Да, был такой мальчик, Вася Квакин, у него не было музыкального слуха! То есть такой-то слух – был! А музыкального – напрочь нет! А мама хотела, чтобы он стал известным пианистом-виртуозом. Потому что в юности она была влюблена в мировую знаменитость – пианиста Бориса Березовского, а замуж вышла за Гришку Квакина из третьего подъезда. Как обычно!

И мама пригласила к Васе Андронику Аркадиевну – учительницу музыки.

– Увы, милочка, – сказала Андроника Аркадиевна, – слуха нет!

– Как нет? – встревожилась мама. – Вообще?

– Ни вот такусенького! – Андроника Аркадиевна пришлёпнула на лбу комара. – Да вы не расстраивайтесь, милочка. Так бывает. Вот вроде и глаза у мальчика есть, и руки, и ноги есть, даже есть уши! А слуха – нет! Скорее наследственное…

Мама внимательно посмотрела на папу, папа развернул газету.

– Как же так? – чуть не рыдала мама. – Это что же, моя мечта разобьётся, как чашка об пол, а у ребёнка несчастная судьба?

– Дорогуша, какая чашка? Забудьте! Вашему Васечке не то что медведь на ухо наступил, а и слон посидел.

– Какой ещё слон? – папа перестал читать.

В дверь позвонили.

– А вот и кстати, – сказала Андроника Аркадиевна, – Аркаша, заходи.

– Здрасьте вам! – в комнату вошёл невысокий коренастый мужчина. – Ну и габариточки у вас – с гулькин нос! Не знаю, как и втиснемся!

– В смысле? – папа отложил газету.

– В смысле со слоном, – сказал коренастый. – Анатолий Франсович, Глеб Макарыч, заходите.

В прихожей раздался грохот, и в комнату ввалился огромный слонина и следом здоровущий медведь.

– О господи… – сказал папа. – Так… мне на работу!

– Где тут у нас без слуха? – хором спросили медведь со слоном.

– Вон сидит! – кивнула Андроника Аркадиевна. – Уши прижал.

Медведь сел с одной стороны от Васи, слон с другой. Сидят.

– Да-а-а-а, – почесал ухо лапой медведь, – тяжёлый случай.

– Вариант ещё тот… – покачал головой слон.

– А они что-нибудь едят? – засуетилась мама.

– Да, конечно! – хором закивали Андроника Аркадиевна и коренастый. – У вас магазин далеко?

– Нет, вот «Пятёрочка» – метров двести.

– Это хорошо, – сказал коренастый, – но лучше, когда под домом.

– Ты на какое ухо ему наступил? – спросил слон медведя.

– А я помню? Давно дело было. Парень-то вон как вымахал! А потом, дело зимой было, а сейчас, глянь в окно, – лето!

– Ну да, – вздохнул слон, – я с тех пор столько ушей пересидел, не сосчитать. Больше всего мне нравится сидеть на оттопыренных! Так пружинисто! Но и прижатые люблю, и лопухи уважаю!

– Да-а-а-а, – мечтательно сказал медведь, – главное, чтобы помясистей были.

– Точно! – кивнул слон. – На худосочных можно и копчик отсидеть. Не очень-то…

– И что теперь? – спросила мама.

– Ничего такого… – ответила Андроника Аркадиевна. – Просто СЛУХ от этого, – Андроника Аркадиевна кивнула на Васю, – к этим двум обормотам и перешёл!

– Да в нас этих СЛУХОВ, – погладил живот медведь – как мелодий в шарманке. Хотите, я вам Бетховена нарычу вместе с бывшим Васиным СЛУХОМ?

– А я Шопена натрублю запросто! – кивнул слон.

– Так, выходит, – всплеснула мама руками, – в них Васенькин слух перешёл!

– Ну да, – кивнули слон с медведем. – Зато втроём, – и медведь со слоном обняли Васю, – мы сила! Жги, Вася!

И Вася на три голоса пропел из оперы «Евгений Онегин» партии Ленского, Онегина и Татьяны.

– Однако, – сказал папа. – А я сдуру билеты в Большой взял.

– Браво, браво! – захлопали коренастый и Андроника Аркадиевна. – А теперь попрошу к пианино. Господа, может, что-то из «Фауста»?

– Да запросто, – Вася поправил под собой табуретку. – Отрывок из «Фауста», в шесть рук, мировая премьера, – и кивнул: – Анатолий Франсович, Глеб Макарыч, прошу вас!

И тройка затарабанила по клавишам!

– Боже, – всплеснула руками мама, – это же Ференц Лист?!

– Натурально, – разом кивнули Андроника Аркадиевна и коренастый, – чистой воды!

– А как Васенька руки-то ставит!.. – затрепетала мама. – Как сам Борис Березовский!

– Понятное дело, – кивнула Андроника Аркадиевна. – Консерватория веников не вяжет!

– И что же теперь? – охнула мама и осела на стул.

– В консерваторию поступать! – сказала Андроника Аркадиевна. – Через час начало экзаменов.

– Да он только в пятый перешёл! Может, в музыкальную школу или Гнесинское, на худой конец… Он же совсем дитя!

– Он, может, и дитя, а эти… – Андроника Аркадиевна с сомнением оглядела команду. – Слону уже шестьдесят седьмой пошёл, а медведь этот – вообще вечный! Поделите на три: ещё тот недоросль получается!

– И что, они так по улице и пойдут? – забеспокоилась мама. – Гуськом, да? Мы же в спальном районе живём.

– Зачем? – удивился коренастый. – Для этого цирковые фургоны существуют. Я уже позвонил.

Подъезжают, смотрят: уже вся Большая Никитская и переулки машинами запружены.

Вот девочка идёт с бегемотом и совой, мальчик с ослом и черепахой… И много других со своими слонами и медведями. Очередь до театра Маяковского вытянулась!

– Странно как, – папа развернул газету, – а я думал, что проблемы со СЛУХОМ только в медведе, который на ухо наступил.

– Да бог с вами, – улыбнулась Андроника Аркадиевна, – кто на эти уши только не наступал! – Фросенька, детка моя, да где ты?

Из кустов сирени за памятником Чайковскому выпрыгнул огромный серый страус, обнял и чмокнул в ухо Андронику Аркадиевну!

– Ой какая вымахала… и не узнать. А ушки – всё те же… – вздохнул страус. – Так я присяду? А то весь день на ногах.

– Понятно… – папа перевернул страницу. – Бедная консерватория.

– Васечка, – крикнула мама, – солнце моё, пристраивайся со своими вон за той девочкой с крокодилом! У него вроде лицо доброе. А мы тебя с папой, Андроникой Аркадиевной и Фросей тут, на скамеечке у Петра Ильича подождём.