Я замерла. Отец замер. Василий поднял голову и насторожил уши.

— Что за… — начал отец, но не договорил, нахмурившись от увиденного.

Окно распахнулось, и в комнату, чертыхаясь и путаясь в тюлевых занавесках, ввалился Демьян. Он был в чёрных широких джинсах, белой рубашке с длинным рукавом (видимо, чтобы скрыть татуировки, как я просила), и без серьги — тоже выполнил условие. Но рубашка была расстёгнута на две верхние пуговицы, и я видела край кельтского узора, выползающий из-под ворота. Некогда залаченная челка растрёпана, на лбу — бисеринки пота. В одной руке парень держал букет. В другой — бутылку дорогого вина.

— Как же не собираюсь, обижаете! — сказал Греховный бодро, отряхиваясь от кирпичной пыли и мелкого мусора, который сыпался с подоконника. — Вот он я, Сергей Савельевич. Рад знакомству.

Он протянул отцу свободную ладонь. Папа же не двинулся с места, как восковая фигура. Сидел на краю моей кровати, сложив руки на коленях, и смотрел на Демьяна так, будто перед ним был не парень его дочери, а диверсант, проникший на режимный объект.

— Кхм… — отец прочистил горло. — Здравствуйте. А через дверь уже не проходится?

— Так у вас домофон не работает, — Демьян пожал плечами с видом человека, который объясняет очевидные вещи. — Я звонил снизу минут десять. Никто не открыл.

— И поэтому вы решили залезть на третий этаж? — в голосе отца появились опасные нотки.

— А что мне оставалось? — Демьян, кажется, совершенно не чувствовал угрозы. — Я обещал Соне быть в семь. Вот я. С цветами и вином.

Он перевёл взгляд на меня. В его глазах не было насмешки — только какая-то тёплая, почти виноватая нежность. Как будто он извинялся за то, что влез в окно, но при этом ни капли не жалел.

— А вы, я погляжу, романтик, — сказал отец, и в его голосе зазвучало что-то новое — удивление, смешанное с невольным уважением. — Ну-ну. Проходите на кухню.

Папа встал с кровати, поправил мнимый китель (он был в домашней футболке, но всё равно умудрялся выглядеть так, будто строевым шагом идёт на плац), и вышел из комнаты, бросив на меня короткий взгляд. Что означал этот взгляд — «я тебя убью потом» или «этот мне нравится», — я пока не совсем поняла.

Дверь за отцом закрылась. Я тут же вскочила, подлетела к Греховному и зашипела, как разъярённая кошка:

— КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ПРИПЁРСЯ?!

Брюнет стоял, прислонившись к подоконнику, с букетом в одной руке и вином в другой, и улыбался. Улыбался так, будто только что не влез на третий этаж по водосточной трубе, а пришёл через парадный вход с приглашением от самой королевы Елизаветы.

— Так сама же говорила: «Познакомлю с родителями», — напомнил он, не повышая голоса. — Я, конечно, думал, что встреча состоится в более… стандартной обстановке. Но раз обстоятельства изменились, я подстроился.

— Я может передумала! — я топнула ногой, чувствуя, как щёки заливаются краской.

Греховный сделал шаг ко мне. Один. Потом ещё один. Я отступила к кровати и упёрлась в неё бёдрами.

— Передумала? — переспросил он, наклоняясь так, что его лицо оказалось в сантиметре от моего. — А чего ж тогда звонила мне? Целый день игнорила, а потом — бац — и звоночек. Я аж телефон дома на радостях забыл, когда собирался к тебе. Думал, ты уже всё решила. Что мы вместе. А ты, оказывается, передумала.

Греховный говорил тихо, но в его голосе я слышала что-то такое, от чего у меня подкашивались колени. Не злость. Не обиду. Боль. Настоящую, живую боль. Я почти поверила в его сладкие речи.

— Я… — я сглотнула. — Я звонила, потому что… мне ответила какая-то девушка. И сказала, что ты в душе…

Греховный выпрямился, и в его глазах мелькнуло удивление.

— Какая девушка?

— Я то откуда знаю?! Это у тебя надо спросить, Демьян! — я отвернулась, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Может, твоя новая девушка. Или та блондинка с порно. Мне-то откуда знать, если ты мне не говоришь ничего?

Демьян молчал секунду. Потом поставил вино на подоконник, букет — на мой стол, и взял меня за плечи, разворачивая к себе.

— Соня, — сказал он, глядя мне в глаза. — Посмотри на меня.

Я подняла голову. В его глазах не было насмешки. Только свежая летняя зеленая трава после дождя — таков цвет его прекрасных, таких пьянящих глаз.

— У меня нет никакой женщины. Ни новой, ни старой. Ни блондинки, ни брюнетки. Никого. С тех пор как я тебя встретил — для меня никого больше не существует.

— Но на телефон… — прошептала я.

— Я оставил телефон дома. Спешил к тебе. Волновался. Думал, что ты не захочешь меня видеть после того, что случилось. А ты звонила. И кто-то ответил. Я не знаю кто. Может, подруга Вадима.

— То есть… ты не изменяешь мне?

— Соня, — он взял моё лицо в ладони. — Я люблю тебя. Я ждал тебя четыре года. Я перевёлся на твой факультет, завалил сессию, чтобы быть рядом. Я терпел, когда ты ненавидела меня, когда ты смотрела сквозь меня, когда ты целовалась с этим своим, прости господи, блять. Я не спал ночами, думая о тебе. И после всего этого, ты думаешь, я пойду и найду какую-то другую? Прямо сейчас, когда ты почти моя девушка?

— Почти? — переспросила я.

— Ты пока не сказала «да», — Демьян улыбнулся, и в его улыбке появилась та самая наглая, обаятельная чертовщина, от которой у меня подкашивались колени и замирало дыхание. Он повел плечом, передразнивая. — Так что давай. Скажи всё, что думаешь. И пойдём знакомиться с твоим отцом, пока он там не застрелился от ожидания.

— Демьян, он военный. У него ведь реально оружие есть. И застрелить он может только тебя, тем более после твоего эффектного появления!

— Я знаю, — балагур взял букет, артистично вдыхая аромат лилий, и вино. — Поэтому я пришёл с дарами. Может, повезет, и смилуется твой папаша. Уж маму твою я точно очарую.

Я смотрела на на его растрёпанные волосы, на рубашку, которая была явно дорогой, но почему-то мятая — видимо, пока он лез по трубе, помялась, или наспех надевал и не гладил. На его мощные жилистые руки, которые слегка дрожали. Он нервничал. Мой наглый, самоуверенный Демьян нервничал перед знакомством с моим отцом.

— Ты боишься? — спросила я.

— Безумно, — признался зеленоглазый. — Но херушки! Я не покажу виду.

— Тогда пошли, — я взяла его за руку. — Но если отец начнёт стрелять — я за маму спрячусь.

Греховный усмехнулся, и мы вышли в коридор.

На кухне отец сидел во главе стола. Мать хлопотала у плиты, делая вид, что очень занята, но я видела, как она косится на дверь. На столе уже стояли тарелки, салатница, хлебница и почему-то бутылка водки. Отец, видимо, решил, что встреча серьёзная, предстоит конкретный разговор.

— Проходите, — сказал отец, когда мы вошли. — Садитесь.

Демьян поставил вино на стол, протянул букет матери. Мама взяла, с удовольствием понюхала, и на её лице появилась заинтересованная его расположением мягкая и снисходительная улыбка.

— Какие красивые, — сказала она. — Спасибо, Демьян. А вы, я смотрю, смелый парень. Через окно залезли.

— Извините, Ольга Олеговна, — он виновато опустил голову. — Домофон не работал.

— Да знаю я, — махнула рукой мама. — Он у нас уже неделю сломан. Ждём, когда управляющая компания починит. А вы не боялись? Третий этаж всё-таки. Не поранились?

— Я спортом занимаюсь, — Демьян пожал плечами. — Смешанными единоборствами… Турниры по жиму лёжа. И по скалолазанию иногда.

— Скалолазанию? — отец поднял бровь.

— Ну, это я так, для полноты картины, — поправился Демьян. — На самом деле просто по водосточной трубе. Она там крепкая, я проверил.

Я закатила глаза. Мать прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Отец сидел с каменным лицом, но я видела, как уголок его губ невольно дёргается.

— Садитесь, — повторил папа, и мы синхронно сели, затаив дыхание.

Демьян оказался рядом со мной, отец — напротив. Мать села сбоку, чтобы лучше видеть всё действо.

— Ну, рассказывайте, — Сергей Хорошев сложил руки на столе. — Кто Вы, откуда, чем занимаетесь, какие намерения.

— Папа, — начала я, — можно помягче…

— Нет, — отрезал отец. — Я хочу знать, кто настойчиво и упорно лезет в окно к моей дочери.

Демьян выпрямился. Я видела, как он сжал кулаки под столом, но голос его был спокойным.

— Меня зовут Демьян Русланович Греховный. Для Вас могу быть просто Дёмой, как угодно. Мне двадцать пять лет. Я учусь на журфаке, на четвёртом курсе. Работаю тренером в фитнес-клубе. Есть своя квартира в Москве-Сити. Не курю, не пью, ну, почти, — он кивнул на вино. — Намерения серьёзные. И самое главное, я очень-очень сильно люблю вашу дочь.

Отец смотрел на него не моргая. Демьян не отводил взгляда.

— Греховный, — отец произнёс фамилию, как будто пробовал её на вкус. — Не тот ли вы, который… подкалывал Соню всё это время?

— Тот, Сергей Савельевич, вы правы, — Демьян кивнул. — Я был дураком. Боялся признаться, что эта прекрасная девушка мне нравится. И вместо того, чтобы подойти и нормально признаться, я дразнил её, как пятиклассник. Это было глупо, признаю. И я прошу прощения. Перед вами. И перед ней.

Я смотрела на него. Демьян говорил правду. Я чувствовала всем нутром, и невольно застыла, разглядывая широту его плеч, и мощную шею с выпуклой жилой под черным слоем татуированных орнаментов.

— И вы думаете, что после всего этого, — отец повысил голос, — я доверю вам свою единственную дочь?

— Я не прошу доверия с бухты-барахты, — Демьян покачал головой. — Я прошу дать шанс. Доказать, что именно я могу сделать её счастливой.

— А если не сможете?

— Тогда я сам уйду, — он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела серьезность. Зрачки расширились. — Если я увижу, что она несчастна из-за меня. Я и сам не держусь за тех, кто без меня счастливее. Будем честны.

Тишина повисла над кухней. Мать перестала крутить в руках салфетку. Отец смотрел на Демьяна, и я не знала, что он думает.

— Водку будешь, зятек? — спросил отец неожиданно.

Демьян растерялся.

— Эм… если вы наливаете, то да.

Отец налил две стопки. Одну подвинул Демьяну. Вторую взял себе.

— За знакомство!

— За знакомство, — скромно ответил Демьян.

Они выпили. Отец крякнул, Демьян поморщился, но не показал виду, повернув голову в сторону.

— А теперь, — отец поставил стопку на стол, — рассказывайте всё по порядку. Как вы познакомились, что между вами было, и почему моя дочь ходила последние дни как в воду опущенная.

Я открыла рот, чтобы вмешаться, но Демьян сжал мою руку под столом.

— Я расскажу, — сказал он. — Всё. Как есть.

И он начал рассказывать. Про лагерь, где я была пигалицей с косичками, а он — вожатым. Про то, как не узнала его в универе. Про то, как Греховный перевёлся на наш факультет, чтобы быть рядом. Про то, как дразнил меня, потому что боялся признаться. И про то, что случилось позже.

Про колготки не голове он, конечно, умолчал, и слава богу. Про ночные визиты — тоже. Но Демьян говорил так искренне, так открыто, что даже отец смягчился.

— И ты заявляешь, что любишь мою Сонечку? — спросил отец, угрожая маринованным огурчиком, когда Демьян закончил.

— Больше жизни, — ответил Демьян.

— А она тебя?

Они оба посмотрели на меня. Я чувствовала, как горят щёки.

— Я… — начала я.

— Она стесняется, — сказал Демьян. — Но я знаю. Она меня точно любит. Потому что если бы не любила — не звонила бы. Не ревновала бы. Не плакала бы ночами в подушку без меня.

— Я и не плакала в подушку! — возмутилась я.

— Вчера плакала, — сказала мама. — Я слышала!

Я закрыла лицо руками. Вот и мама туда же. Сдала с потрохами!

— Ладно, — Хорошев старший встал. — Я, пожалуй, пойду в гараж. Надо там кое-что починить. А вы пока… общайтесь.

— Сергей! — мать удивлённо посмотрела на него.

— Что? — он надел рабочую куртку, висящую на спинке стула. — Я ему верю. Пока. Но если что — у меня есть ружьё. Имей ввиду, пацан. Мне то на твои бицепсы, честно, плевать.

Папа вышел, хлопнув дверью. Мать вздохнула и робко улыбнулась Демьяну.

— Не бойтесь, он не стреляет ни в кого. Только травматом пугает. Я пойду, чай ещё поставлю. А вы пока посидите, ребятки.

Она поставила чайник на плиту и вышла. Мы остались вдвоём. Демьян в упор смотрел на меня, сжирая глазами, я — на него.

— Твой отец — жёсткий мужик, — сказал он.

— Он военный.

— Я понял. Мне в любом случае кабздец, да?

Он взял меня за руку, ухмыляясь. Его пальцы были тёплыми, шершавыми, и от этого прикосновения у меня в желудке запорхали полудохлые бабочки.

— Сонька, — сказал он тихо. — Прости меня. За всё. За прошлое. За то, что умолчал. За то, что ты узнала мою страшную тайну вовсе не от меня. Если бы я мог всё изменить…

— Не можешь, — перебила я. — Но можешь пообещать, что больше не будешь врать.

— Обещаю, — он посмотрел мне в глаза. — Только честная пионерская правда…

— Тогда скажи, — я сжала его руку. — Кто был на том видео? С кем ты снимался? Ты любил их?

Демьян резко покачал головой.

— Нет! Не-е-ет! Я их даже не помню. Это была работа. Грязная, мерзкая работа, которая позволяла мне платить за квартиру мамы и есть. Я ненавидел каждую секунду. Каждое прикосновение. Каждый фальшивый стон. Я закрывал глаза и представлял, что рядом — ты. И это слабо, но помогало. Ты была для меня недосягаема тогда…

— Помогало? — я чувствовала, как слёзы подступают к горлу.

— Помогало не сдохнуть от отвращения, — он вытер мою щёку большим пальцем. — Я знаю, что это звучит как оправдание. Но я правда изменился. Ради тебя.

— Демьян…

— Я люблю тебя, Соня, — он притянул меня к себе. — Просто люблю. И всё тут.

Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах. Древесина, табак, Диор Саваж. Мой такой родной и незабываемый запах.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я. — Но если ещё раз соврёшь — я сама тебя пристрелю из отцовского ружья.

— Договорились, мелочь пузатая, — сказал он.

— Сам ты мелочь пузатая, — ответила я и поцеловала его в чуть заросшую щеку.

Прямо в коридоре, где мама могла выйти в любую секунду. Прямо перед кухней, откуда пахло чаем и пирожками. Прямо перед новой жизнью, в которой не будет места лжи.

— Соня, — сказал он, отрываясь от моих губ. — Твой отец правда не стреляет?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но проверять не советую.

Он усмехнулся, и мы пошли пить чай.

Мама поставила на стол пирожки, налила чай в большие кружки и смотрела на Демьяна с таким выражением, будто уже выбирала нам имя первенца.

— А вы, Демьян, давно с нашей Соней знакомы? — спросила она.

— Четыре года, — ответил он. — С лагеря.

— Ой, так это вы были тем вожатым? — мама всплеснула руками. — Она тогда всё время про вас рассказывала! Какой вы добрый, какой заботливый и вежливый молодой человек!

Я закашлялась. Мама, ну зачем?

— Правда? — Демьян посмотрел на меня с нарочитым удивлением.

— Неправда, — я покраснела. — Ничего я не рассказывала.

— Рассказывала, — мама подлила ему чаю. — И открытку ему сделала. Самую красивую.

— Я знаю, — Демьян улыбнулся. — Я её до сих пор храню.

— Вот видите, — мама подмигнула ему. — Судьба.

Я сидела и чувствовала, как уши горят. Судьба, значит. Нашла время для судьбы.

— Мам, может, хватит? — попросила я.

— Хорошо-хорошо, — она встала. — Я пойду, папе чай отнесу. А вы пока… общайтесь.

Она вышла, и мы остались вдвоём на кухне. Демьян смотрел на меня, я — в кружку.

— Ты рассказывала обо мне маме? — спросил он.

— Может быть, — буркнула я. — Не твоё дело.

— Моё, — он взял меня за руку. — Всё, что связано с тобой — моё дело.

— Наглый ты, Демьян Греховный.

— Твой наглый, — он поцеловал мои пальцы. — И это уже не изменится. Понимаешь? Это только начало…

Я засмеялась. Впервые за несколько дней — по-настоящему, от души. И он засмеялся вместе со мной.

— Демьян, — сказала я, когда смех стих.

— Мм?

— Просто… спасибо. За то, что пришёл. За то, что не бросил. За то, что залез в окно, как ненормальный.

— А что мне оставалось? — он усмехнулся. — Ты заблокировала меня.

— Я не блокировала!

— А кто тогда не отвечал на сообщения?

— Я… я просто думала.

— Думай в следующий раз побыстрее, малышка, — Демьян обнял меня, прижимая к себе. — А то я уже седой от переживаний.

— У тебя нет седых волос.

— Появятся. С тобой точно появятся.

Я уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце. Ровно, спокойно, в унисон с моим.

— Сонь, тут ещё такой момент… хочу с тобой обсудить.

Я подняла голову, закусив губу. Греховный снова стал серьезный, как будто защищал дипломную работу.

— Через три дня состоится бракосочетание моего отца с матерью Вадима… Не могла бы ты… — брюнет запнулся, подбирая слова, мягко сжимая мою ладонь. — Не могла бы ты сопроводить меня на это ужасное мероприятие?

— С радостью. — Немедленно ответила я.

Но знала бы я заранее, чем это грандиозное событие обернется для меня, то послала бы Греховного на три буквы в тот же теплый вечер, вылив на его белоснежную рубашку кружку чая…