Римма Новикова. Это были трусы Риммы. Те самые, которые она лично шьет вместе с мамой, создав личный бренд и семейное дело по продаже нижнего белья ручной работы.

— Чьё это, Никита?! — заорала я. — Чьё?!

— Соня, пожалуйста, дай мне объяснить! — он попытался взять меня за руку, но я отшатнулась.

— Хорошо, не отвечай, — я встала с кровати, чувствуя, как тело покрывается холодным потом. — Я знаю, кому принадлежат эти трусы. Я просто в шоке! Ты спал с моей лучшей подругой у меня за спиной?!

— Нет! — Никита вскочил, натягивая штаны. — Нет, Соня, клянусь! Ничего такого не было!

— А что тогда?! — я потрясла трусами перед его лицом. — Ты коллекционируешь женское бельё? У тебя фетиш на трусы моей подруги?

— Я… я попросил у неё… — он замялся, покраснев до корней волос. — Я попросил у Риммы совета!

— Совета?! — я не верила своим ушам.

— Я хотел потренироваться! — выпалил он. — Чтобы не оплошать перед свадьбой! С тобой! Я не хотел, чтобы наш первый раз был неудачным, и я… я попросил Римму помочь мне.

— Помочь? — я почувствовала, как у меня начинает дёргаться глаз. — И в чём заключалась помощь, Никита? Она показала тебе, как правильно надевать трусы?

— Она… — рыжий мудила зажмурился, будто собирался прыгнуть в ледяную воду. — Она показала мне, как… как доставлять женщине удовольствие.

Тишина. Я смотрела на него, и в голове медленно, как в замедленной съёмке, складывалась картина. Римма. Никита. Моя лучшая подруга и мой бывший парень. В одной комнате. Без меня.

— Ты спал с Риммой, — констатировала я.

— Нет! — он замахал руками. — Клянусь, нет! Она просто… она просто показывала. На себе.

— На себе? — я почувствовала, как кровь отливает от лица. — Она раздевалась перед тобой?

— Не полностью! — воскликнул Никита. — Только… только верх. И она рассказывала, что мужчинам нужно делать, чтобы женщине было хорошо. Это было чисто теоретически! Ну, почти…

— Почти? — мой голос стал опасным шёпотом.

— Она дала мне потрогать… — его голос сорвался. — Чтобы я понял, с какой силой нужно нажимать. И где искать клитор. Я не знал, где он, Соня! В анатомическом атласе он выглядит совсем не так!

Я закрыла лицо руками. Это было настолько абсурдно, что я не знала — смеяться мне или плакать. Мне хотелось убить обоих немедленно. И одновременно не связываться ни с одним, ни со второй никогда в жизни, задавив их своим безразличием. Так бы я принесла этим двоих больше боли, нежели выплеснув эмоции.

— И трусы? — спросила я, опуская руки. — Зачем тебе её трусы?

— Она сказала, что если я буду тренироваться снимать их, то на свадебную ночь у меня получится быстро и красиво, — признался Никита. — Она дала мне их, чтобы я… практиковался.

— Практиковался снимать трусы, — повторила я.

— Да.

— Снимать трусы с моей лучшей подруги?

— Я понимаю, как это звучит, — он смотрел на меня умоляюще. — Но, Соня, я правда хотел как лучше! Я хотел, чтобы тебе было хорошо! Я боялся, что ты разочаруешься во мне!

— Никита, — я вздохнула, чувствуя, как злость сменяется каким-то странным облегчением. — Ты правда думал, что лучший способ подготовиться к сексу со мной — это потрахаться с моей лучшей подругой?

— Когда ты так говоришь, это звучит ужасно, — Колокольников опустил голову.

— Потому что это ужасно! — я повысила голос. — Ты что, совсем головой не думаешь? Зачем ты вообще с ней связался? Она же тебе даже не нравится! Или нравится? Господи, вот я то дура! Два года берегла себя для изменника, а рядом с собой ещё и змеюку пригрела в роли подружки!

— Она сказала, что если я не подготовлюсь, ты меня бросишь! — выпалил Никита. — А я не хотел, чтобы ты меня бросала! Я люблю тебя, Соня!

— И поэтому ты решил, что лучший способ сохранить наши отношения — это тайно встречаться с моей подругой, чтобы она научила тебя, как правильно снимать трусы? — я чувствовала, как начинаю закипать. — Никита, это даже не глупо. Это клинический пиздец!

— Я знаю, — он сел на кровать, закрыв лицо руками. — Я знаю, что я дурак. Но я правда хотел как лучше.

— Как лучше, — я смотрела на него, и в голове медленно созревал план. — Ладно, Никита. Я дам тебе шанс доказать, что ты хочешь как лучше.

Он поднял голову, в его глазах загорелась надежда.

— Правда?

— Правда, — я взяла трусы Риммы, подошла к нему. — Надень их.

— Что? — он побледнел.

— Ты так хотел научиться снимать трусы, — я улыбнулась самой сладкой улыбкой, на которую была способна. — Вот теперь у тебя будет возможность потренироваться.

— Соня, это…

— Надевай, Никита, — я сунула трусы ему в руки. — Или ты не хочешь доказать, что готов ради меня на всё?

Семинарист взял трусы дрожащими пальцами. Посмотрел на них, потом на меня. Я скрестила руки на груди и ждала.

— Ты серьёзно? — спросил он.

— Абсолютно.

Никита закрыл глаза, глубоко вздохнул и начал натягивать кружевные стринги. Это было зрелище. Худые бледные ноги, рыжие волосы у лобка, ажурное чёрное кружево, которое едва прикрывало его мужское достоинство. Яйца вываливались из кружева. Трусы были явно малы, и ткань впивалась в кожу, создавая невероятно комичный эффект.

— Ну как? — спросил он, открывая глаза.

Я смотрела на него. На семинариста, который собирался стать священником, в ажурных стрингах моей лучшей подруги. И меня накрыло. Я начала смеяться. Сначала тихо, потом громче, потом уже в голос, сгибаясь пополам, вытирая слёзы.

— София, перестань! — взмолился Никита. — Это не смешно!

— Это… это… — я не могла говорить, потому что смех душил меня. — Это самое смешное, что я видела в своей жизни!

— Я снимаю их! — он потянулся к резинке.

— Нет! — я выпрямилась, вытирая слёзы. — Нет, Никита. Ты их снимешь, когда я скажу.

— Что ты задумала? — в его голосе появилась тревога.

Я подошла к нему, взяла трусы за резинку, натянула повыше. Никита истерично пискнул.

— Со… ня-яах!

— Ты хотел практиковаться, — я сняла трусы с него одним резким движением, и он взвизгнул. — Вот тебе практика.

А потом я резко натянула эти трусы ему на голову. Прямо на голову. Ажурное кружево легло на его рыжие волосы, бантик оказался на лбу.

— Соня! — заорал он, пытаясь стянуть трусы. — ГОСПОДИ ИИСУСЕ! Ты с ума сошла?!

— Нет, — я отступила на шаг, любуясь делом рук своих. — Я просто решила, что тебе идёт. Правда, очень сексуально.

— Сними это! — он дёргал трусы, но они зацепились за уши.

— Ни за что, — я натянула джинсы, схватила сумку. — Носи это как напоминание о том, что нельзя тренироваться снимать трусы на лучшей подруге своей девушки.

— Соня, подожди! — он вскочил, споткнулся о простыню и упал на колени, всё ещё с трусами на голове. — Пожалуйста, давай поговорим!

— Поговорим, — я открыла дверь. — Когда ты поймёшь, что секс — это не экзамен и не тренировка. Это когда двое людей хотят друг друга. По-настоящему. А если ты готовишься к нему как к ЕГЭ, значит, что-то идёт не так.

— Но я хочу тебя! — крикнул он мне вслед.

— А я нет, — я вышла в коридор. — Пожалуй, мне тоже стоит кое с кем потренироваться, прежде чем спать с тобой, Никитос. Адьёс!

Я сбежала по лестнице, чувствуя, как внутри всё кипит. Злость, обида, и — чего уж там — облегчение. Я знала. Я знала, что между ними что-то было. Римма слишком часто спрашивала про Никиту, слишком много о нём говорила. А он… он смотрел на неё иногда так, будто видел в первый раз. Всегда смущался и нервничал.

На крыльце я остановилась, перевела дыхание. В руке всё ещё был зажат вибратор — я случайно прихватила его с собой. Розовый, с кнопочками, в руке — как трофей. Ну и на кой черт я его прибрала?!

— Ты чего, в даркнет устроилась? — раздался знакомый голос.

Я подняла голову. У калитки стоял Греховный. В чёрной футболке, с серьгой в ухе, с сигаретой в зубах. Смотрел на меня, на вибратор в моей руке, на дом Колокольниковых за спиной.

— А ты чего здесь забыл? — спросила я, пряча вибратор за спину.

— Мимо проходил, — он выпустил дым в сторону фонаря. — Увидел знакомую фигуру. С вибратором наперевес.

— Это не твоё дело, — я сунула вибратор в сумку.

— А чьё? — он подошёл ближе, и я почувствовала знакомый запах. Диор Саваж. Мускус. И что-то ещё, от чего внутри всё переворачивается. — Святоша не справился?

— Это тебя не касается, — повторила я, чувствуя, как горят щёки.

— Касается, — он остановился в шаге от меня, глядя сверху вниз. — Ты в моём районе, с огроменным вибрирующим дилдо, после свидания со святошей. Это уже моё дело.

— С чего бы это?

— С того, — он взял меня за подбородок, приподнял лицо, заставляя смотреть в глаза. — Что я не люблю, когда моя девочка тратит время на кого попало.

Сердце пропустило удар.

— Твоя девочка? — выдохнула я.

— Моя, — он наклонился, и я чувствовала его дыхание на своих губах. — И ты это знаешь.

— Да что ты говоришь, — прошептала я, и в этот момент в доме за спиной раздался грохот — Никита, видимо, наконец снял трусы с головы и пытался меня догнать.

Греховный усмехнулся, взял меня за руку и потащил прочь от дома Колокольниковых.

— Пойдём, — сказал он. — Покажу тебе, что значит по-настоящему хотеть.

Я шла за ним, чувствуя, как его пальцы сжимают мою ладонь. Сзади хлопнула дверь, раздался голос Никиты:

— Соня! Соня, подожди!

Но я не обернулась. Я смотрела на широкую спину Демьяна, на его татуировки, на серьгу в ухе, которая блестела в свете фонаря. И чувствовала, как внутри всё замирает в сладком предвкушении. Мы вышли за калитку, свернули за угол дома, и только тогда Греховный остановился. Он отпустил мою руку, повернулся ко мне, и я увидела, как в его глазах пляшут чёртики.

— Знаешь что? — сказал он, оглядываясь на дом Колокольниковых, из которого всё ещё доносились приглушённые всхлипывания. — Побежали отсюда.

— Зачем? — я ухмыльнулась, скрещивая руки на груди.

Он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние до опасного минимума. Я чувствовала жар его тела, слышала дыхание, от которого у меня подкашивались колени.

— Понимаешь, тут такое дело, — его голос стал ниже, хриплее, и он наклонился так, что его губы почти касались моего уха. — Тебя интересует моё…

Греховный взял мою руку и прижал к своей груди, туда, где под тканью футболки бешено колотилось сердце.

— А меня, — он перевёл мою ладонь ниже, на свой пресс, заставив пальцами ощутить твёрдые кубики мышц, — твоё тело.

Я сглотнула. Пульс отдавался в висках, между ног стало влажно, и я ненавидела себя за то, как быстро он меня заводит.

— И что ты предлагаешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Предлагаю не тратить время на разговоры, — он отстранился, и в свете фонаря я увидела его улыбку — наглую, самоуверенную, невыносимую. — Моя машина в двух кварталах. Успеем, пока твой святоша не организовал крестовый поход в мою сторону.

Я не выдержала и рассмеялась. Смех вышел нервным, но искренним.

— Ты всегда такой наглый?

— С тобой — всегда, — он схватил меня за руку и потянул вперёд. — Бежим, мелочь. Или ты испугалась?

— Я ничего не боюсь, — выпалила я, переходя на бег.

Мы мчались по тёмной улице, перепрыгивая лужи, облетая фонарные столбы. Мои туфли скользили по мокрому асфальту, сумка хлестала по бедру, а в голове стучало только одно: он, он, он. Демьян бежал впереди, держа меня за руку, и я смотрела на его широкую спину, на татуировки, которые мелькали в свете редких фонарей, и чувствовала, как внутри разгорается что-то огромное, горячее, неудержимое.

Мы влетели во двор, где стояла его машина — чёрный джип, который я видела у универа. Он открыл дверь, подтолкнул меня внутрь, и я плюхнулась на пассажирское сиденье, тяжело дыша.

— Пристегнись, — бросил он, заводя двигатель.

— Зачем? — выдохнула я. — Мы же недалеко?

— Дисциплина, — он усмехнулся и нажал на газ.

Машина рванула с места, и я вжалась в кресло, чувствуя, как адреналин смешивается с желанием. Греховный вёл уверенно, одной рукой держась за руль, второй — переключая скорости. Я смотрела на его профиль — жёсткий подбородок, лёгкая щетина, серьга в ухе, поблёскивающая в свете приборов, — и не могла отвести взгляд.

— Чего уставилась? — спросил он, не поворачивая головы.

— На татуировки смотрю, — соврала я.

— Врёшь же.

— А ты откуда знаешь?

— Потому что я чувствую твой взгляд, — он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела отражение уличных огней — зелёные, с золотыми искрами, такие знакомые. — Ты смотришь не на татуировки, Соня. Ты пытаешься понять, я ли тот, кто приходит к тебе по ночам.

Я замерла.

— И что, я, кажется, близка к разгадке?

— А ты как думаешь? — он снова уставился на дорогу, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

— Думаю, что ты — наглый придурок, который считает, что может командовать мной.

— Это не ответ.

— А я и не обязана отвечать, — я отвернулась к окну, чувствуя, как горят щёки.

Машина остановилась у высотного дома в центре города. Греховный заглушил двигатель, вышел, обошёл машину и открыл мою дверь.

— Выходи.

— Приказываешь? — я подняла на него глаза.

— Приглашаю, — он протянул руку. — Идём.

Я смотрела на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, с шершавыми мозолями. Те самые руки, которые я чувствовала на своём теле. Которые сжимали мои бёдра. Которые гладили мою грудь. Я взяла его за руку, и Демьян помог мне выйти. Мы поднялись в лифте на седьмой этаж, и всё это время он не отпускал моей ладони. Я чувствовала, как бьётся его пульс — часто, нервно, совсем не так, как у наглого самоуверенного качка.

— Боишься? — спросила я.

— Тебя? — он усмехнулся. — Ни капли.

— Опять врешь.

— Может быть, — он толкнул дверь квартиры, пропуская меня вперёд.

Я вошла и замерла. Квартира была большой, светлой, с панорамными окнами, из которых открывался вид на ночной город. Минималистичная мебель, чёрно-белые тона, и везде — порядок. Никаких разбросанных носков, никаких пустых бутылок. Только идеальная чистота и запах — тот самый, Диор Саваж, смешанный с чем-то лимонным, свежим.

— Не ожидала? — спросил он, закрывая дверь.

— Честно? — я обернулась. — Ожидала увидеть горы грязной посуды и штангу посреди комнаты.

— Штанга в спальне, — он усмехнулся. — А посуду я мою. Сам. Своевременно.

Я прошла в гостиную, рассматривая обстановку. На стенах — несколько фотографий, чёрно-белых, городских. На полке — книги. Я подошла ближе, прочитала корешки: «Преступление и наказание», «Идиот», «Мастер и Маргарита», и вдруг — моя книга. Та самая, которую я написала под псевдонимом и опубликовала маленьким тиражом. Стояла между Достоевским и Булгаковым, как равная.

Я повернулась к нему. Он стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел на меня. В его глазах не было насмешки. Только что-то глубокое, тёмное, жаркое.

— Это ты, — сказала я. — Ты мой аноним!

— А ты как думала? — он оттолкнулся от косяка и медленно пошёл ко мне. — Думала, я просто так к тебе в окна лезу? Ты, кстати, не удивляешься, как я это вытворяю? Третий этаж же.

— Ты… — у меня перехватило дыхание. — Ты следил за мной?

— Охранял, — поправил он, останавливаясь в шаге. — С того самого лета в лагере. Когда ты была пигалицей с косичками и писала свои порнофанфики под липой.

Мир покачнулся.

— Лагерь? — прошептала я. — Ты… ты был вожатым?

— Был, — он усмехнулся. — Только ты меня не узнала. Я тогда был худым, белобрысым, без татуировок. И ты подарила мне открытку. «Самому лучшему вожатому». Я её до сих пор храню.

— Ты… — я не могла подобрать слов. — Ты поэтому перевёлся на наш факультет?

— Поэтому, — он шагнул ближе, и я почувствовала жар его тела. — Три года я ждал, пока ты подрастёшь. А когда увидел в универе — чуть не охренел. Такая же злая, такая же, блин, красивая. И с этим… с этим святошей. Это меня удивило…

— Никита не святоша, — машинально сказала я.

— Знаю, — он усмехнулся. — Я видел, как он из дома вылетал с трусами на голове. Забавно, конечно.

Я покраснела.

— Ты всё видел?

— Всё, — он провёл пальцем по моей щеке, и я вздрогнула. — И в парке видел. И как ты под дубом кончала, читая мои сообщения. И как с Вадимом флиртовала, чтобы меня позлить.

— Я не флиртовала, — выдохнула я.

— Флиртовала, — он наклонился, и я чувствовала его дыхание на своих губах. — И это было больно. Но сейчас я тебя прощаю.

— С чего бы это?

— С того, — он взял меня за талию, притягивая к себе, — что ты здесь. Со мной. И больше никуда не денешься.

Я подняла руки, упёрлась ему в грудь. Сердце колотилось где-то в горле.

— Ты думаешь, раз я здесь, то уже твоя?

— Я знаю, что ты моя, — он говорил тихо, почти шёпотом. — С той самой ночи, когда впервые вошёл в тебя. Ты сжималась вокруг меня так, будто не хотела отпускать. И теперь я тебя не отпущу. Никогда.

— Демьян… — впервые назвала его по имени, и оно обожгло губы.

— Да, — он улыбнулся — мягко, без насмешки. — Я тот самый. Твой аноним. Твой насильник, как ты меня называла.

— Ты не насильник, — я провела пальцами по его щеке, чувствуя колючую щетину. — Ты… ты тот, кто меня обесчестил, забрал мою невинность и всю меня.

— И больше я тебя никому не отдам, — он поцеловал мои пальцы, и я почувствовала, как дрожь пробежала по телу. — Ни святоше, ни Вадиму, никому. Ты моя, Соня.

Я смотрела в его глаза — зелёные, тёплые, такие родные. И понимала, что больше не хочу никуда бежать. Не хочу сомневаться. Не хочу притворяться.

— Докажи, — прошептала я.

— С удовольствием, — он подхватил меня на руки, и я вскрикнула, вцепившись в его плечи.

— Поставь меня!

— Не дождёшься, — он нёс меня через гостиную, мимо книжных полок, мимо панорамных окон, за которыми горел ночной город.

— Куда ты меня тащишь?

— В спальню, — он толкнул ногой дверь, и я увидела огромную кровать, застеленную тёмным бельём. — Показывать штангу.

— Ах, штангу, — я улыбнулась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ну, ну, показывай.

Греховный опустил меня на кровать, навис сверху, и я утонула в его глазах — зелёных, жадных, любящих.

— А ты не испугаешься? — спросил он, проводя пальцем по моей щеке.

— Я уже ничего не боюсь, — я потянулась к нему, обхватила его лицо руками. — Я нашла тебя.

— Это я тебя нашёл, мелочь, — поправил он.

— Какая разница, — я притянула его к себе, шепча в губы: — Главное, что теперь я знаю, кто ты, и ты со мной.

И когда его губы накрыли мои — жёстко, жадно, нежно — я поняла, что истина всегда была во власти греха…

— А я могу к вам присоединиться? — осторожно шепнул обнаженный по пояс Вадим в махровом полотенце на бедрах, выходя из душа.

Конец первой части. Продолжение следует…

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ!

Дорогие читатели, если Вас заинтересовала эта книга, и Вы желаете продолжения, то, пожалуйста, не скупитесь на звезды, добавления в библиотеку, и комментарии. Так я пойму, что данная книга пришлась по душе! Ваша Ния!