Гоша поднялся из подвала в антикварную лавку, а затем вышел на улицу, прижимая к себе игрушечного зайца. Мартин ждал его, и они вместе направились к памятнику Маяковскому.

Там их поджидала толпа.

– Ура-а! – запрыгали вокруг Гоши одноклассники.

Милена стояла в стороне. Он сам подошел к ней и встал рядом.

– Надеюсь, ты будешь не хуже того зверька, в которого превратился, – проговорила она.

– Я должен перед всеми извиниться… – начал Гоша.

– Нас устроит, если ты перестираешь все наши рюкзаки, – засмеялись одноклассники.

– И кроссовки! – добавила Мила.

Наденька забрала у Гоши зайца.

– Спасибо тебе, сестренка! – сказал Гоша, и голос его немного дрогнул.

– Это все Мартин придумал! – просияла Наденька. – А Маша с Милой вшили зайчику новый глаз. Но у него есть запасной, не волшебный!

Гоша с благодарностью смотрел то на Милену, то на Марию, то на мадам Пэн. Но чем он мог их отблагодарить? Если только когда-нибудь потом…

– Сережа, Миша, Арслан, что вы делаете? – воскликнула Барбарис. – Зачем вы лезете на голову Маяковскому?

Оказалось, что три крысенка сидят на макушке Маяковского и пищат. Голуби не решились присесть рядом с ними, зато одна крупная ворона уже приглядывалась к ним.

– Похоже, эти трое еще не вышли из своего животного состояния, – сказала Милена. – И это странно. У всех уже давно хвосты отвалились.

– Видимо, здорово они провинились! – сказала Мария.

– Просите-ка лучше камень, придурки! Может, людьми наконец станете! – крикнул Петька.

Но тут случилось то, чего никто не ожидал.

Крысята подпрыгнули и заскользили вниз, перебирая лапками. Каменная голова Маяковского со страшным скрежетом повернулась на сто восемьдесят градусов.

– О боже! Он ожил, что ли? – отшатнулась от памятника Барбарис. – Надеюсь, он не примется сейчас читать стихи каменным голосом.

«А что тогда станет с портретом Хармса? – подумал Мартин. – Что, если весь дом пришагает сюда или стена отвалится?»

Но ничего особенного не случилось. Вообще ничего не случилось. Разве что связка из трех крысиных хвостов оказалась зажатой между головой и постаментом.

– Он просто не хочет нас видеть, – засмеялась мадам Пэн.

Маша взяла из рук Наденьки волшебного зайца и коснулась им трех друзей по очереди. Теперь на постаменте болтались трое мальчишек.

– Пошли, ребята! – сказал Петька.

– А этих что, так оставим? – удивилась Милена.

– Так, это что такое? – раздался возмущенный возглас.

К памятнику решительно приближалась директриса.

– Ну и что вы наделали? Я вас держу в своей образцовой гимназии только благодаря вашим родителям. Но мне надоело! Ну-ка, поверните гражданина Маяковского на место!

– Это не мы! – возразили все трое хором. – Это всё вон те бабушки устроили. Вместе со своей крысой.

Директриса повернулась к мадам Пэн и Барбарис. В это время гражданин Маяковский развернулся обратно, словно ему тоже хотелось на них взглянуть повнимательнее.

– А, так это же наши психологи, – разулыбалась директриса. – Вот видите, с каким материалом приходится работать! Похоже, мне самой скоро нужна будет психологическая помощь… Воображение у вас хорошее! – обратилась она к мальчикам. – А, так вы уже всё исправили? Я рада, что голова поэта на месте. Передайте вашим родителям, что я их жду. У меня для них плохая новость.

Сережа, Миша и Арслан хмуро переглянулись и поспешили по домам.

– Ой, а у вас уши исчезли, – сказал Петька директрисе. – Вы тоже отлавливали бездомных кошек?

Директриса пригладила волосы, ощупала уши и назидательно сказала:

– Уши у меня на месте, я же вас слышу! И я не отлавливаю кошек! Мне и детей хватает, – разумно возразила она. – Директор всегда остается директором, с хвостом или без!

Мартин внимательно посмотрел на памятник Маяковскому.

«Все в порядке! – понял он. – Памятники остаются такими, какими их создали люди!»

Черный ворон в красном шарфе, пролетающий в это время над Маяковским, подтвердил его догадку и каркнул.