Неделя после той ночи прошла как в тумане. Я ходила по универу, смотрела на Греховного и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Он делал вид, что ничего не произошло — подкалывал, называл «мелочью пузатой», один раз даже толкнул плечом в коридоре, от чего у меня подкосились ноги. Но я видела, как он смотрит. Как его взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем нужно. Как темнеют его глаза, когда я поправляю волосы.

Я знала. Я была уверена на девяносто девять процентов, что аноним — это он. Татуировки совпадали. Телосложение — идеально. И запах. Тот самый «Диор Саваж», который я чую за версту. Но прямых доказательств не было, а спрашивать в лоб я боялась. Вдруг нет? Вдруг я просто сошла с ума и приписываю этому наглому качку то, что мне хочется?

Римма заметила, что я изменилась.

— Ты какая-то… другая, светишься вся, — сказала она в столовой, жуя безвкусную котлету. — Прямо как будто тебя хорошенько отымели.

Я поперхнулась компотом.

— Римма!

— Ну а что? — подруга ни капли не смутилась. — Ты ж с Никитой рассталась, а новых ухажёров не видно. Хотя… — она хитро прищурилась. — Греховный на тебя странно смотрит в последнее время. Аж завидно!

— Греховный на всех странно смотрит, — отмахнулась я, чувствуя, как горят щёки. — У него лицо такое с ебанцой, с детства, наверное.

— Ага, — Римма отправила в рот очередной кусок. — Лицо у него такое, что я бы уже давно штаны сняла. А ты всё ломаешься, целка!

Рассказывать Новиковой о своих приключениях с незнакомцем в маске, я конечно, не стала.

— Я не ломаюсь, — я уставилась в тарелку. — Просто… не всё так просто.

— Ой, да всё просто, — отрезала подруга. — Мужик, баба, кровать. Остальное — детали.

Я хотела ответить, но в этот момент в столовую вошёл Никита...

Я его сразу заметила — высокий, ещё более худой, даже изможденный, в своей вечной рубашке с длинным рукавом, даже в начале зимы. Рыжие волосы заметно отросли кудрями с нашей прошлой встречи, торчат в разные стороны, на лице — страдание, смешанное с оскалом решимости. Он оглядел зал, увидел меня и решительно направился прямо к нашему столику, словно намеревался убить меня осиновым колом в сердце.

— О, святоша пожаловал, — прошептала Римма. — Сейчас проповедь читать будет…

— София Сергеевна, — Никита остановился рядом, теребя край рубашки. — Можно с тобой поговорить?

— Мы всё как обсудили, Никита, — я сделала вид, что очень занята выковыриванием котлеты из тарелки. — Моё мнение не поменялось.

— Пожалуйста, — в его голосе появились слезливые нотки. — Мне очень нужно. Я… я хочу извиниться.

Римма выразительно закатила глаза, но всё-таки встала.

— Ладно, голубки, я пошла. Сонь, потом расскажешь обязательно.

Она удалилась, бросив на меня многозначительный взгляд, который явно означал: «Не будь дурой, не возвращайся к этому скуфидону».

— Садись, — буркнула я, чтобы не привлекать внимания. Не стоило ещё скандал у всех на глазах в институте устраивать.

Никита сел напротив, сложил руки на столе, как примерный школьник. Я заметила, что он нервничает — пальцы дрожат, на лбу выступила испарина.

— Софи, я… я много думал о нашем разговоре, — начал он. — И понял, что был неправ.

— Ах, неправ? — я подняла бровь. — Когда именно ты понял, что был неправ? Когда наорал на меня из-за презика? Или когда выложил все подробности моему папочке?

— Я — чертов трус. Я испугался, — его голос задрожал. — Я не знал, как реагировать. Но потом я понял… ты была права.

Я замерла с ложкой в руке.

— В каком смысле?

— Я понял, что боялся не греха, — Никита посмотрел на меня своими огромными голубыми глазами, в которых читалось страдание. — Я боялся, что не смогу… что я окажусь недостаточно хорош для тебя. Что ты разочаруешься во мне и...

— Никита, — я вздохнула. — Для этого нужно просто…

— Я знаю, — перебил он. — И я хочу это исправить. Я хочу… я хочу попробовать заняться… любовью с тобой.

Я уставилась на него. Он покраснел до корней волос, но смотрел твёрдо. Острый кадык на бледной шее дёрнулся, он сглотнул ком страха и порицания.

— Ты хочешь секса? — уточнила я, чтобы убедиться, что мне не послышалось.

— Да, — выдохнул он. — Я… я даже подготовился.

— Подготовился? — я почувствовала, как внутри закипает любопытство.

Никита оглянулся по сторонам, потом полез в рюкзак. Я уже думала, что он достанет Евангелие или жития святых, но он вытащил… нет, не книгу. Он вытащил коробку. Розовую небольшую коробку. С надписью

«Intimate Fantasy. Вибратор-фаллос. 3 режима вибрации. Реалистичная форма».

Я подавилась воздухом.

— Никита, это…

— Я купил его, чтобы… — Колокольников запнулся, заливаясь краской. — Чтобы ты не подумала, что я совсем ничего не умею. Я изучил инструкцию. Там есть… есть картинки. Подумал, что можно обойти запрет таким образом… по сути, я смогу тебя удовлетворить этим приспособлением без личного… кхм… проникновения.

Я смотрела на коробку, потом на Никиту, потом снова на коробку. Семинарист, который недавно обвинял меня в греховных помыслах, принёс в универ вибратор, чтобы соблазнить меня и вернуть обратно.

Это был какой-то сюрреализм.

— Ты серьёзно? — спросила я, пытаясь не заржать.

— Абсолютно, — будущий священник говорил так, будто защищал диплом. — Я понял, что наши отношения зашли в тупик из-за моей… скажем так, недостаточной компетенции в вопросах плотской любви. Я хочу это исправить. Я хочу, чтобы наш первый раз был… — он запнулся, подбирая слово, — качественным.

Я не выдержала и расхохоталась. Прямо в столовой, под недоумёнными взглядами однокурсников. Никита сидел с коробкой в руках, пряча её под столом, красный как рак, и смотрел на меня с надеждой.

— Ты… ты принёс в универ вибратор, — выдавила я сквозь смех. — Чтобы предложить мне заняться с тобой сексом с помощью игрушки.

— Ну да, — он судорожно облизнул губы. — Я подумал, это покажет, что я серьёзно настроен. И что я готов учиться.

— Учиться, — повторила я, вытирая слёзы. — Никита, ты невыносим. Мда-а-а… Но… чёрт с тобой. Давай попробуем. Вдруг, мне понравится. Дюже любопытно взглянуть, что ты там изучил!

— Правда? — его лицо осветилось такой радостью, что мне стало почти стыдно за свои мысли.

— Правда, — я встала, забирая коробку и суя её в свою сумку, пока кто-нибудь из преподавателей не увидел этого позора. — Я свободна сегодня после семи. И без молитв перед этим, окей? Договорились?

— Договорились, — благоверно выдохнул он, прислонив ладонь к нательному кресту под рубашкой.

Я вышла из столовой, чувствуя, как внутри борется любопытство и какой-то странный азарт. С одной стороны, Никита — это прошлое. С другой — мне было дико интересно, что из этого выйдет. И потом, если я ошибаюсь насчёт Греховного, если аноним — это не он, то… может, стоит дать Никите шанс?

Но в глубине души я знала, что дело не в Никите. Дело в том, что я хотела убедиться. Убедиться, что аноним — не он. Что тот, кто был со мной в ту ночь, не может быть заменим этим неуклюжим, вечно смущающимся семинаристом. Или может?

* * *

Вечером я стояла перед дверью дома Колокольниковых и чувствовала себя героиней дешёвого анекдота. В сумке розовела коробка с вибратором, в голове крутились мысли об анониме, а на душе было муторно.

— Ты что, рехнулась? — прошептала я себе. — Зачем ты сюда приперлась?

Но ноги уже несли меня к крыльцу. Я нажала на звонок, услышала знакомый переливающийся трезвон. Дверь открыл Константин Николаевич, как всегда, в инвалидной коляске, с книгой в руках.

— Софушка! — его лицо расплылось в улыбке. — А мы тебя заждались! Никита весь день как на иголках. Заходи, заходи.

Я прошла в дом, чувствуя себя предательницей. В гостиной пахло ладаном и старыми книгами, на стенах висели иконы, и я поймала себя на мысли, что собираюсь заняться сексом под присмотром святых угодников. Это было неправильно. Это было странно. Но почему-то от этого становилось только веселее.

— Никита наверху, — Константин Николаевич подмигнул мне. — Я сегодня рано лягу, вы не стесняйтесь.

— Спасибо, Константин Николаевич, — выдавила я, чувствуя, как горят уши.

Я поднялась на второй этаж. Коридор, иконы, знакомые скрипы половиц. Дверь в комнату Никиты была приоткрыта, из-за неё доносился запах лаванды — он явно надушился. Я постучала.

— Войдите, — раздался напряжённый голос.

Я вошла.

Комната Никиты была… преображена. Я даже не сразу узнала это место. На кровати — новые простыни, шёлковые, бордовые. На тумбочке — ароматическая лампа, из которой струился пар с запахом иланг-иланга. Горели свечи. Много свечей. Стояли они на каждом свободном месте, включая подоконник и письменный стол, с которого убрали все книги.

Никита сидел на кровати в пижамных штанах и белой майке, поджав под себя ноги. Увидев меня, он вскочил.

— Соня! — он подлетел ко мне, чуть не опрокинув подсвечник. — Я так рад, что ты пришла! Я… я тут постарался создать романтическую атмосферу.

— Я вижу, — я огляделась. Свечи горели даже на полу, и я мысленно молилась, чтобы дом не сгорел к чёртовой бабушке. — Ты уверен, что это безопасно?

— Абсолютно, — Никита кивнул с такой уверенностью, что мне стало страшно. — Я купил специальные, которые сами тухнут через четыре часа. Там на сайте было написано.

— На сайте? — я сглотнула. — Ты заказывал свечи на сайте?

— И не только свечи, — он гордо указал на тумбочку.

Я проследила за его жестом и увидела целый арсенал. Розовая коробка с вибратором (второй экземпляр, видимо, он купил два, на всякий случай. Или для себя?!). Я снова чуть не заражала, заглядывая глубже в ящик тумбочки. Тюбик смазки. И… книга. «Камасутра для начинающих. Иллюстрированное издание».

— Ты купил Камасутру, — констатировала я.

— Я хочу подойти к данному вопросу ответственно, — Никита покраснел, но смотрел серьёзно. — Мы же не можем просто так… это должно быть правильно.

— Правильно, — повторила я. — Никита, это секс, а не экзамен. Не надо к нему готовиться по учебникам.

— Но если не готовиться, можно всё испортить! — воскликнул семинарист. — Я читал форумы, там девушки пишут, что первый раз часто бывает неудачным из-за того, что парни не знают, что делают.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Он был невыносим. Но в этом была какая-то своя, никитовская прелесть.

— Ладно, — сказала я. — Давай попробуем. Без книг. Без инструкций. Просто…

— Просто? — он смотрел на меня с надеждой.

— Просто делай то, что чувствуешь, — я подошла к нему, положила руки на плечи. — И перестань трястись, как осиновый лист на ветру.

— Я не трясусь, — соврал он, хотя его колотило так, что зубы стучали.

Я взяла его лицо в ладони. Оно было горячим, влажным, покрытым испариной. Я поцеловала его. Нежно, закрыв глаза, пытаясь представить, что целую кого-то другого. Но губы Никиты были тонкими, сухими, и он так сильно сжимал челюсть, что я чувствовала напряжение.

— Расслабься, — прошептала я.

— Я пытаюсь, — выдохнул он мне в губы.

Я толкнула его на кровать. Он упал на спину, глядя на меня огромными глазами. Я села сверху, чувствуя, как его тело подо мной застыло.

— Никита, — я провела рукой по его груди через майку. — Ты вообще хочешь меня?

— Да, — выдохнул он. — Очень.

— Тогда перестань думать. Просто чувствуй.

Я стянула с него майку. Его тело было худым, бледным, с редкими рыжими волосками на груди. Никаких мышц, никаких татуировок. Просто Никита. Простой, правильный, никитовский Никита. Я поцеловала его в шею, спустилась к ключице. Он вздрагивал под моими губами, издавая смешные пикающие звуки.

— Тебе приятно? — спросила я.

— Да, — его голос сорвался на фальцет. — Очень.

Я усмехнулась. Это было так не похоже на ту ночь. Там, в моей комнате, всё было иначе. Горячо. Жёстко. Страстно. А здесь… здесь я чувствовала себя учительницей, которая показывает ученику, как правильно решать пример.

— Может, включим вибратор? — предложил Никита, потянувшись к тумбочке.

— Давай сначала без него, — я провела рукой по его животу, спустилась ниже, к резинке штанов.

Он замер, глядя на меня с таким выражением, будто я собиралась совершить чудо. Я расстегнула пуговицу, стянула штаны. И замерла. На нём были трусы. Но не простые. На нём были трусы с надписью «I NY» и дыркой спереди.

— Серьёзно? — я не удержалась от смеха.

— Это… это самые удобные трусы, — пробормотал он, багровея. — Я прочитал, что такой материал не создает парникового эффекта у нежной кожи мошонки, и…

— Заткнись, — я засмеялась и поцеловала его, чтобы он перестал объяснять.

Мы целовались, я водила рукой по его небольшому тонкому члену через ткань, чувствуя, как он твердеет. Даже стало грустно, что не у всех мужчин такой гигантский, как у моего анонима… Никита начал расслабляться, его дыхание стало глубже, он даже попытался положить руки мне на талию.

— Вот, — шепнула я. — Уже лучше.

— Соня, — он посмотрел на меня с такой благодарностью, будто я спасла ему жизнь. — Ты такая… такая…

— Не надо, — я зажала ему рот ладонью. — Просто продолжай.

Он стянул с меня футболку, и я осталась в лифчике. Его пальцы дрожали, когда он пытался расстегнуть застёжку.

— Никита, она спереди, — подсказала я.

— А, да, — он нащупал кнопку, и лифчик упал.

Я видела, как расширились его глаза, когда он увидел мою грудь. Он смотрел на неё так, будто видел чудо природы. Провёл пальцем по соску, и я вздрогнула.

— Ой, — испугался он. — Больно?

— Нет, — я взяла его руку и прижала к груди. — Приятно. Вот так.

Он гладил мою грудь, неумело, но старательно, и в этом было что-то трогательное. Я потянулась к тумбочке, взяла коробку с вибратором.

— Давай посмотрим, что у нас тут, — я открыла коробку и вытащила предмет.

Вибратор оказался внушительным. Розовый, с изогнутым кончиком, с кнопками на ручке. Никита смотрел на него с гордостью изобретателя.

— У него три режима, — сообщил он. — И он водонепроницаемый.

— Водонепроницаемый, — повторила я, чувствуя, как начинаю закипать от смеха. — Никита, мы же не в душе собираемся ебаться?

— Но мало ли, — он пожал плечами. — Я подумал, пусть будет.

Я включила вибратор. Он зажужжал, и звук в тишине комнаты показался оглушительным. Я провела им по своей груди, и мурашки побежали по телу.

— Ого, — выдохнул Никита, наблюдая за мной.

— Хочешь попробовать? — спросила я, протягивая ему вибратор.

Он взял его дрожащей рукой и поднёс к моему соску. Вибрация была сильной, приятной, и я невольно выгнулась.

— Вот так? — спросил он.

— Да, — я положила руку ему на бедро, чувствуя, как напряжены его мышцы. — Теперь ниже.

Он провёл вибратором по животу, спускаясь всё ниже. Я сняла джинсы, осталась в трусах. Никита замер, глядя на меня.

— Сними их, — попросил он, и в его голосе появилась хрипотца.

Я стянула трусы, отбросила в сторону. Он смотрел на меня, и его дыхание стало прерывистым.

— Ты такая гладкая, — прошептал он.

Я легла на спину, раздвинула ноги. Никита сидел между ними, сжимая в руке вибратор.

— Просто введи его, — сказала я. — Медленно.

Он кивнул, поднёс вибратор к входу. Я чувствовала, как он дрожит — и вибратор, и его рука. Кончик коснулся влажных складок, и я вздохнула.

— Давай, — прошептала я.

Семинарист начал вводить. Медленно, осторожно, будто боялся сломать. Вибрация разливалась по телу, и я закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Это было не то. Не то, что с анонимом. Но приятно. Спокойно. Безопасно.

— Глубже, — попросила я.

Колокольников толкнул, и я выгнулась, чувствуя, как вибратор касается нужной точки. Внутри начало закручиваться напряжение.

— Да, — выдохнула я. — Так. Продолжай.

Никита ускорился, его движения стали увереннее. Я вцепилась в подушку, чувствуя, как оргазм подступает. Всё внутри сжималось, пульсировало, я уже была на грани.

— Ещё, — простонала я. — Ещё немного…

И в этот момент я перевернулась на бок, увлекая за собой подушку. Подушка упала на пол. И под ней…

Я открыла глаза. На простыне, там, где только что лежала подушка, красовались трусы. Ажурные, чёрные, с маленьким бантиком спереди.

Очень знакомые трусы.

Я выключила вибратор. Села. Взяла трусы в руки. Рассмотрела.

— Никита, — мой голос стал ледяным. — Чьи это трусы?

Он посмотрел на то, что я держу, и его лицо стало пепельно-серым.

— Я… это…

— Чьи это трусы, Никита?! — я повысила голос.

— Соня, я могу объяснить, — он заговорил быстро, сбивчиво, как на исповеди. — Это не то, что ты думаешь!

— Не то? — я смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое. — Ты приглашаешь меня на секс, а под подушкой у тебя женские трусы. И не просто женские — это стринги, Никита! Ажурные стринги с бантиком!

Я перевернула трусы, заглянула внутрь. На маленькой бирке была надпись. Я прочитала её, и мир покачнулся.

«RLC — RimmаLoveCollection».