, которые были до тебя, шли по этому пути на протяжении веков. Если ты свяжешься с обычным миром, тебе придется за это расплачиваться. Не зря маги держатся в тени. Нас боятся, Саймон. Мне все равно, насколько могущественным ты станешь как писец, но нож или мушкетный выстрел убьют тебя так же легко, как и любого другого. Если хочешь изменить мир, научись какому-нибудь ремеслу, например кузнечному делу.

— Я не говорю о том, чтобы пытаться изменить мир, Ник. Но я даже не смог спасти Беатрис.

— Мы найдем Окема, не волнуйся. Мы заставим его заплатить. И, возможно, нам удастся немного пополнить наши запасы. Ты этого хочешь?

— Для начала сойдет. — Саймон улыбнулся, услышав искренний вопрос друга. Ему надоело предаваться мрачным размышлениям, поэтому он встал и взял свою новую трость. — Красивая у тебя новая трость, — сказал Ник, явно радуясь, что разговор принял другой оборот. — Она намного лучше тех двухсот, что у тебя были?

— Да, намного. Я попросил Пенни Картер сделать его. — Саймон достал сверкающее лезвие и взволнованно сказал: — Кстати, о лорде Океме. Угадайте, что я сегодня видел в магазине мисс Картер?

Ник нахмурился.

— Лорда Окема?

— Нет. Четырёхствольный ланкастерский пистолет.

— Такой же, как у шотландца?

— Точно такой же. Даже в точности такой же. Мисс Картер сделала для него скобу. Я попросил её позвать меня, когда она в следующий раз будет ждать его у себя. Я бы хотел с ним поговорить.

— Прошлой ночью он не был настроен на разговор.

— Прошлой ночью я был не в лучшей форме, но уверен, что смогу его очаровать. Я хочу побольше узнать о нём и его деятельности, особенно если он ведёт дела в Лондоне. — Саймон взмахнул клинком. — Хорошо, что я успел сделать это сегодня.

— Не похоже, что он серебряный.

— Это не серебро. Но это лучшая сталь, которую я видел. Даже японский мастер меча не смог бы сделать лучше. Эта женщина просто чудо. — Саймон расчистил рабочую поверхность, сбросив книги со стола на пол. Он достал из кармана сюртука лист бумаги и разложил его на столе. На нём были аккуратно нарисованы руны, сгруппированные в узкую колонку по центру.

Ник подошёл к нему с бокалом виски в руке и внимательно наблюдал за тем, как Саймон кладёт меч на стол и накрывает его листом бумаги так, чтобы ряд рун оказался над клинком.

— Небольшая надпись, да?

Саймон достал из ящика стола пустую стеклянную чернильницу и поставил её на видное место. Он взглянул на потрескивающий огонь, а затем на Ника.

— Немного тепла, пожалуйста.

Старший маг ухмыльнулся и щёлкнул пальцами. Вся его рука вспыхнула пламенем. Саймон жестом показал, что нужно поднести огонь к бумаге. Ник поднёс светящуюся руку к листу. Тонкая бумага тут же задымилась и сморщилась, а затем исчезла в облаке белого дыма. Оба мужчины уставились на меч. Руны теперь были выгравированы на клинке пепельно-чёрным.

Саймон устроился в кресле за письменным столом. Он достал резной футляр из слоновой кости, в котором хранилось красивое перо с тонкой иглой вместо наконечника. Он взял чернильницу и провел пальцем по стеклу, ощупывая выгравированную на нем руну. Он произнес странное слово, которое редко кто произносит вслух. Внутри флакона внезапно появились зеленые завитки, похожие на дымчатых змей. Саймон почувствовал силу, когда она отозвалась на его призыв. Все его чувства пробудились от ее манящего зова.

Он окунул перо с иглой в зеленый эфир. Склонившись над клинком, он начал осторожно водить светящимся инструментом по почерневшим рунам. Если бы он допустил хоть одну малейшую ошибку, это было бы пустой тратой времени и привело бы к порче отличного меча.

Сделав всего несколько штрихов на стали, он снова окунул перо в чернильницу, и она снова стала прозрачной. Он снова произнес заклинание, окунул перо в чернильницу и продолжил работу. Он повторял эту процедуру, продвигаясь вдоль тонкого клинка. Должно быть, он вспотел, потому что внезапно кто-то вытер ему лоб, и он с благодарностью улыбнулся Нику. Он размял руку, чтобы снять напряжение. Он полюбовался своим творением и улыбнулся. Меч был украшен искусной гравировкой, благодаря которой новое лезвие выглядело так, будто ему не одна сотня лет. Затем он наклонился, чтобы сделать последние штрихи, и в тот же миг клинок вспыхнул ярким изумрудным светом. Саймон коснулся клинка и что-то прошептал, и свечение сменилось на водянисто-голубой.

— Молодец, старина! — Ник с возгласом отступил назад, но тут же снова подошел к Саймону, когда свечение угасло и клинок снова лег на стол. — А что еще он умеет, кроме как светиться?

Саймон с улыбкой ответил:

— Считай, что это тауматургический гальванизм. Когда он активен, кажется, что держишь в руках раскаленную молнию.

— Кажется, это вполне безопасно.

Саймон взял тряпку и вытер лицо. Он расправил напряженные плечи и рассмеялся.

— И это заняло гораздо меньше времени, чем я предполагал.

Ник указал на часы на каминной полке.

— Три часа.

Саймон подумал, что друг шутит, и сверился с карманными часами. На самом деле прошло больше трех часов с тех пор, как он сел перед мечом, чтобы сделать надпись.

— Хорошо. Полагаю, мне стоит переодеться для вечеринки. Не хотелось бы завтра читать в газетах гадости о себе. — Он вскочил, но ему пришлось схватиться за стол, чтобы не упасть, когда комната поплыла перед глазами. — Что за черт? — Он с трудом удержался на ногах. — Я в порядке, — воскликнул Саймон, сделав несколько неуверенных шагов. — Я просто сяду. — Он плюхнулся в кресло.

— Ты потратил много эфира на этот меч. Удивительно, что ты вообще в сознании.

Саймон потряс головой, чтобы прийти в себя.

— Когда же эфир перестанет на меня так действовать?

Старший маг ответил:

— Я видел тех, кто всегда так реагирует. Для них это нормально. Другие, как я, никогда не впадают в эфирное опьянение. Мы временно истощаем запасы эфира, если используем слишком много, но не теряем рассудок и не начинаем хохотать как полоумные. Ты слишком нетерпелив. Ты слишком быстро расходуешь эфир. Но, наверное, со временем это пройдет.

Саймон откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Надо признать, ему даже нравилось это ощущение эфирной эйфории, но он знал, что за это приходится платить. Из-за этого он не мог долго заниматься магией, и это могло быть опасно, если бы его накрыло во время напряженной борьбы, как в случае с оборотнем в Рукери.

Ник снял пальто с подлокотника кресла и сунул руку в карман. Он достал небольшой хрустальный флакон и встряхнул его, чтобы проверить, есть ли в нем еще прозрачная жидкость. Он вытащил пробку и сделал глоток. Ник поморщился от вкуса, но затем сделал несколько странных движений руками. Небритый неряшливый мужчина исчез, и на его месте появился изысканно одетый молодой аристократ. Это был красивый, почти очаровательный молодой человек с волнистыми светлыми волосами и пухлыми губами, которые, казалось, были накрашены по старинному рецепту. Ник повернулся, чтобы взглянуть на себя в настенное зеркало, почти полностью закрытое пальто.

— Я готов к вечеринке, — хрипловатый голос Ника прозвучал из уст прекрасного молодого человека. — Сэр Томас Вулфолк не будет возражать, если сегодня я притворюсь им.

— Иди вперед, — Саймон вложил клинок в деревянные ножны. — Прости, если я побреюсь и надену что-нибудь приличное для ужина. — Он начал расстегивать жилет.

— У тебя есть время?

Саймон холодно посмотрел на него.

— Ты же не предлагаешь мне прийти на вечеринку раньше всех, верно?

— Боже упаси, чтобы даже ликантроп отказал Саймону Арчеру в эффектном появлении.

Саймон с трудом поднялся на ноги, радуясь, что эйфория проходит. Он отсалютовал тростью и сбросил туфли в коридор. Он поспешил наверх, чтобы переодеться, предвкушая предстоящий вечер.