Вот такая это была девочка, Муся. Никогда не закрывала рот: тараторила и тараторила! Дома вместо радио болтала, в школе вместо учителей, в кино вместо актёров, на концертах вместо оркестра, в гостях вместо всех сразу. И даже во сне Муся рот не закрывала: бормотала что-то с вечера до утра!
Не останавливаясь!
И если те останавливались, чтобы других послушать, то эта – нет!
Ни-за-что!
– А чего других слушать-то? Только время тратить, – отмахивалась Муся.
Её и папа уговаривал, и мама просила, и подруги требовали – дудки! Эта только быстрее тараторила и ещё начинала руками размахивать.
А на уроках так просто сил нет! Её не только за отдельную парту сажали, но и за ширму! Но всё равно проку никакого! Из-за ширмы даже громче получалось! Может, ширма резонировала или голос такой особенный? Вот с первого до последнего урока: ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ да ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ…
Для Муси хотели даже перегородку звуконепроницаемую сделать, как в банке, но РОНО не разрешило. Сказали: не положено! Боритесь подручными средствами.
Вот такая это была девочка – МУСЯ ЧМОКИНА.
И чем, вы думаете, это закончилось?
Нет, ну я прямо по лицу вашему вижу…
Думаете, переходила Муся улицу на красный свет, полицейский щёки раздувает, ей свистит что есть силы, руками машет, а эта красному человечку на переходе: ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ…
Ну и…
Или, думаете, шла Муся по Тверской, а там люк открытый: телефонист кабель прозванивает, а Муся по смартфону: ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ… Этот, бедный, из люка руками машет, дескать, обходи, девочка, ну а эта прямо…
Или, думаете, входит стюардесса в салон самолёта, когда Муся с мамой в Крым летела, и говорит: господа пассажиры, нет причин для паники, пилоту только что поступила шифрованная радиограмма, что у нас на борту замаскированный под девочку шпион, и он должен пробраться в грузовой отсек, разгерметизировать самолёт и сбросить секретную информацию в секретном контейнере на чужую территорию. Ощупайте сидящего рядом, и если сочтёте его подозрительным… А Муся: ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ да ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ… И все повернулись к Мусе…
Таки нет, как говорят в Одессе! Не угадали!
Как обычно, в четверг, в восемь сорок семь, Муся сыплет рыбкам корм в аквариум, а сама как всегда: ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ да ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ… И тут розовая гуппи, Андроника Семёновна, подплывает и говорит:
– Мусь, а Мусь, замолчи, а! Лучше, чем болтать без умолку, прочитала бы надпись на упаковке. Посмотри на меня: я что, на Фёдора Петровича, кота нашего, похожа? У меня что, шерсть на морде и хвост сзади трубой? – рыбка пошевелила хвостом. – А? Зачем ты мне корм кошачий сыплешь? А мой где, у Фёдора в миске?
А попугай так и сказал:
– Вот знаешь что, Мусенька, я тебе и про Африку хотел рассказать, и про друга моего, жалостливого крокодила Джузеппе, который как кого не сожрёт, так полдня рыдает крокодиловыми слезами, и про каннибалов всяких, и про пигмеев, и про болтливую обезьянку Макаку Антоновну, а в итоге я с утра до вечера слушаю твою белиберду: ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ да ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ… У меня скоро все перья на голове вылезут от нервов. На хвосте уже вылезли! Всё, сил нет, улетаю, вот прям сейчас вместе с клеткой! Прости-прощай, твой Геша!
– Уши завяли и ноги еле ходят! – протявкала собака из-под стола.
– Всё, баста! – промяукал кот. – Терпел, терпел, а ведь я кот породистый, с достоинством, но вот что я скажу тебе, дорогая Муся: ЗАТКНИСЬ! Я на кухню. Наемся сейчас с горя мотыля для рыбок и… можете не хоронить! – мяукнул кот и дверью в сердцах хлопнул – БАБАХ! – «Бежал бродяга с Сахалина звериной узкою тропой…» – донеслось из-за двери и… затихло.
Во как! Муся разом и замолчала!
А ведь к бедной Мусе уже и друзья ходить перестали, и птицы на подоконник не садились, и луна или там солнце, когда плыли по небу, сразу – раз так через крышу, и облако прыг через дом, и птицы шмыг – и в сторону… только чтобы эту трескотню Мусину не слышать. И крыша, конечно, расстраивалась – жизнь проходит мимо. Кто на такую крышу посмотрит? Никакой личной жизни! Вон крыша в доме напротив – так это КРЫША! То она мокрая, то сухая! То солнце её палит, то луна серебрит, то воробей сядет, то кошка пробежит… Жизнь бьёт ключом! А Мусина крыша, что называется, зимой и летом одним цветом – как ёлка! Лузер какой-то, а не крыша.
– Кому я такая нужна?! – вздыхала крыша. – Одна дорога – в монастырь!
А тут и солнце с луной в окошко разом таращатся, и дождичек по крыше тарабанит, и ласточки под карнизом гнёзда вьют, и голубь на антенне воркует, и друзья к Мусе валом валят, и папа с мамой как в раю, и попугай на абажуре, и кот вернулся с Сахалина… Потому что сидит наша Муся, как воды в рот набрала, а эти все разом ну рассказывать каждый о своём. И про то, и про сё… А Муся только кивает и глаза выпучивает.
Теперь все так и говорят: а не пойти ли нам с Мусей поболтать! Как она так деликатно во всё вникает, уму непостижимо! Не то что Надька Пронькина, та только о себе да о себе! А если и удастся словечко вставить, пыхтит, как перегретый самовар, ждёт… только замешкался, а она – раз – с того же слова, на котором остановилась, и продолжает, как и нет тебя! А Муся наоборот! Слушает тебя, не перебивая, хоть час, а хоть и день! Только икает иногда! Да лучше подруги не бывает! Да другую такую Мусю днём с огнём не сыскать!
Вот такая это была девочка – МУСЯ ЧМОКИНА.
И чем, вы думаете, это закончилось?..
Не-а-а-а-а-а, опять не угадали!
Муся стала психотерапевтом.
И теперь это самый известный психотерапевт в городе. Потому что психотерапевт – он молчит, это пациент говорит. Вот приляжешь ты у него на кушетку, а он спрашивает: «ВЫ ХОТИТЕ ПОГОВОРИТЬ ОБ ЭТОМ?..» И ты: ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ да ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ… А он просто сидит рядом на стуле и молча слушает. Хочешь – час, а хочешь – и целый день! И главное, не перебивает и не торопит! Только на часы искоса посматривает.
А зачем ему торопить? Десять минут – десять долларов. Так он и напоминает перед сеансом.
А у Муси это просто на табличке было выгравировано, прямо на двери, под надписью
ПСИХОТЕРАПЕВТ МУСЯ ЧМОКИНА
и ниже
ВЫ ХОТИТЕ ПОГОВОРИТЬ ОБ ЭТОМ?