Я сидела за ноутбуком уже третий час и непрерывно смотрела на мигающий курсор на чистом листе. Фикбук был открыт, страница моей новой главы — девственно чиста, если не считать названия «Во власти греха. Глава 7. Расплата», которое я написала два часа назад и с тех пор не прибавила ни строчки.

— Ты можешь сосредоточиться? — спросила я себя в самодельное зеркало, которое висело над рабочим столом.

Зеркало ответило мне уставшим лицом с синяками под глазами и растрёпанным пучком на макушке. Я выглядела как персонаж хоррора, который только что восстал из могилы, чтобы дописать свой посредственный роман.

Я сделала глубокий вдох и попыталась написать хоть что-нибудь. Пальцы робко коснулись клавиатуры.

«

Он вошёл в комнату, и её сердце забилось быстрее…

«

Стоп. Слишком банально. Удалить нахер.

«

Его крепкие татуированные руки, помнящие каждую клеточку её тела…

«

Нет. Это напоминает о Демьяне. Удалить!!!

«

Она решила забыть его навсегда, потому что…»

Потому что что? Потому что он снимался в порно? Потому что он врал с самого начала, скрывая свой заработок? Потому что у него было прошлое, о котором он не рассказал? А у меня разве нет прошлого? Я два года встречалась с семинаристом, который боялся до меня дотронуться, а в итоге мусолил фасолину моей подруги. Тоже мне, святоша.

Я откинулась на спинку компьютерного стула и уставилась в потолок. На потолке была трещина, похожая на карту материков. Я смотрела на эту трещину уже полчаса, пытаясь понять, почему меня так задело видео, которое бесстыдно показал Вадим.

Нет, я понимала, почему задело. Потому что Демьян мне врал. Потому что он делал вид, что я — единственная. Потому что Греховный смотрел на меня влюблёнными глазами, а сам ещё совсем недавно кончал на переделанные пластическим хирургом лица каким-то блондинкам с силиконовыми бидонами!

Но с другой стороны… Он горячий... молодой… Ему нужны были деньги. Быстрые деньги. А тут два варианта — либо закладки, либо порноролики! Он жил с матерью, без поддержки отца, который ушёл из семьи. Что я знаю о его жизни? Что я знаю о том, через что Демьян прошёл, прежде чем стать тем, кто приходит ко мне по ночам и заставляет таять от одного взгляда как пломбир, забытый на ярком солнце?

Я вспомнила его глаза в ту ночь, когда он впервые вошёл в меня. В них не было пошлости. Не было механического актерского лица, как на тех видео. В них была нежность. Страх, возможно, за мой первый раз. Любовь. Настоящая, не притворная любовь.

Или мне только казалось?

Я застонала и уткнулась лицом в клавиатуру. Ноутбук обиженно запищал, и на экране появилась бесконечная строка из буквы «ф».

— Умница, София, — сказала я, вытирая с клавиш слюни. — Ты дописалась до того, что печатаешь носом.

В дверь постучали.

— Сонечка, зайка, можно? — мама просунула голову в комнату через чуть приоткрытую дверь. — Я тебе чай принесла. С ромашкой. И печеньки. Курабье, твои любимые, свежие!

— Мам, я не буду.

— Ты уже три часа сидишь за компьютером своим, ничего не ешь, не пьёшь, — она поставила кружку на стол и убрала прядь волос с моего лица. — У тебя глаза, вон красные какие. Ты плакала, зайка?

— Нет, — соврала я. — Просто выспалась плохо.

— Из-за того парня? Как его… Демьяна?

Я вздрогнула. Даже это чертово имя заставляло сердце биться чаще.

— Нет, мам. Из-за учёбы. Не могу сдать сопромат.

— Ты врёшь, — мамуля вздохнула и села на край кровати. — Я же тебя с рождения знаю, Софья. Ты всегда врёшь и не краснеешь, когда расстроена из-за мальчиков. Сначала из-за Никиты врала, что всё хорошо, а сама плакала в подушку. Теперь из-за этого… Греховного своего.

— Мам, правда, всё нормально.

— Соня, — она посмотрела на меня своими серыми глазами, в которых я видела себя маленькой, с косичками и бантами. Только вот мамочка моя, все больше с морщинками а уголках глаз и большей усталостью. — Запомни мой совет… Ты можешь не рассказывать мне все подробности. Но хотя бы себе не лги, дорогая. Ты его любишь?

Я молчала. Потому что если бы я сказала «да», то пришлось бы объяснять, почему я его отшила. А объяснять маме, что мой парень снимался в порно — это не то, что я готова сделать за чашкой ромашкового чая.

— Я не знаю, мам, — сказала я. — Я запуталась.

— Тогда разберись, — она встала, поцеловала меня в макушку. — Но без меня. Я старая уже для этих драм. И печеньки съешь, а то кот стащит.

Она вышла, и я услышала, как в коридоре она сказала отцу: «Всё нормально, просто переходный возраст». Хоть отец донимать не будет.

Мне двадцать два года. Какой переходный возраст? В сорок пять, что ли, тоже будет переходный?

Я взяла печеньку, надкусила. Кот Василий, рыжий нахал, тут же запрыгнул на стол и уставился на меня голодными изумрудными глазами.

— Ты уже получил свою порцию, — сказала я ему.

Он мявкнул и потянулся лапой к печенью.

— Отстань, паразит.

Он не отстал. Я отдала ему половину, чтобы он не мешал думать.

Василий утащил печенье в угол и принялся играться с крошками. Я смотрела на него и думала о Демьяне. О том, как он кормил меня круассанами. О том, как оставил ключ от квартиры. О том, как сказал: «Я люблю тебя».

Может, он и правда изменился? Может, то видео — это просто ошибка молодости, о которой он жалеет? Может, я зря его отшила, не выслушав до конца?

Я взяла телефон. Полистала нашу переписку. Последнее сообщение от него: «Соня, я буду ждать. Сколько понадобится. Я люблю тебя. Прости меня за всё.»

Я не ответила. А он больше и не писал.

Может, он уже забыл обо мне? Может, у него кто-то появился? Та блондинка с порно? Или новая? Внутри всё сжалось от ревности. Глупой, нелогичной ревности к женщинам, которых я видела только на экране.

— Он мой, — прошептала я. — Или нет?

Василий мяукнул, как будто сказал: «Решай сама, я в эти игры не играю».

Я набрала номер Демьяна. Палец завис над кнопкой вызова.

— Давай, Соня, — сказала я себе. — Ты же смелая. Ты не боишься этого глупого порноактера. Позвони ему. Поговори по-взрослому.

Я нажала вызов.

Гудки. Один. Два. Три.

— Алло? — ответил женский голос. Сладкий, вкрадчивый, с нотками томности.

У меня всё внутри оборвалось.

— Алло? — повторила незнакомка. — Кто это?

Я сглотнула. Горло пересохло.

— А… а это кто? — выдавила я. — Можно Демьяна к телефону?

— Ах, Демьяша сейчас в душе, — пропела она. — Я подскажу ему, как вернётся, чтобы перезвонил. А вы кстати кем ему приходитесь?

Демьяша. Она назвала его Демьяшей. Только я так его называла. Только я имела право. Или нет? Уже нет?

Во мне снова закипела ревность. Горячая, липкая, как кипящий шоколад.

— Никем! — выпалила я. — Может не звонить, передавать ничего не нужно.

Я сбросила вызов и отшвырнула телефон на кровать, будто он обжёг пальцы.

Василий испуганно мяукнул и спрыгнул со стола.

— Вот так, — сказала я коту. — Была любовь, а теперь у него другая. Или не другая? А кто она вообще? Почему она у него в квартире? Почему она знает, что он в душе? Может, это мама? Да какая, к черту, мама?! Наверняка, его новая подружка по отечественному фонду кино! Сука, вот же ловко он мне замену нашел!

Василий не ответил. Кот забрался под кровать и оттуда наблюдал за мной с философским выражением морды.

Я вскочила, начала ходить по комнате. Шаг туда-сюда, туда-сюда.

— Я идиотка, — бормотала я. — Полная идиотка. Отшила его, не выслушала, а теперь у него кто-то есть. И, конечно, есть! Такой мужик долго один не засиживается!

Я остановилась у зеркала. Посмотрела на себя. Растрёпанная, бледная, с печенькой в зубах.

— А ты, — сказала я своему отражению, — ты то ему кто? Девушка, которая два года встречалась со святошей и боялась секса. А потом нашла мужика своей мечты, который делал тебе куннилингус, и отшила его, потому что он снимался в порно два года назад.

Отражение смотрело на меня с укором.

— Ты дура, — сказала я отражению.

Отражение кивнуло.

— И что мне теперь делать?

Отражение досадно пожало плечами.

— Позвонить ещё раз? — спросила я.

Отражение осторожно поморгало, сжав челюсть.

— А если он правда в душе? А если эта женщина — его мама? Или новая названная родственница, как Вадим? Или уборщица?

Я замерла. Мама. Сестра. Уборщица. Вдруг я зря на неё накричала? Я подошла к кровати, взяла телефон. Набрала номер снова.

— Абонент временно недоступен, — сказал механический голос. — Перезвоните позже.

Он заблокировал меня. Или она заблокировала. Или телефон разрядился… Или просто сеть перегружена. Ох уж это вечное «или-или»! Задолбала эта неопределенность.

Я рухнула на кровать, уткнулась лицом в подушку. Василий тут же запрыгнул мне на спину и начал топтаться, как будто замешивал тесто.

— Уйди, паразит, — промычала я в подушку.

Он не ушёл. Он улёгся на мои ягодицы и замурлыкал.

— Предатель, — сказала я. — Ты на его стороне.

Василий мурлыкал громче.

Я перевернулась на спину, кот обиженно мяукнул и спрыгнул.

Я смотрела в потолок, на трещину в виде карты мира. И думала о том, что, возможно, только что совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Не ту, что отшила Демьяна. А ту, что не дала ему шанса объясниться.

Может, он и правда изменился. Может, то порно было просто работой, которая его тошнила. Может, он меня действительно любит.

А может, он уже забыл меня. Стоит в душе, а какая-то блондинка с силиконовой грудью ждёт его в постели, чтобы обласкать его стоячий шланг.

Я закрыла глаза и почувствовала, как по щеке скатилась слеза.

— Глупая, — прошептала я. — Глупая, глупая, глупая.

Василий мяукнул и лизнул меня в нос. Я чихнула, села на кровати и посмотрела на ноутбук.

Курсор всё так же мигал на чистом листе.

Я закрыла ноутбук. Никакой главы сегодня не будет. Никакого вдохновения. Только пустота внутри и ревность, которая сжигает изнутри.

Я взяла телефон, посмотрела на последнее сообщение от Демьяна. Написала ответ: «Прости. Я была не права. Давай поговорим.»

Отправила. И через секунду увидела, что сообщение прочитано.

Но ответа не было. Я ждала минуту, две, десять. Ничего.

Он или не хочет отвечать. Или не может. Или эта женщина снова взяла телефон.

Я застонала и уткнулась лицом в подушку.

Василий запрыгнул обратно, улёгся мне на голову и замурлыкал.

— Ты хоть не предавай, — сказала я коту. — Ты единственный мужчина, которому я верю.

Василий мяукнул и лизнул меня в ухо.

За окном темнело. Где-то в городе, в башне Москвы-Сити, мой парень стоял под душем, а какая-то женщина отвечала на его телефон.

А я лежала на кровати, с котом на голове, и чувствовала, как рушится последняя надежда на то, что у нас всё получится.

— Дура, — прошептала я в подушку. — Какая же я дура.

Но внутри, где-то глубоко, теплился маленький огонёк надежды. А вдруг он перезвонит? А вдруг объяснит? А вдруг эта женщина — просто случайность?

Я взяла телефон, поставила на зарядку и положила рядом с подушкой.

На всякий случай.

Вдруг он напишет.

Вдруг.

А если нет — что ж. Значит, не судьба.

Я закрыла глаза, чувствуя, как Василий урчит на моей голове, и провалилась в тревожный сон.

И снилось мне, что Демьян стоит под душем, а я стою за стеклянной дверью и не могу до него дотянуться.

И какая-то женщина в красном платье держит его за руку и улыбается мне.

— Он мой, — говорит она. — Всегда был моим.

А я кричу, что это неправда, что он любит меня, что он мой.

Но голоса нет. И он не оборачивается.

Я проснулась в холодном поту. Телефон молчал.

Василий спал в ногах, свернувшись калачиком.

А я смотрела на экран и ждала. Ждала, когда три точки — «печатает» — наконец появятся.

Но они не появлялись.

Появился только отец, заглянувший ко мне в комнату:

— Ну и где твой ухажер? Знакомиться не собирается? — интересуется отец, присаживаясь на край моей постели.

В открытое окно моей спальни тут же постучали три раза.

— Как же не собираюсь, обижаете! — Демьян нагло врывается в комнату, чуть не запутавшись в занавесках. Протягивает ладонь, отряхиваясь от кирпичной пыли. — Вот он я, Сергей Савельевич. Рад знакомству.